Досье на бога

Я проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал на моё лицо. Это было странно. Обычно я просыпаюсь от работы Шести Глаз, сканирующих пространство раньше, чем мозг успевает включиться. Но сегодня я проснулся от тепла. Рей лежала рядом. Её голова покоилась на моём плече, ладонь — на моей груди. Она дышала глубоко и ровно, и во сне её лицо было другим — моложе, мягче, без привычного напряжения. Ресницы чуть подрагивали. Губы приоткрыты. Волосы разметались по подушке чёрным шёлком, запутались в моих пальцах. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить её. Впервые за два месяца я видел её спящей. Впервые она позволила себе уснуть при мне — не после секса, не в пыльном архиве на груде газет, а в постели, доверчиво прижавшись. Учитывая, что вчера она получила письмо от отца, который пытался распорядиться её жизнью, это было почти чудом. Осторожно, чтобы не разбудить, я убрал прядь волос с её щеки. Она вздохнула и придвинулась ближе. Её нога скользнула по моей, и я почувствовал тепло её кожи. В паху привычно потяжелело, но это было другое возбуждение — не жадное, не животное, а спокойное, как тлеющие угли. Она открыла глаза. — Доброе утро, — прошептала она охрипшим со сна голосом. — Доброе, — отозвался я. — Ты храпишь. — Я не храплю. — Немного. Очень по-британски. С достоинством. Она фыркнула и ткнула меня локтем в бок. Я поймал её руку и поднёс к губам. Поцеловал костяшки — один за другим, медленно, глядя ей в глаза. Она замерла. В этом не было привычной агрессии, не было вызова. Просто поцелуй. Просто утро. — Ты остался, — сказала она тихо, и я услышал в её голосе что-то похожее на удивление. — Ты попросила. — Я много чего прошу. Не все остаются. Я перевернулся на бок и положил ладонь на её талию. Под футболкой кожа была тёплой и мягкой. — Я не все. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Зелёные глаза с янтарными крапинками, которые я знал уже наизусть, — но сейчас в них было что-то новое. Не лёд. Не похоть. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Поцелуй меня, — сказала она. Я наклонился и коснулся её губ. Не укус. Не жадное вгрызание, как раньше. Мягкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу разлилось тепло. Её губы приоткрылись навстречу, и я углубил поцелуй — медленно, давая ей время отстраниться, если захочет. Она не отстранилась. Её пальцы скользнули в мои волосы, притягивая ближе. Мы целовались долго, не спеша, пробуя друг друга, словно в первый раз. Без гонки. Без цели. Просто чтобы чувствовать. Когда мы наконец оторвались друг от друга, она тяжело дышала. Её глаза потемнели — зрачки расширились, заполняя радужку. Я знал этот взгляд. Но сегодня всё было иначе. — Сатору, — прошептала она. — Я хочу тебя. Но не так, как раньше. — А как? — Медленно. Я хочу... чтобы ты был нежным. Хотя бы раз. Я смотрел на неё. Рей Асато — женщина, которая трахалась как дикий зверь на грудах старых газет, которая никогда не просила о нежности, которая после каждого раза вставала, одевалась и уходила, — лежала передо мной и просила быть нежным. Это было самое уязвимое признание из всех, что она делала. — Ладно, — сказал я. — Как скажешь. Я поднялся и задёрнул шторы до конца. В комнате стало полутемно — только узкая полоска солнца пробивалась сквозь ткань. Потом сел на край кровати и потянулся к ней. Мои пальцы коснулись края её футболки. — Можно? Она кивнула. Я снимал с неё одежду так медленно, как никогда в жизни. Сначала футболку — она приподнялась, и я стянул ткань вверх, открывая её тело сантиметр за сантиметром. Живот. Рёбра. Грудь, которую я знал наизусть, но сейчас смотрел на неё по-новому. Потом брюки — она помогла мне, приподняв бёдра, и я стянул их вместе с трусиками, оставляя её обнажённой. Она лежала передо мной, и я замер. — Ты прекрасна, — сказал я. — Ты говорил это раньше. — Я говорил это, когда трахал тебя. А сейчас я просто смотрю. Разница есть. Она чуть покраснела и отвела взгляд. Рей Асато, которая не краснела даже когда я засовывал в неё два пальца на совещании, сейчас покраснела от того, что я просто смотрел на неё. Я наклонился и поцеловал её плечо — то самое, где остался шрам после нападения на школу. Белая полоска на бледной коже. Мои губы прошлись по ней от начала до конца. — Этот шрам, — прошептал я, — ты получила, когда спасала моих студентов. Когда ослушалась моего приказа. — Ты до сих пор злишься? — Нет. Я до сих пор... — я запнулся, подбирая слово, — ...восхищаюсь. Ты могла уйти в убежище, но осталась. Из-за тебя никто не погиб. Я поцеловал шрам ещё раз и двинулся ниже. Мои губы нашли другой шрам — тонкий, почти незаметный, на рёбрах. — А этот? — Детство, — прошептала она. — Упала с дерева в саду Гильдии. Пыталась залезть туда, куда не следовало. — Вся в меня. Она тихо рассмеялась. Я поцеловал и этот шрам, а потом следующий — маленький, у локтя. — А этот? — Ожог от заклинания. Первый курс. Неудачный эксперимент со щитовой магией. — Ты была не очень хорошей студенткой? — Я была лучшей. Но лучшие тоже ошибаются. Я продолжил. Мои губы путешествовали по её телу, и у каждого шрама, у каждой родинки я останавливался. Целовал. Спрашивал. Слушал. Она рассказывала — коротко, иногда с усмешкой, иногда с заминкой. Я узнавал её заново. Не как своё тайное расписание секса, не как ведьму из архива, не как ледяную мисс Совершенство. А просто как женщину, которая прожила целую жизнь до меня и у которой было прошлое. Как и у каждого. — Здесь, — она коснулась крошечного шрамика над бровью, — меня ударил однокурсник. Сказал, что полукровка не имеет права учиться в Гильдии. Я поцеловал шрамик, чувствуя, как внутри закипает тихая ярость. — Хочешь, я найду его и сломаю ему нос? — Ему уже ломали. Я сама. На следующий день. — Боже, я тебя обожаю. Я спустился ниже, целуя её живот, бёдра, колени. Она тихо ахала, когда мои губы находили особенно чувствительные места. Но я не торопился. Я хотел, чтобы каждая секунда отпечаталась в её памяти. Хотел, чтобы она запомнила это утро — не как очередной секс в череде секретных встреч, а как что-то другое. Наконец я выпрямился и стянул собственную одежду. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было столько всего — желание, уязвимость, доверие, — что у меня перехватило горло. Я лёг рядом, опираясь на локоть, и провёл ладонью по её телу. Медленно, очень медленно. От ключицы к груди, по изгибу талии, по бедру. Её кожа покрывалась мурашками под моими пальцами. — Ты дрожишь, — заметил я. — Это не от холода. Я скользнул ладонью между её бёдер. Она была горячей и влажной — не той дикой, всепоглощающей мокротой, как раньше, а мягкой, тёплой, готовой. Я гладил её там, не входя пальцами внутрь. Просто ласкал складки, клитор, чувствуя, как она выгибается навстречу. Её дыхание участилось, но она не подгоняла меня. Просто смотрела и позволяла мне делать всё так, как я хотел. — Сатору, — выдохнула она, — пожалуйста. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста... войди в меня. Медленно. Я устроился сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на неё всем весом. Она обхватила мои бёдра ногами, и я вошёл. Плавно, очень медленно, давая ей привыкнуть. Она была тесной и горячей, и она смотрела мне в глаза всё время, пока я погружался до конца. Её ресницы дрогнули, губы приоткрылись. Я замер внутри неё, давая нам обоим прочувствовать этот момент. — Ты в порядке? — прошептал я. — Да. Лучше, чем когда-либо. Я начал двигаться. Не так, как раньше — резко, глубоко, с яростным ритмом. Медленно, размеренно, как волны, накатывающие на берег. Она двигалась со мной, её бёдра поднимались навстречу, её руки гладили мою спину — не царапали до крови, а именно гладили. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видел каждую эмоцию, пробегавшую по её лицу: удовольствие, удивление, что-то более глубокое, чему я ещё не мог дать название. — Ты чертовски красивая, — прошептал я, не сбивая ритма. — Особенно сейчас. Особенно когда ты смотришь на меня вот так. — Как? — Как будто я не просто парень, который тебя трахает. Как будто я... что-то большее. — Ты и есть большее, — выдохнула она. — Ты давно уже большее, Сатору. Я просто боялась это признать. Я наклонился и поцеловал её — глубоко, но всё ещё нежно. Мои бёдра продолжали двигаться в том же ритме. Я чувствовал, как её тело отзывается на каждое движение, как её мышцы сжимаются вокруг меня, как она всхлипывает мне в губы. — Я хочу, чтобы ты кончила, — сказал я, отрываясь от поцелуя. — Но не быстро. Я хочу растянуть это. Хочу чувствовать, как ты дрожишь подо мной. Хочу слышать каждый твой стон. — Тогда не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, не останавливайся. Я опустил руку между нашими телами и нашёл её клитор. Мои пальцы начали рисовать медленные круги в такт движениям бёдер. Она застонала громче, её голова откинулась на подушку, открывая шею, и я припал губами к её горлу. — Вот так, — выдохнул я в её кожу. — Вот так, моя хорошая. Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? Чувствуешь, как ты сжимаешь меня? Ты создана для меня, Рей. Каждый сантиметр твоего тела создан для меня. — Да, — всхлипнула она. — Да, только для тебя. Только ты. Больше никто. — Ты чертовски красивая, когда кончаешь, — прошептал я ей на ухо. — Мой маленький британский демон. Моя ледяная королева. Моя грязная, сладкая девочка. Ты даже не представляешь, что делаешь со мной. Я не могу думать ни о ком другом. Только о тебе. О том, как ты смотришь на меня. Как ты стонешь моё имя. Как твоя киска сжимает меня. Я одержим тобой, Рей. Полностью. Безнадёжно. — Сатору... — её голос сорвался. — Я сейчас... я... — Давай. Кончай на мне. Я хочу это чувствовать. Её тело изогнулось дугой, и она закричала — громко, открыто, без попытки сдержаться. Её ногти впились в мои плечи, но не царапали — просто держались за меня, как за единственную опору. Я чувствовал, как её мышцы пульсируют вокруг меня, и позволил себе последовать за ней. Оргазм накрыл меня волной — не резкой, не взрывной, а глубокой, разливающейся из самого нутра. Я кончал в неё с долгим, низким стоном, уткнувшись лицом в её плечо, и мир сузился до одной точки. До неё. До нас. До этого момента. Потом — тишина. Только дыхание. Только стук двух сердец, постепенно замедляющийся. Я всё ещё был в ней. Мой вес прижимал её к матрасу, но она не жаловалась. Её пальцы перебирали мои волосы — медленно, успокаивающе. Я поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза блестели. Не от слёз — от чего-то другого. От того самого чувства, которое я отказывался называть, но которое теперь смотрело на меня с её лица. — Мы использовали презерватив? — спросила она вдруг. Я моргнул. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, устало. — Ты серьёзно? Ты сейчас лежишь подо мной, мы только что занимались любовью — занимались любовью, Рей, не трахались, — и твоя первая мысль про презервативы? — Я просто должна быть уверена, — сказала она, и в голосе прорезались знакомые бюрократические нотки. — Я могу внести данные в график только с точной информацией. — Боже, ты невыносима. — Я поцеловал её в лоб. — Да, мы использовали. Ты сама мне его надела, пока мы целовались, забыла? — Ах да. Точно. Она замолчала, потом подняла на меня глаза и улыбнулась — открыто, без привычного сарказма, без защиты. — Значит, просто секс по расписанию? — Нет, — сказал я, касаясь её щеки. — Не просто. Я наконец вышел из неё, стянул презерватив и бросил в мусорное ведро у кровати. Потом лёг рядом и притянул её к себе спиной, обхватив руками. Она вздохнула и прижалась ко мне теснее. Её тело идеально вписывалось в моё. — Сатору, — прошептала она через минуту. — М-м? — То, что ты сказал. Про «мой график составляешь только ты, но расписание твоей жизни — моя прерогатива». Это всё ещё в силе? — Всегда. Это не обсуждается. Она помолчала. — Тогда... может, составим новый график? — Новый график? — Не такой, как раньше. Не список твоих пассий. А... наш. Теперь у нас есть мы. Это требует планирования. Я рассмеялся и зарылся носом в её волосы. — Только ты можешь превратить утро после секса в стратегическое совещание, Рей. — Кто-то же должен, — пробормотала она, и я услышал улыбку в её голосе. — Хорошо, — согласился я. — Составим график. Только без подпунктов. — Без подпунктов не получится. — Тогда с подпунктами. Но только если в одном из них будет значиться: «Сатору остаётся до утра». Она сжала мою руку. — Это будет пункт первый. Мы лежали в тишине утренней комнаты, переплетясь телами, и я чувствовал, как внутри меня оседает что-то, что раньше было не на своём месте. Я не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли она до конца исцелиться от своих травм. Не знал, смогу ли я сам не испортить всё своим эгоизмом. Но прямо сейчас это не имело значения. Потому что впервые в жизни я был не просто сильнейшим магом современности. Я был мужчиной, которого выбрала Рей Асато. И это было больше, чем любая сила. — Я люблю тебя, — сказал я в потолок. Она замерла в моих руках. Пауза. Долгая. Я уже испугался, что всё испортил. — Я знаю, — ответила она наконец. — Я тоже тебя люблю, придурок. — Придурок? После такого признания? — Ты мог выбрать момент получше, чем когда твой член ещё липкий от спермы. Я рассмеялся. И она рассмеялась. И этот смех — свободный, лёгкий, без брони — был лучшим звуком в моей жизни.