Досье на бога

— Нет, эту блузку не сюда. Ей место во втором ящике, слева, рядом с бежевой юбкой. Я замер с блузкой в руках и уставился на Рей. — Ты серьёзно? Ты сортируешь одежду по цветовой гамме внутри ящиков? — А как ещё? — Она подняла бровь, даже не отрываясь от стопки аккуратно сложенных кардиганов. — Если класть вещи как попало, потом тратишь лишние минуты на поиски. Это неэффективно. — Тратить лишние минуты на поиски... — Я покачал головой и сунул блузку в указанный ящик. — Ты даже в шкафу умудряешься внедрить бюрократию. У тебя там, наверное, есть реестр носков и график стирки. — Разумеется, есть, — ответила она, даже не улыбнувшись. — Носки пронумерованы. Потеря одного сразу заметна. Я уставился на неё, пытаясь понять, шутит она или нет. Она выдержала паузу ровно две секунды, а потом уголок её губ дёрнулся в той самой усмешке, которую я так обожал. — Ты шутишь. — Возможно. — Ты пронумеровала носки? — Нет. — Она взяла у меня из рук следующую стопку — кажется, это были чулки, чёрные, полупрозрачные, от одного вида которых у меня в голове начали крутиться совершенно не помогающие разбору вещей картинки. — Носки не нумерованы. Но у них есть своя секция. И ротация. Чтобы износ был равномерным. — Ротация носков. — Я рухнул на край её кровати, едва не сев на чемодан. — Ты невыносима. Ты в курсе? — Ты повторяешь это каждый день. Придумай что-то новое. — Ладно. Ты... педантичная, занудливая, одержимая контролем ведьма. — Это не новое. Это синонимы. — Тогда ты самая сексуальная педантичная занудливая одержимая контролем ведьма во всей Японии. И Англии. С большим отрывом. Она бросила на меня короткий взгляд — и я с удовлетворением заметил, как на её щеках проступил лёгкий румянец. За два месяца вместе я научился вызывать его почти по заказу. И это никогда не надоедало. Мы провели за разбором её чемодана почти час. После того как я отменил приказ о переводе, Рей осталась. Не просто осталась — она перестала собирать вещи. Но они всё ещё лежали стопками, и утром субботы она решила, что пора навести порядок. Я вызвался помочь. Отчасти из чувства вины — всё-таки это из-за меня она вообще начала паковаться. Отчасти потому, что мне нравилось смотреть, как она занимается обычными бытовыми вещами. Это было... интимно. По-настоящему. Совсем не так, как наши ночные встречи в архиве, но почему-то не менее волнующе. Я передал ей очередную стопку — на этот раз шёлковые шарфики, каждый в отдельном чехле, — и завалился на кровать, закинув руки за голову. — Знаешь, о чём я подумал? — спросил я, глядя в потолок. — О чём-то грязном, судя по твоему тону. — О студентах. Она обернулась. — О студентах? Неожиданно. — Ну, не совсем о студентах. О том, что они слишком расслабились в последнее время. Юдзи находит у меня в волосах твои заколки и ржёт. Мегуми смотрит на меня с этим своим «я всё понимаю» выражением. Нобара вчера спросила, почему у меня на шее след от укуса, и мне пришлось сказать, что я боролся с проклятием. — А это был не след от укуса? — невинно поинтересовалась Рей. — Это был твой след. И ты прекрасно знаешь. — Ах да. Точно. — Она поправила стопку шарфиков. — Продолжай. — Ну вот. — Я сел на кровати, машинально беря в руки один из её чулок и рассеянно наматывая на пальцы. — Они явно слишком много знают. И слишком мало тренируются. Я думаю, пора ввести новую систему. — Какую? — Тройная нагрузка. Три тренировки в день. Утром, днём и вечером. Плюс дополнительные силовые по выходным. Рей повернулась ко мне полностью. Её лицо приняло то самое выражение, которое я называл «режим анализа рисков». — Ты серьёзно? Тройная нагрузка? Они же дети. — Они — маги. Будущие. Или настоящие уже. Им нужно быть готовыми ко всему. — Сатору, если ты загоняешь Юдзи до смерти, мне придётся составлять отчёт о несчастном случае. А у меня и так полно бумаг. — Ты можешь составить отчёт заранее, — предложил я. — Оптимизировать процесс. Ты же любишь оптимизировать. Она закатила глаза, но я заметил, что она борется с улыбкой. — Тройная нагрузка, — повторила она задумчиво. — А если серьёзно, ты уверен, что это хорошая идея? После нападения на школу они и так перегружены. Мегуми почти не спит. Юдзи питается одним рамёном. Нобара... — Нобара справляется лучше всех, — перебил я. — Она, кажется, вообще не устаёт. В прошлый раз, когда я объявил дополнительные тренировки, она сказала: «Наконец-то». И двинула мне в челюсть. — Она что? — Рей даже отложила кардиган. — Ну, попыталась. Я увернулся. Но она была близко. Очень горжусь. — Твои студенты пытаются тебя ударить, а ты гордишься? — Конечно. Это значит, что они не боятся. Страх — плохой мотиватор. Амбиции и злость — хороший. Рей покачала головой, но я видел, что она больше не пытается меня переубедить. Она знала мой подход к преподаванию: жёсткий, местами безумный, но эффективный. И, что важнее, она знала, что я никогда не поставлю студентов под реальную угрозу. Просто иногда им казалось иначе. — Ладно, — сказала она наконец. — Тройная нагрузка. Но я хочу график. — График тренировок? — Я удивлённо поднял бровь. — Серьёзно? — Разумеется. Тренировки, перерывы на еду, сон, восстановление. Если ты хочешь увеличить нагрузку, это должно быть системно. Иначе они просто выгорят через неделю, и у тебя будет три студента с нервным истощением. — Значит, ты составишь расписание. — Я составлю расписание. Но ты должен его соблюдать. — Я? — Я прижал руку к сердцу. — Я — сама пунктуальность. — Ты опоздал на собственную тренировку на сорок минут в прошлый вторник. — Я проверял барьеры. — Ты пил кофе в учительской. Я видела. — Ты следила за мной, — с удовольствием констатировал я. — Ещё до того, как мы начали спать вместе. Ты следила за мной. — Это была моя работа. — Работа — это когда смотрят в отчёты. А когда смотрят на меня поверх чашки кофе с таким выражением, будто хотят то ли убить, то ли раздеть, — это не работа. Это личный интерес. Она не ответила. Но румянец стал заметнее. Отлично. Я продолжал наматывать её чулок на пальцы, уже почти машинально. Чулок был шёлковый, тонкий, с кружевной резинкой. Я представил, как он обтягивает её бедро, и в паху тут же привычно потяжелело. Мы не спали вместе со вчерашней ночи — после всей этой истории с приказом, с отменой, с эмоциональными качелями мы просто легли в постель и уснули, вымотанные до предела. Но сейчас, посреди бела дня, когда она стояла передо мной в простых домашних шортах и футболке, а я сидел на её кровати с её чулком в руках, мысли принимали совершенно определённое направление. — Рей, — позвал я низким голосом. — Что? — Она обернулась и сразу всё поняла. По моему лицу. По чулку в моих руках. По тому, как я смотрел на неё. — Ты можешь отложить сортировку кардиганов на полчаса? — Зачем? — Потому что я хочу тебя. Прямо сейчас. На этом чемодане. Или на кровати. Или на полу. Я не привередлив. Она медленно положила кардиган на стопку, выпрямилась и скрестила руки на груди. В её глазах зажёгся знакомый огонёк — смесь предвкушения и неизменного сарказма. — А как же тройная нагрузка? Ты только что планировал тренировки для студентов, а теперь хочешь отлынивать сам? — Я не отлыниваю. Я провожу разминку. — Разминку? — Она чуть не рассмеялась. — Это так ты называешь... — Да, — перебил я, поднимаясь с кровати и подходя к ней вплотную. — Разминку. Кардио. Растяжку. Очень полезно перед основной тренировкой. — Ты невозможен. — Я знаю. — Мои руки легли на её талию. — Но ты всё равно меня хочешь. — С чего ты взял? Я наклонился к её уху, почти касаясь губами. — Потому что ты не отошла ни на шаг, пока я говорил. Потому что твои соски уже твёрдые. Потому что ты смотришь на мой член, даже когда думаешь, что я не замечаю. Она резко выдохнула. Я попал. Как всегда. — Ладно, — прошептала она, и её голос стал ниже, глубже. — Полчаса. Но потом я должна закончить с кардиганами. — К чёрту кардиганы. Я подхватил её под бёдра и усадил на край стола — того самого, где всё ещё лежали недоразобранные стопки белья. Она ахнула, вцепившись в мои плечи, и я поцеловал её. Не медленно, как тем утром после письма, но и не так агрессивно, как в первые недели. Что-то среднее — глубоко, жадно, с языком, но без укусов. Она отвечала так же, её пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе. — Ты, кажется, говорил что-то про тренировки? — выдохнула она, отрываясь от моих губ ровно на секунду. — Да. Тройная нагрузка. Утром, днём, вечером. Для студентов. — Я стянул с неё футболку и отбросил в сторону. — Но сейчас у нас индивидуальное занятие. — Индивидуальное? — Она застонала, когда мои губы сомкнулись на её груди прямо сквозь тонкое кружево бюстгальтера. — И в чём оно заключается? — В отработке гибкости. — Я потянул чашечку бюстгальтера вниз, освобождая грудь, и провёл языком по соску. — И выносливости. Очень важные качества для мага. — Для мага... ах... или для твоей девушки? — Для моей занудливой, контролирующей, педантичной девушки, — поправил я, переключаясь на вторую грудь. — Которая, кстати, до сих пор не составила график тренировок. — Я составлю... Боже... составлю завтра... — Нет. Сегодня. После того, как я с тобой закончу. Я стянул с неё шорты вместе с трусиками одним движением. Она осталась сидеть на краю стола полностью обнажённая, если не считать всё ещё державшегося на одной лямке бюстгальтера. Солнечный свет из окна падал на её кожу, и я на секунду замер, просто глядя. — Ты прекрасна, — сказал я. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда каждый раз. Она чуть покраснела и потянула меня за край водолазки. — Твоя очередь. Снимай. Я стянул водолазку через голову, потом брюки. Она смотрела на меня с тем же жадным, изучающим выражением, которое я знал наизусть. Когда я остался только в боксёрах, она протянула руку и провела ладонью по моему животу, груди, плечам. Медленно, собственнически. Её пальцы нащупали свежие царапины на спине — ещё со среды, когда мы трахались в душе после её совещания, — и она чуть сжала их. — Мои, — прошептала она. — Твои. Только твои. Весь этот ходячий сильнейший маг — твой. Я вошёл в неё стоя, прямо у стола. Она обхватила мои бёдра ногами, скрестив лодыжки у меня за спиной, и издала тот самый низкий, гортанный стон, от которого у меня каждый раз сносило крышу. Мы двигались в ритме, который был уже не таким агрессивным, как в первые недели, но всё ещё страстным, глубоким, жадным. Её пальцы царапали мои плечи, мои руки сжимали её бёдра, притягивая ближе с каждым толчком. — Знаешь, — выдохнул я, не сбиваясь с темпа, — я тут подумал... про тройную нагрузку... — Ты... сейчас... серьёзно? — простонала она, закатывая глаза. — Ты обсуждаешь... тренировки студентов... пока твой член во мне? — А что? Многозадачность. Ты должна оценить. — Я оценю... позже... а сейчас — просто трахни меня, Годжо. Без лекций. — Как скажешь, мисс Асато. Я ускорился. Стол заскрипел под нами, одна из стопок белья покачнулась и упала на пол — кажется, те самые шёлковые шарфики. Никто из нас не обратил на это внимания. Она стонала всё громче, уже не сдерживаясь, потому что в крыле всё равно никого не было, а если бы и были — плевать. Я чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, и знал, что она близко. — Сатору... — Её ногти впились в мои плечи. — Давай... вместе... я хочу вместе... — Хорошо. Смотри на меня. Она открыла глаза — зелёные, с янтарными крапинками, сейчас почти чёрные от расширенных зрачков. И я кончил, глядя в них. Она — следом, с долгим, сдавленным криком, который перешёл в мой поцелуй. Когда всё закончилось, мы замерли. Я всё ещё стоял, прижимая её к столу, она всё ещё обхватывала меня ногами. Мы тяжело дышали в унисон, и единственным звуком было наше сердцебиение. — Кардиганы, — прошептала она наконец. — Что? — Кардиганы. Они подождут. — Вот это да. Сама Рей Асато признала, что есть вещи важнее сортировки одежды. — Не обольщайся. Я просто временно переставила приоритеты. — Временно? — На ближайшие десять минут. Потом ты поможешь мне собрать то, что мы разбросали. Я посмотрел на пол. Шарфики, чулок, футболка, моя водолазка. Полный хаос. — Договорились, — сказал я, целуя её в лоб. — Но только если в обмен ты включишь меня в свой график. — Ты и так в моём графике. — Она смотрела на меня снизу вверх с лёгкой усмешкой. — Пункт первый: Сатору Годжо. Ежедневно. Без выходных. — Круглосуточно? — Круглосуточно. С перерывами на тренировки студентов. — Тройные тренировки, — поправил я. — Ты не забыла? Утром, днём и вечером. Плюс дополнительные по выходным. — Бедные дети. — Она покачала головой, но улыбалась. — Ты их загрызёшь. — Ничего. Пусть привыкают. Следующее поколение магов должно быть готово ко всему. Включая мои капризы. — Особенно к твоим капризам. — Она обхватила моё лицо ладонями. — Ладно, сильнейший маг. Помоги мне слезть с этого стола. У меня ноги не держат. Я подхватил её на руки и отнёс на кровать, укладывая среди ещё не разобранных стопок. Она засмеялась — свободно, открыто, — и я снова подумал, что этот звук стоит любых сражений со старейшинами. Любых взломанных систем. Любых приказов, которые нужно отменять. — О чём ты думаешь? — спросила она, глядя на меня снизу вверх. — О том, что я люблю тебя, — ответил я. — И о том, что мы не использовали презерватив. Она моргнула. — Опять. — Опять, — согласился я. — Но в этот раз я готов взять ответственность. — Сатору Годжо готов взять ответственность? — Она приподнялась на локтях. — Серьёзно? Тот самый Годжо, который не мог сдать квартальный отчёт? — Тот самый. Люди меняются. Она долго смотрела на меня. Потом вздохнула и покачала головой. — Ладно. Я внесу это в график. Пункт второй: «Ответственность». Срок исполнения — пожизненно. — Пожизненно, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Я лёг рядом с ней, притянул её к себе, и мы замерли в тишине субботнего утра. Кардиганы подождут. Тренировки — тоже. Старейшины, Гильдия, её отец — всё это было где-то далеко, за стенами школы. А здесь, в этой комнате, была она. Рей Асато. Мой британский демон. Моя ледяная королева. Моя занудливая, педантичная, одержимая контролем женщина, которая нумеровала носки и составляла графики половой жизни. И ради неё я был готов на всё. Даже на тройные тренировки для своих студентов.