Переплетение

      Сознание возвращается не сразу. Сначала — темнота. Тёплая, плотная, как вода. Николь плывёт в ней, не понимая, где верх, где низ. Потом — звук. Монотонный, ровный. Писк. Близко. Рядом. Она открывает глаза. Потолок. Белый. Чужой. Не её комната. Николь моргает. Раз. Другой. Взгляд фокусируется медленно — как старая камера, которая никак не может навести резкость. Писк монитора. Свет лампы — приглушённый, вечерний.       На часах на стене — 21:49.       Тала пробует пошевелиться — и понимает, что не может. Не потому, что парализована. Потому что что-то держит её руки. Левая — в чьей-то тёплой ладони. Пальцы переплетены, чуть влажные, живые. Правая — тоже в чьей-то. Холоднее. Тоньше. Пальцы чуть жёсткие на ощупь, с неровными микрошрамиками.       Неон поворачивает голову. Слева — Сону. Спит на стуле, согнувшись, положив голову на край койки. Волосы растрёпаны, лицо бледное, под глазами тени. Она не выпускает Николь из своей руки даже во сне. Справа — Хазал. Тоже спит. Откинувшись на спинку стула, голова чуть набок, руки расслаблены — но правая всё ещё сжимает пальцы Николь. Лицо бледное, почти серое. Волосы распущены, под глазами круги. Однако… девушка выглядит чуть лучше обычного, кажется её вечная отстранённость испарилась.       Неон смотрит на неё — и не понимает, что чувствует. В памяти — обрывки. Стамбул. Песок. Боль. Потом — двойник. Удар током. Вспышка.       И белый свет. Там, в белом свете, была Фейд. Стояла в трёх шагах. Не приближалась. Не уходила. Смотрела. Говорила: «Я стучала в твою дверь». Тала переводит взгляд на свою правую руку. Хазал держит её. Не отводит глаза во сне. Не прячется. Просто держит. Николь чувствует — что-то внутри неё расслабляется. То самое напряжение, которое она носила эти три года — страх, что Фейд снова назовёт её нестабильной, что снова отведёт взгляд, что всё повторится — начинает таять. Не исчезает. Но становится меньше.       Она смотрит на левую руку. Джетт. И чувствует другое. Вину.       — Я должна была сказать вам, — шепчет Тала одними губами. — Что не сплю. Что бегаю до обмороков. Что боюсь. Но я молчала. Думала — справлюсь. А теперь вы здесь. Обе. Спите на стульях. Держите меня за руки.       Сону не слышит. Спит.       Николь снова смотрит на Фейд. На её лицо — бледное, уставшее, чужое и одновременно такое знакомое. На шрамы от ногтей на плечах — видно край футболки.       «Она в порядке, — думает Тала. — Она бьётся о стены, царапает себя, но она здесь. Она жива. Она не бросила меня». Тепло разливается в груди. Не электричество — другое. Живое. Человеческое.       Она пробует пошевелиться. Сначала пальцами левой руки — Джетт что-то бормочет во сне, но не просыпается. Потом правой — чуть сжимает ладонь Фейд. Хазал открывает глаза. Мгновенно. Как будто и не спала — просто ждала сигнала. Их взгляды встречаются. Николь не отводит глаза. Не может. Смотрит в разноцветные глаза напротив — один темнее, другой светлее. Гетерохромия. Она замечает это сейчас — впервые так близко. Один глаз небесно-голубой, второй — теплее, с золотистыми искрами. Красиво. Странно. Живо.       Фейд не отводит взгляд. Смотрит в карие глаза Николь — глубокие, всепоглощающие. В них что-то тонет. Время? Страх? Сама Фейд?       Тишина. Писк монитора. Джетт всхрапывает во сне. Сейдж заходит через минуту — или через час, Николь не понимает. Линь замирает в дверях, смотрит на открытые глаза Талы, на переплетённые пальцы, на Хазал, которая не отрывает взгляда. И выдыхает. Так глубоко, будто держала воздух все восемь дней.       — С возвращением, — тихо говорит Сейдж.       Николь не отвечает. Не может. Потому что рот занят — девушка учится дышать заново. А глаза заняты — не могут оторваться от разноцветных глаз напротив. Фейд молчит. Тоже не может. Только чуть сильнее сжимает её руку — и не отпускает. Николь не отдёргивает. В первый раз — не отдёргивает.