Второй шанс для выдуманного мира

Возвращение с каникул всегда было шумным. Студенты вваливались в замок, волоча чемоданы, смеясь, крича, обмениваясь историями о том, как провели праздники. Гриффиндорская гостиная наполнилась жизнью за считанные часы. Но среди всего этого шума я чувствовала странное спокойствие. Мы с Римусом переглянулись за завтраком в первый же день, и я поняла: он помнит. Помнит о том, что обещал. И боится. Прошло три дня после возвращения. Три дня, в течение которых Римус был тише обычного, больше молчал, реже улыбался. Я видела, как он нервничает, как теребит край мантии, как избегает смотреть в глаза Джеймсу и Сириусу. Они, разумеется, заметили. Джеймс пару раз спрашивал, все ли в порядке, но Римус отмахивался – «устал», «не выспался», «просто задумался». Сириус смотрел на него пристальнее обычного, но тоже не давил. Ждал. На четвертый вечер я не выдержала. – Сегодня, – сказала я Римусу, когда мы остались вдвоем в углу гостиной. – Ты обещал. Он поднял на меня глаза. В них плескался страх – тот самый, глубинный, который он так хорошо прятал за спокойствием и рассудительностью. – Я знаю, – ответил он тихо. – Просто... я не знаю, как начать. Что сказать. Как они отреагируют. – Они отреагируют нормально. – Я положила руку на его плечо. – Они твои друзья. Они любят тебя. И они не отвернутся. – Ты не можешь этого гарантировать. – Могу. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Я знаю их. И я знаю тебя. Все будет хорошо. Он глубоко вздохнул и кивнул. Вечером мы собрались в спальне мальчиков. Джеймс сидел на своей кровати, скрестив ноги, и вертел в руках снитч – привычка, от которой он не мог избавиться. Сириус развалился на соседней кровати, закинув руки за голову, и делал вид, что совершенно спокоен, но я заметила, как он барабанит пальцами по покрывалу. Питер пристроился на краешке кровати Римуса и нервно комкал край мантии. Римус сидел на подоконнике, ссутулившись, и смотрел в пол. Я стояла рядом с ним – не слишком близко, чтобы не давить, но достаточно, чтобы он чувствовал мою поддержку. – Итак, – произнес Джеймс, нарушая тишину. – Вы нас собрали. Сказали, что есть важный разговор. Мы слушаем. Римус не ответил. Его пальцы, лежавшие на коленях, мелко дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Я видела, как тяжело ему дается каждое мгновение этого молчания. – Римус, – тихо позвала я. – Ты готов? Он поднял голову. Встретился глазами с Джеймсом, потом с Сириусом, потом с Питером. И начал говорить. – Я... я должен вам кое-что рассказать. То, что вы должны знать. То, что я скрывал от вас с самого первого дня. Сириус перестал барабанить пальцами. Джеймс замер, перестав вертеть снитч. Питер подался вперед. – Я не тот, за кого вы меня принимаете, – продолжил Римус, и его голос дрогнул. – Я не просто Римус Люпин. Я... – Он запнулся. Сглотнул. – Я оборотень. Тишина. Густая, звонкая, оглушительная тишина. Я видела, как Джеймс медленно опустил снитч на одеяло. Как Сириус сел прямее, и его лицо стало серьезным. Как Питер замер, открыв рот. – Меня укусили, когда мне было пять лет, – говорил Римус, и слова лились из него, как вода из прорванной плотины. – Серый оборотень по имени Фенрир Сивый. Он пробрался в наш дом. Я не знаю, зачем. Может быть, мой отец ему что-то сделал. Может быть, просто так. Он укусил меня и ушел. И с тех пор каждое полнолуние я превращаюсь в зверя. В монстра. В того, кто не контролирует себя. Он замолчал, переводя дыхание. Его плечи дрожали. – Дамблдор знает. Он разрешил мне учиться здесь при условии, что я буду запираться в Визжащей хижине каждое полнолуние. Для этого он посадил Гремучую иву – чтобы никто не подошел близко. Я исчезаю каждый месяц не потому, что у меня болеет мама. Я исчезаю, потому что превращаюсь. Потому что становлюсь опасным. Потому что... потому что я могу убить вас. Всех вас. Если окажусь рядом в неподходящий момент. Он поднял голову и обвел их взглядом. В его глазах стояли слезы. – Я понимаю, если вы больше не захотите со мной дружить. Если вы захотите держаться подальше. Я не обижусь. Я... я привык. Просто я хотел, чтобы вы знали правду. Чтобы вы услышали ее от меня, а не от кого-то другого. Он замолчал. Опустил голову. И замер, ожидая приговора. Первым заговорил Джеймс. Он встал с кровати, медленно подошел к Римусу и остановился в шаге от него. – Ты идиот, – сказал он. Римус вздрогнул. – Ты полный, абсолютный идиот, Люпин, – продолжил Джеймс, и его голос дрогнул. – Ты думал, что мы отвернемся от тебя? Что мы бросим тебя? После всего, что мы пережили вместе? – Но я... – начал Римус. – Никаких «но»! – перебил Джеймс. – Ты наш друг. Ты один из нас. И то, что с тобой случилось, ничего не меняет. Понял? Ни-че-го. Сириус поднялся с кровати. Его лицо было мрачным, но когда он заговорил, в голосе звучала скорее обида, чем злость. – Знаешь, Люпин, я на тебя почти не обижаюсь. Почти. Но скажи мне одну вещь: почему ты молчал? Почему не сказал нам раньше? Ты что, правда думал, что мы тебя бросим? – Я... я не знал, – прошептал Римус. – Я боялся. – Боялся? – Сириус шагнул ближе. – Ты боялся нас? После того, как мы вместе прошли через столько всего? После того, как мы стали Мародерами? После того, как... – Он замолчал, подбирая слова, а потом вдруг резко подался вперед, обхватил Римуса за шею локтем и костяшками другой руки принялся ерошить его волосы. – Ты что, взял пример с Дрюит?! Решил, что мы и тебя бросим, как она боялась? Это теперь у нас традиция такая – скрывать от друзей важные вещи и думать, что они отвернутся?! – Эй! – возмутилась я. – Я вообще-то здесь стою! – И правильно стоишь! – Сириус обернулся ко мне, не отпуская Римуса. – Ты тоже хороша! Сначала сама чуть не разрушила нашу дружбу своими секретами, а теперь еще и его надоумила! – Я не надоумливала! Я просто поддержала! – Ага, так я и поверил! Римус, чья голова все еще была зажата под мышкой у Сириуса, издал странный звук – что-то среднее между всхлипом и смешком. – Вы... вы не злитесь? – выдавил он. – Злимся! – хором ответили Джеймс и Сириус. – Но не на то, что ты оборотень! – уточнил Джеймс. – А на то, что ты молчал! Мы же друзья! Мы должны доверять друг другу! – Именно! – подтвердил Сириус, наконец отпуская Римуса. – Если бы ты рассказал нам раньше, мы бы уже придумали, как помочь! А так мы только сейчас узнали и теперь придется в спешке что-то изобретать! Римус потер затылок – то ли пытаясь поправить растрепанные волосы, то ли просто от растерянности. Он смотрел на них и, кажется, не верил своим глазам. – Вы правда... вы правда не отвернетесь? – Люпин, – сказал Джеймс, кладя руку ему на плечо, – ты наш друг. Ты часть нашей семьи. И мы не бросаем семью. Никогда. Питер, который до этого молчал, вдруг подал голос: – Я тоже так считаю! – Он встал с кровати и подошел ближе. – Ты хороший, Римус. Ты всегда мне помогал с домашними заданиями и никогда не смеялся надо мной, как другие. И я не брошу тебя только потому, что с тобой случилась такая страшная вещь. Ты мой друг. Римус посмотрел на него – на пухлого, неуклюжего мальчика, который сам часто становился мишенью для насмешек, – и по его щеке скатилась слеза. – Спасибо, – прошептал он. – Спасибо вам всем. Я... я не знаю, что сказать. – Ничего не говори, – отрезал Сириус. – Просто запомни: больше никаких секретов. Если что-то случится – ты рассказываешь нам. Понял? – Понял. – И мы найдем способ помочь тебе, – добавил Джеймс. – Не знаю, как именно. Может, есть какое-то заклинание, которое облегчает превращение. Может, есть зелье. Может, мы можем быть рядом с тобой в полнолуние как-то так, чтобы ты никому не причинил вреда. – Вы не можете быть рядом со мной в полнолуние, – возразил Римус. – Это слишком опасно. Я не контролирую себя. Я могу убить вас. – Значит, нужно сделать так, чтобы ты нас не убил, – спокойно ответил Джеймс. – Придумаем что-нибудь. Мы – Мародеры, забыл? Римус слабо улыбнулся. Впервые за весь вечер его плечи чуть-чуть расслабились, а в глазах появилась надежда, что все будет хорошо. – Вообще-то, – произнесла я, и мой голос прозвучал неуверенно, – у меня есть кое-какие мысли на этот счет. Все повернулись ко мне. Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Не то чтобы я стеснялась – просто то, что я собиралась предложить, звучало немного безумно. И еще мне пришлось бы признаться, что я стащила книгу из семейной библиотеки, а это было не совсем... законно. Впрочем, учитывая, сколько книг мы уже стащили из Запретной секции, одна книга из дома Дрюитов вряд ли что-то меняла. – Я, в общем... – я запнулась, подбирая слова. – Прошлым летом я нашла в нашей семейной библиотеке одну книгу. Она была на верхней полке, в самом дальнем углу, и выглядела так, будто ее не открывали лет сто. Я... ну, в общем, я ее взяла. Без спроса. – Я поморщилась. – Не смотрите на меня так, у меня были причины. – Какие причины? – прищурился Джеймс. – Книга была по анимагии. В спальне повисла тишина. Нарушил ее Сириус, который присвистнул. – По анимагии? – переспросил он. – Это когда волшебник превращается в животное? Как Макгонагалл в кошку? – Именно. – Я обвела их взглядом. – Оборотни опасны для людей, но они не нападают на животных. Если бы мы могли превращаться в животных, мы могли бы быть рядом с Римусом во время полнолуния. Составлять ему компанию. Следить, чтобы он не навредил себе. И при этом оставаться в безопасности, потому что оборотень не тронет оленя. Или собаку. Или... кого угодно, в кого мы превратимся. Римус выпрямился на своем подоконнике. Его глаза расширились. – Ты хочешь стать анимагом? – спросил он тихо. – Ради меня? – Не только ради тебя, – ответила я. – Это вообще полезный навык. Но да, в первую очередь ради тебя. – Алина... – Он неверяще покачал головой. – Ты понимаешь, насколько это опасно? Анимагия – это сложнейшая магия. Если что-то пойдет не так, ты можешь навсегда остаться получеловеком-полузверем. Или вообще не вернуться в человеческую форму. – Я понимаю, – сказала я. – Я прочитала книгу от корки до корки. Но я хочу попробовать. – Я повернулась к остальным. – Только я не хочу делать это одна. Если вы согласитесь... мы могли бы попробовать вместе. Все трое. Или вчетвером, если Питер тоже захочет. Питер, который до этого сидел тихо, вдруг поднял голову. На его лице отразилась сложная смесь страха и гордости. – Ты предлагаешь нам стать анимагами? – уточнил Джеймс. В его голосе звучал восторг пополам с недоверием. – Предлагаю. – Я вытащила книгу из сумки – старый, потрепанный фолиант в темно-зеленой обложке с выцветшими золотыми буквами. – Вот она. «Метаморфозы души: полное руководство по анимагии». Здесь описано все, что нужно знать. Способ опасный, но действенный. Нужно сварить особое зелье – сложное, с кучей редких ингредиентов. Оно должно настаиваться ровно месяц. Потом его нужно выпить до дна и перетерпеть боль. – Какую боль? – насторожился Римус. – Такую, будто ломают все кости в теле, – честно ответила я. – Книга описывает это довольно подробно. Ощущение такое, словно тело на грани смерти, будто каждая клетка перестраивается заново. Это длится несколько минут, но, судя по записям, они покажутся вечностью. Повисла тишина. Джеймс перестал листать книгу. Сириус нахмурился. Питер побледнел. – И это обязательно? – тихо спросил он. – Да. Без этого зелье не подействует. Организм должен пережить шок, чтобы магическое ядро перестроилось. А после этого... – я обвела их взглядом, – нужно будет ждать всплеска сильных эмоций. Любых. Страх, ярость, радость, отчаяние – что угодно, лишь бы достаточно мощное. Именно эмоции запускают первое превращение. После этого человек обретает форму животного, наиболее подходящего его натуре. – То есть мы не сможем выбрать, в кого превратиться? – уточнил Джеймс. – Нет. Форма не выбирается. Она отражает твою внутреннюю сущность. То, какой ты есть на самом деле, в глубине души. – Значит, я точно буду собакой, – усмехнулся Сириус. – Или волком. Или кем-то очень крутым. – Или хорьком, – не удержался Джеймс. – Заткнись, Поттер. Римус смотрел на нас, и в его глазах стояли слезы. Не те, отчаянные, которые я видела в больничном крыле, а другие – теплые, благодарные. – Вы... вы правда готовы пойти на такой риск? – спросил он. – Выдержать боль, от которой ломаются кости, только чтобы быть рядом со мной в полнолуние? – Мы же уже сказали, – ответил Джеймс. – Ты наш друг. Мы тебя не бросим. И если есть способ помочь тебе – мы его используем. – Даже если для этого придется пройти через адскую боль и ждать непонятно каких эмоций? – добавил Сириус. – Да. Потому что ты – один из нас. И мы своих не бросаем. Питер, который все еще мялся, вдруг подал голос: – Я тоже хочу попробовать. – Все повернулись к нему. Он покраснел, но продолжил: – Я не такой смелый, как вы. И у меня не очень хорошо получается с магией. Но я хочу помочь Римусу. Если для этого нужно пройти через эту боль – я попробую. – Петтигрю, – сказал Джеймс, и в его голосе прозвучало уважение, – ты только что вырос в моих глазах на целую голову. – Я серьезно! – Я вижу. И я рад. – Джеймс хлопнул его по плечу. – Значит, решено. Мы все попробуем. Я смотрела на них – на четырех мальчишек, которые только что согласились пройти через опаснейший магический ритуал ради друга, – и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это и была семья. Не та, которую тебе дают по крови, а та, которую ты выбираешь сам. – Тогда договорились, – сказала я. – Завтра начинаем готовиться. И первым делом нужно найти ингредиенты для зелья. Некоторые из них довольно редкие, их может не оказаться в школьных запасах. Придется поискать. – В Запретном лесу? – оживился Сириус. – В том числе. – Отлично, – он ухмыльнулся. – Давно хотел туда сходить. Римус, который до этого сидел молча, вдруг поднялся с подоконника и подошел ко мне. Его глаза все еще блестели от слез, но теперь в них было что-то еще – что-то похожее на решимость. – Спасибо, – сказал он тихо. – Всем вам. Я не знаю, заслужил ли я таких друзей. – Заслужил, – ответила я. – И мы докажем тебе это. – Алина права, – кивнул Джеймс, возвращаясь к своей кровати и плюхаясь на нее. – Ты заслужил. И мы докажем. А заодно станем самыми крутыми второкурсниками в истории Хогвартса. Кто еще может похвастаться, что начал путь анимага в двенадцать лет? – Никто, – усмехнулся Сириус. – Потому что все остальные – скучные люди, которые не умеют веселиться. – Я вообще-то не уверен, что это весело, – заметил Питер. – Та боль, которую описала Алина... это звучит страшно. – Будет страшно, – согласилась я. – Но мы справимся. Все вместе. Джеймс вдруг поднял голову и посмотрел на меня с каким-то новым выражением – не просто дружеским, а оценивающим, что ли. Так, будто он только сейчас осознал масштаб того, что я предложила. – Знаешь, Дрюит, – сказал он задумчиво, – ты вообще понимаешь, что ты только что сделало? Ты нашла способ помочь Римусу. Не абстрактное «мы что-нибудь придумаем», а конкретный план. С книгой. С рецептом. С инструкцией. – Не только ради него, – возразила я. – Ради всех нас. – Да, но идея-то твоя! – Джеймс хлопнул ладонью по одеялу. – Ты – наш мозг. Без тебя мы бы до сих пор сидели и думали, как помочь, а ты уже все продумала! – Это точно, – кивнул Сириус. – Дрюит, ты вообще осознаешь, насколько ты крутая? – Я не... – Осознай, – перебил он. – Ты крутая. Ты самая крутая девчонка в этой школе. И если ты сейчас начнешь спорить, я... – Что? – Я прищурилась. – Что ты сделаешь? Он посмотрел на меня – долгим, оценивающим взглядом, в котором искорки смеха мешались с чем-то более глубоким. А потом вдруг сорвался с места. Я даже не успела среагировать. Один момент – он сидел на кровати напротив, а в следующий – уже летел на меня, раскинув руки. Я попыталась отскочить, но было поздно: он врезался в меня, сгреб в охапку, и мы вместе рухнули на кровать Римуса, которая, к счастью, оказалась достаточно мягкой. Я ойкнула, попыталась вырваться, но Сириус держал крепко. – Блэк! – завопила я. – Отпусти меня! – Не-а! – Он ухмыльнулся, и в его глазах заплясали те самые бесенята, которые всегда предвещали неприятности. – Ты сказала, что не крутая. А теперь будешь наказана. – За что?! – За ложную скромность! И он начал меня щекотать. Я взвизгнула. Попыталась отбиться, но он знал все мои слабые места – видимо, запомнил с прошлых наших дружеских потасовок. Его пальцы безжалостно атаковали мои ребра, и я извивалась на кровати, хохоча и пытаясь одновременно оттолкнуть его и защититься. – Сдавайся! – кричал он, продолжая щекотать. – Ни за что! – выдавила я сквозь смех. – Сдавайся и признай, что ты крутая! – Ты... ты... ненормальный! – Это не ответ! Джеймс, наблюдавший за этой сценой, откровенно ржал, откинувшись на подушку. Питер хихикал, прикрывая рот ладонью. Даже Римус, который еще минуту назад готов был расплакаться, теперь улыбался – широко, искренне, как не улыбался уже давно. – Ладно! – закричала я, понимая, что проигрываю. – Ладно! Я крутая! Я самая крутая! Отпусти! Сириус немедленно прекратил щекотку, но не слез с кровати. Вместо этого он оперся на локти, нависая надо мной с победной ухмылкой. – Вот так-то лучше, – сказал он. – А теперь скажи: «Сириус Блэк – мой самый лучший, любимый и неповторимый Мародер». – Что?! – я возмущенно уставилась на него. – Ни за что! – Тогда я продолжу, – он угрожающе пошевелил пальцами, и в его серых глаза заплясали бесенята. – Ты не посмеешь! – Еще как посмею. Ну, давай, Дрюит, скажи это. Всего три слова: «Сириус – лучший Мародер». Это же не трудно. – Лучший Мародер – это я! – раздался возмущенный голос Джеймса. Сириус повернул голову к другу и прищурился: – Поттер, не вмешивайся. Тут вообще-то важный разговор происходит. Алина сейчас признает мое превосходство. – Ничего я не признаю! – Признаешь! Джеймс, явно не собираясь оставаться в стороне, подскочил с кровати. – Если кто тут и заслуживает звания лучшего Мародера, так это я! – заявил он. – Я лидер! Я придумываю лучшие шалости! Я достал Мантию-невидимку! – Мантию тебе подарил отец, – напомнил Сириус. – Неважно! Она у меня! Значит, это моя заслуга! – Логика уровня «я родился в семье Поттеров, значит, я молодец», – фыркнул Сириус. – А ты родился в семье Блэков и сбежал от них! Что, кстати, тоже не делает тебя лучшим Мародером! – Ну все, Поттер, ты договорился! Сириус попытался встать, но я все еще наполовину лежала на нем после пытки щекоткой и попыток освободиться. Он запутался в моей мантии, я попыталась отползти, но в этот момент Джеймс, недолго думая, с разбегу прыгнул прямо на нас. – Поттер! – завопила я, когда его вес обрушился на меня и Сириуса одновременно. – Ты что творишь?! – Восстанавливаю справедливость! – крикнул он, пытаясь одновременно отодрать Сириуса от меня и удержаться самому. – Справедливость – это когда я лучший Мародер! – прохрипел Сириус, пытаясь сбросить Джеймса. – Нет, я! – Вы оба идиоты! – заявила я, безуспешно пытаясь выползти из-под кучи мальчишек. Римус и Питер, сидевшие в стороне, откровенно смеялись. Римус – тихо, прикрывая рот ладонью, а Питер – заливисто, с всхлипами, как он всегда смеялся, когда что-то было действительно смешно. – Может, поможем? – спросил Римус сквозь смех. – Ни в коем случае, – ответил Питер. – Это лучшее, что я видел за весь год. Тем временем потасовка на кровати продолжалась. Сириус пытался защекотать Джеймса, Джеймс пытался отбиться, я пыталась вырваться из этой кучи-малы, но меня держали за мантию, и все это напоминало один большой, шумный, нелепый клубок из рук, ног и мантий. – Сдавайтесь! – кричал Джеймс. – И признайте, что я – лучший Мародер! – Никогда! – Я скорее умру! – Ну, умереть ты всегда успеешь, а вот признать мое превосходство – это навсегда! – Поттер, ты сейчас договоришься! – И что ты мне сделаешь? – Алина, скажи ему! – воззвал Сириус. – Скажи, что я лучше! – Я не буду в этом участвовать! Это ваш дурацкий спор! – Значит, ты считаешь, что я лучше? – тут же подхватил Джеймс. – Я такого не говорила! – Но ты и не отрицаешь! – Вы оба невыносимы! – Я наконец вырвалась, сползла с кровати и встала, тяжело дыша и поправляя мантию. Волосы растрепались окончательно, щеки горели, а сердце колотилось где-то в горле – то ли от борьбы, то ли от смеха. – Ладно, – сказала я, переводя дыхание. – Давайте заключим перемирие. Вы оба – лучшие Мародеры. Вас вообще нельзя сравнивать, вы два сапога пара. – Это комплимент? – уточнил Сириус. – Это диагноз. Джеймс расхохотался и скатился с кровати. Сириус последовал за ним, все еще ухмыляясь. Они переглянулись – и вдруг, без слов, обменялись коротким кивком. Кажется, вопрос о том, кто лучший Мародер, был временно отложен до следующего раза. – Ладно, Дрюит, – сказал Джеймс, поднимаясь и отряхиваясь. – Ты спасена. На сегодня. Но мы еще вернемся к этому вопросу. – Обязательно вернемся, – подтвердил Сириус. – С нетерпением жду, – ответила я с сарказмом. – А теперь, может, мы все-таки вернемся к обсуждению книги? Или вы предпочитаете и дальше валяться на полу? – Книга – это скучно, – заявил Сириус. – Книга – это способ помочь Римусу, – напомнила я. – Ну, если так... Римус, который все это время наблюдал за нами с теплой, благодарной улыбкой, наконец заговорил: – Знаете, – сказал он, – я, наверное, впервые за долгое время чувствую, что все будет хорошо. Не потому, что мы нашли способ. А потому, что вы все здесь. И вы не отвернулись от меня. И это... это самое главное. В спальне на мгновение стало тихо. А потом Джеймс хлопнул его по плечу, Сириус взъерошил ему волосы, а Питер пододвинулся ближе и неуверенно положил руку ему на колено. Я просто стояла и смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и светлое. То, что стоило защищать. – Ладно, – сказала я наконец. – На сегодня хватит эмоций. Завтра начинаем готовиться. У нас есть книга, у нас есть цель, у нас есть друг, которому мы нужны. И мы справимся. Все вместе. – Все вместе, – эхом повторил Римус. И в его голосе больше не было страха. Следующие несколько дней после собрания в спальне мальчиков прошли в хлопотах. Мы с Джеймсом составили список ингредиентов, необходимых для зелья, и он получился пугающе длинным. Корень мандрагоры, сушеные листья белладонны, толченый лунный камень, эссенция полыни, серебряная пыль и еще дюжина компонентов, некоторые из которых я даже не знала, где искать. Но самая большая проблема была не в ингредиентах. Она была в том, кто будет варить зелье. Книга ясно давала понять: зелье для анимагии – это уровень ЖАБА, а то и выше. Оно требует филигранной точности, многолетнего опыта и такого контроля над магическим огнем, который нам, второкурсникам, даже не снился. Из всех студентов Хогвартса, кого я знала, только один человек мог справиться с такой задачей. И этот человек учился с нами на одном курсе. Северус Снейп. Я потратила почти целый день, пытаясь его найти. Заглянула в подземелья – пусто. Проверила пустой класс, где он иногда тренировался, – никого. Даже сходила к дуплу у реки, которым они с Лили пользовались для тайной переписки, – бесполезно. Он словно испарился. И только когда я уже отчаялась и решила отложить поиски до завтра, то заметила знакомую черную макушку в дальнем углу библиотеки. Снейп сидел за столом, заваленным книгами. Перед ним лежал раскрытый фолиант по зельеварению – судя по размеру и потрепанной обложке, явно не из школьной программы, – а сам он что-то быстро записывал на пергаменте. Его сальные волосы свисали по бокам лица, закрывая щеки, а крючковатый нос едва не касался страницы – настолько он был погружен в чтение. Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и подошла к его столу. – Снейп, – позвала я негромко. Он не ответил. Даже не поднял головы. – Снейп, – повторила я чуть громче. – Мне нужно с тобой поговорить. Он медленно, с явной неохотой, оторвался от книги и посмотрел на меня. Его темные глаза были холодны и настороженны, как всегда, когда кто-то из гриффиндорцев пытался с ним заговорить. – О чем? – спросил он сухо. – У меня есть к тебе предложение. Вернее, просьба. – Откажусь. – Ты даже не выслушал! – Мне неинтересно. – Он снова уткнулся в книгу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я не двинулась с места. Скрестила руки на груди и продолжала стоять, глядя на него сверху вниз. Он делал вид, что не замечает меня, но я видела, как он все ниже склоняется над страницей, стараясь спрятаться за своими волосами. Это могло продолжаться бесконечно, но я не собиралась сдаваться. – Это важно, – сказала я. – Очень важно. И кроме тебя, никто не справится. Снейп поднял голову и посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением. – Дрюит, у меня нет времени на твои гриффиндорские затеи. Что бы ты ни задумала – подложить навозную бомбу Мальсиберу или заколдовать доспехи, чтобы они пели гимн Гриффиндора, – меня это не касается. – Речь не о шалости, – возразила я. – Мне нужно зелье. Сложное. Очень сложное. Уровня ЖАБА, а может, и выше. И я знаю, что ты единственный, кто может его сварить. Что-то в его лице дрогнуло. Не интерес – скорее, тень любопытства. Он отложил перо и выпрямился на стуле. – Что за зелье? Я помедлила. Рассказывать ему про анимагию было рискованно – чем меньше людей знает о нашем плане, тем лучше. Но без него мы не могли обойтись. И потом, Снейп умел хранить секреты. Его тайная дружба с Лили не раскрылась до сих пор, а это о многом говорило. – Это зелье для анимагии, – сказала я. Его брови поползли вверх. Он явно не ожидал такого поворота. – Анимагия? – переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и недоверием. – Ты хочешь стать анимагом? – Не только я. Еще несколько человек. – Кто? – Этого я пока не могу сказать. Потом, если принесешь клятву не распространятся о их личностях. Он откинулся на спинку стула. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как в его глазах мелькнул интерес – тот самый, профессиональный, который появлялся у него всякий раз, когда речь заходила о сложных зельях. Он явно знал теорию. Возможно, даже держал в руках книги по этой теме. – Ты понимаешь, что анимагия – это одна из самых опасных областей трансфигурации? – спросил он. – Если зелье сварить неправильно, последствия могут быть необратимы. Можно навсегда остаться получеловеком-полузверем. Или умереть в мучениях. Зелье требует колоссальной точности, многочасового помешивания, контроля температуры до десятых долей градуса. Его варят не меньше пары суток, и нужно добавлять новые ингредиенты в строго определенное время. Это работа для мастера. Не для студента. – Я понимаю. Поэтому я и пришла к тебе. Ты лучший зельевар на курсе. Возможно, лучший за всю историю Хогвартса. Если кто-то и может справиться – так это ты. Снейп долго молчал, глядя на меня. Его лицо оставалось неподвижным, но пальцы, лежавшие на книге, чуть заметно подрагивали. Я видела, что он колеблется. Его профессиональная гордость боролась с осторожностью. Снейп никогда не брался за то, в чем не был уверен на сто процентов. И это зелье, похоже, было как раз таким случаем. – Нет, – сказал он наконец. – Что? Но почему? – Потому что я не справлюсь. – Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его голосе не было ни злости, ни надменности. Только сухая констатация факта. – Ты не понимаешь сложности этого зелья, Дрюит. Одно дело – сварить Укрепляющий раствор или даже модифицированную версию, которую мы делали на первом курсе. Совсем другое – зелье анимагии. Каждый этап требует контроля. Каждый ингредиент нужно добавлять в строго определенный момент. Если хоть на секунду опоздать или ошибиться в пропорциях – все испорчено. Я не смогу сделать это один. У меня не хватит ни времени, ни сил. Я учусь, у меня свои проекты, я не могу бросить все ради... Он замолчал, не закончив фразу. Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела. – Если Снейп не справится в одиночку, – раздался тихий голос у меня за спиной, – возможно, ему понадобится помощник. Я резко обернулась. Барти Крауч-младший стоял в нескольких шагах от нас, опираясь плечом на стеллаж. Он был, как всегда, безупречно одет, его мантия застегнута на все пуговицы, несмотря на теплый день. В руках он держал стопку книг, но по его позе было ясно: он стоял здесь достаточно долго, чтобы услышать большую часть нашего разговора. – Крауч? – удивилась я. – Ты что здесь делаешь? – Я здесь почти каждый день, – ответил он спокойно. – В отличие от большинства студентов, я предпочитаю проводить свободное время с пользой. – Он перевел взгляд на Снейпа. – Я слышал ваш разговор. Случайно, – добавил он, хотя по его тону трудно было понять, так ли это на самом деле. – И я хочу помочь. Снейп прищурился. – Ты? – в его голосе прозвучало сомнение. – Ты знаешь, что это за зелье? – Анимагия, – ответил Крауч все тем же ровным тоном. – Я читал об этом. В одиночку с ним действительно трудно справиться – нужно отдыхать, а зелье не ждет. Если нас будет двое, мы сможем сменять друг друга. Я буду следить за ним, когда ты занят на уроках, ты – когда занят я. Вместе мы справимся. И я готов принести клятву, если понадобится. Снейп смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Я видела, как в его голове крутятся мысли – он явно не ожидал, что кто-то из его сокурсников предложит помощь, да еще и разбирается в предмете настолько, чтобы говорить о нем уверенно. – Ты понимаешь, на что соглашаешься? – спросил он наконец. – Это не школьный проект. Если что-то пойдет не так, виноваты будем мы оба. – Понимаю, – кивнул Крауч. – Я не боюсь ответственности. И я хорошо разбираюсь в зельях. Лучше, чем большинство здесь. – Он чуть заметно усмехнулся уголком губ. – Кроме тебя, разумеется. Снейп перевел взгляд на меня. Потом снова на Крауча. Потом опять на меня. – Ты ему доверяешь? – спросил он. – Да, – ответила я, не колеблясь. – Крауч – один из лучших на нашем курсе. Если вы будете работать вместе, у вас все получится. Снейп еще несколько секунд колебался. Потом коротко кивнул. – Хорошо, – сказал он. – Я попробую. Но мне нужен рецепт. Полный. И ингредиенты. Некоторые из них очень редкие – их нет в школьных запасах. – Ингредиенты я беру на себя, – сказала я. – Кое-что у нас уже есть, остальное найдем. А рецепт... – Я достала из сумки книгу по анимагии и протянула ему. – Здесь все, что нужно. Снейп взял книгу и начал листать. Его глаза быстро бегали по строчкам, и я видела, как меняется выражение его лица – от скептического к заинтересованному, а от заинтересованного – к почти восхищенному. – Это очень старая книга, – произнес он. – Где ты ее достала? – В семейной библиотеке, – ответила я. – Она принадлежала моим предкам. Снейп захлопнул книгу и посмотрел на меня. – Я изучу рецепт. Это займет несколько дней. И тогда начнем. – Спасибо, Снейп. – Не благодари меня пока. – Он поднялся и сунул книгу в свою сумку. – Если все получится, благодарить будешь потом. Если нет... лучше не думать о последствиях. Он развернулся и пошел к выходу из библиотеки, оставив нас с Краучем стоять у стола. Я повернулась к Барти. Он стоял все в той же позе – опираясь плечом на стеллаж, – но теперь, когда Снейп ушел, его напряженные плечи чуть заметно расслабились. Я вдруг осознала, что он, кажется, волновался перед этим разговором не меньше моего. – Спасибо, – сказала я. – Ты появился в самый нужный момент. – Я просто оказался рядом, – ответил он. Его лицо оставалось спокойным, но я заметила легкий румянец на его бледных щеках. – И мне показалось, что ты нуждаешься в помощи. – Ты прав. Нуждалась. – Я помолчала, подбирая слова. – Но почему ты предложил помощь? Ты же не знаешь, зачем нам это зелье. Не знаешь, кто еще в этом участвует. Ты просто услышал разговор и решил вмешаться. Почему? Крауч посмотрел на меня. Его темные глаза, обычно такие холодные и отстраненные, на мгновение стали чуть более... живыми. Открытыми, что ли. Так бывает, когда человек долго носит маску, а потом вдруг забывает ее надеть. – Потому что однажды ты сказала, что у меня талант. Похвалила. – Он произнес это тихо, почти шепотом. – Ты не обязана была это говорить. Но ты сказала. И это было... неожиданно. Приятно. Я запомнил. Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Я вообще не думала о том, чтобы как-либо взаимодействовать с Барти Краучем. Это получилось случайно – та похвала на Зельеварении, короткий разговор в Косом переулке, пара фраз здесь и там. Я не планировала ничего такого. Не рассчитывала, что мои слова могут иметь такой вес. Но, видимо, для человека, который никогда не слышал ничего, кроме критики и холодных требований, простая искренняя похвала значила больше, чем я могла себе представить. – Я рада, что ты здесь, – сказала я наконец. Он кивнул – коротко, сухо, – но прежде чем отвести взгляд, я успела заметить, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. А потом он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну среди книжных стеллажей. Я смотрела ему вслед и думала о том, как странно все складывается. Все ведь к лучшему?