Второй шанс для выдуманного мира

Летние каникулы наступили внезапно, как всегда — сколько бы ты ни ждал их, сколько бы ни считал дни до конца семестра, они все равно обрушиваются на тебя лавиной прощаний, невысказанных слов и обещаний писать каждую неделю, которые редко выполняются. Хогвартс-экспресс мчал нас сквозь зеленеющие поля и холмы Шотландии, постепенно сменяющиеся знакомыми пригородами Лондона, а я стояла у окна в коридоре вагона, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и думала о том, как быстро пролетел этот год. Четвертый курс закончился. Экзамены сданы, чемоданы собраны, и вот уже поезд замедляет ход, а платформа Кингс-Кросс наполняется шумом встречающих родителей и гомоном студентов. Я не ждала, что меня встретят — родители никогда не приезжали за мной, предпочитая отправлять порт-ключ или, в лучшем случае, кого-то из эльфов. Но сегодня меня это не беспокоило. Сегодня я хотела насладиться последними минутами свободы, последними минутами рядом с теми, кто стал мне настоящей семьей. Прощание на платформе всегда было шумным и немного сумбурным, но в этом году к привычному хаосу добавилось новое, неожиданное обстоятельство — такое, которое заставило нас всех на мгновение замереть, а потом разразиться хохотом. Питер Петтигрю, наш тихий, застенчивый Питер, который всю жизнь боялся собственной тени и краснел от любого комплимента, стоял перед нами с таким сияющим видом, будто только что выиграл Кубок Хогвартса по квиддичу. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу девушка — невысокая, с русыми волосами, заплетенными в две аккуратные косички, и с добрым, чуть испуганным лицом. Она явно нервничала, оказавшись в центре внимания всей нашей шумной компании, но Питер держал ее за руку с такой гордостью, будто представлял нам королеву. — Это Джемма, — объявил он, и его голос дрожал от волнения и счастья одновременно. — Джемма Хопкинс. Мы... мы встречаемся. Уже месяц. Я хотел вам сказать раньше, но не знал как, и потом подумал — лучше при встрече, чтобы вы сразу познакомились, и... — Петтигрю! — Джеймс хлопнул его по плечу с такой силой, что Питер чуть не упал. — Ты! Ты! — Он не мог подобрать слов от изумления и восторга. — Кто бы мог подумать! Ты нас всех обскакал! У тебя есть секретная техника? Ты использовал заклинание? Приворотное зелье? Нет, серьезно, расскажи, как ты это сделал! — Никакой техники, — пробормотал Питер, краснея так густо, что румянец перекинулся с щек на уши и шею. — Просто мы встретились в библиотеке, и она спросила меня про учебник по Травологии, а потом слово за слово, и... — «Слово за слово»! — передразнил Сириус, закатывая глаза, но в его голосе не было ни капли насмешки. — И вот ты уже идешь на свидание, а мы, дураки, все еще в одиночестве. — Ты-то в одиночестве, — заметил Джеймс, бросив на меня короткий, многозначительный взгляд, от которого у меня почему-то запылали щеки. — А остальные... кто знает. Может, не все так безнадежно. Сириус проследил за его взглядом и на мгновение замер, будто наткнулся на невидимую стену. Потом тряхнул головой, отгоняя какую-то мысль, и снова уставился в стену с преувеличенным интересом, словно изучая трещины в кирпичной кладке. — Заткнись, Поттер, — буркнул он беззлобно, но уши у него слегка порозовели. — Да я же ничего не сказал! — Ты подумал. Я слышал. — Мысли читать научился? Поздравляю, Блэк. Еще один талант в твою копилку. Скоро будешь как Дамблдор — только без бороды и без мудрости. — Бороду я еще могу отрастить. А мудрость... — Сириус пожал плечами, и в его глазах заплясали знакомые бесенята, — мудрость переоценивают. Гораздо важнее стиль. — И какой у тебя стиль? — подала голос я. — Ревнивый идиот, — мгновенно заржал Джеймс и тут же получил подзатыльник от Сириуса. Мы рассмеялись — все вместе, и даже Джемма, которая до этого робко молчала, тихо захихикала, прикрывая рот ладошкой. Римус, стоявший чуть в стороне, улыбался своей тихой, всепонимающей улыбкой, от которой на душе становилось теплее. Он всегда был нашим якорем — спокойным, надежным, неизменным, — и сейчас, глядя на его усталое, но счастливое лицо, я думала о том, как много он для нас значит. Питер светился. Он держал Джемму за руку, и на его лице было написано такое чистое, незамутненное счастье, что у меня защемило сердце. Я вспомнила того запуганного мальчика, которого мы встретили на первом курсе. А теперь он стоял перед нами — уверенный, гордый, влюбленный. И я подумала, что, может быть, канон не всегда прав. Может быть, Питер Петтигрю не обязательно должен стать предателем. Может быть, если у него будет достаточно любви — нашей, Джеммы, его собственной, — он выберет другой путь. Джемма оказалась хаффлпаффкой, что многое объясняло — в ней чувствовалась та самая спокойная, надежная теплота, которой славился ее факультет. Она была на год младше нас, училась на третьем курсе и, по словам Питера, «разбиралась в Травологии лучше самой профессор Стебль». Когда она это услышала, то снова покраснела и пробормотала, что Питер преувеличивает, но было видно: ей приятно. — Мы будем переписываться, — сказал Питер, когда подошло время расходиться. — Все лето. И... и на следующий год, может быть, сходим вместе в Хогсмид. В «Мадам Паддифут»? — Он посмотрел на Джемму с надеждой, и она кивнула, улыбаясь. — Конечно, сходим. Я буду ждать. Сириус театрально закатил глаза, но даже он не смог скрыть, что рад за друга. Джеймс хлопнул Питера по плечу в последний раз — уже без прежней силы, почти нежно — и сказал: — Ты молодец, Пит. Правда. Мы все за тебя рады. — Правда? — Питер поднял глаза, и в них стояла та самая неуверенность, которая не покидала его с первого курса. — Вы... вы не думаете, что я... — Заткнись, — оборвал его Сириус. — Ты наш друг. Ты часть стаи. И если кто-то посмеет сказать, что ты не заслуживаешь счастья, я лично превращусь в пса и покусаю его. Понял? — Понял, — улыбнулся Питер, и на этот раз его улыбка была широкой и искренней. Когда пришло время уходить, я почувствовала, как внутри что-то сжимается — знакомое, тоскливое чувство, которое всегда появлялось перед возвращением домой. Я обняла Джеймса, который стиснул меня в медвежьих объятиях и прошептал на ухо: «Если что — сразу пиши. У тебя есть зеркальце». Я обняла Римуса, который тихо сказал: «Береги себя». Я обняла Питера, который все еще светился от счастья и, кажется, не до конца верил, что это происходит с ним. И я обняла Сириуса — быстро, почти формально, но он задержал мою руку в своей, не отпуская, и посмотрел мне прямо в глаза. — Если что-то случится, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я, — ты сразу свяжешься со мной. Обещаешь? — Обещаю. — Я серьезно, Алина. Никаких «я сама». Никаких «я справлюсь». Если тебе понадобится помощь — ты зовешь меня. Поняла? Я кивнула, не в силах ответить. Его серые глаза, освещенные закатным солнцем, смотрели на меня с такой тревогой, что у меня перехватило дыхание. Я знала, о чем он думает. Он боялся за меня. И я не могла его в этом винить. — У меня все будет хорошо, — сказала я наконец. — Не волнуйся. — Не могу не волноваться, — он поджал губы. — Ты же меня знаешь. Я знала. И от этого было еще тяжелее. Порт-ключ перенес меня к воротам поместья Дрюитов. Дом встретил меня тишиной — той самой глухой, могильной тишиной, которую я так хорошо знала и так ненавидела. В холле было холодно, хотя за окнами стоял июль, и фамильные портреты на стенах смотрели на меня с привычным осуждением — как смотрели всегда, сколько я себя помнила. Прадед Октавиус поджал губы, прабабка Корделия покачала головой, и только портрет моей покойной бабушки, который обычно молчал, сегодня что-то прошептал мне вслед, но я не разобрала слов. Мать ждала меня у лестницы. Ее лицо, красивое и холодное, не выражало ничего — ни радости от встречи, ни интереса к тому, как прошел мой учебный год. Но сегодня в ее глазах было что-то еще. Что-то, что заставило меня насторожиться еще до того, как она открыла рот. Какое-то напряжение, скрытое за маской аристократического спокойствия. — Алина. Наконец-то. — Она окинула меня оценивающим взглядом — таким, каким оценивают товар перед покупкой, — и чуть заметно поморщилась при виде моей простой мантии. — Сними это. Немедленно. Тебя нужно привести в порядок. — В порядок? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна тревоги. — Зачем? Что случилось? — Ничего не случилось. — Она поправила манжету своего платья — жест, который выдавал ее собственное волнение, хотя она ни за что не призналась бы в этом. — Отец нашел тебе жениха. Мир на мгновение замер. В ушах зазвенело. Я стояла посреди холла, сжимая в одной руке чемодан, в другой — клетку с совой, и смотрела на мать, пытаясь осознать смысл ее слов. Жениха. Мне пятнадцать лет — почти шестнадцать, но все еще пятнадцать, — а они уже нашли мне жениха. Будто я была не человеком, а дорогой вещью, которую нужно выгодно продать. — Очень важный человек, — продолжала мать, не замечая моего состояния или делая вид, что не замечает. — Обладает влиянием, состоянием и положением в обществе. Его связи укрепят наш род. Это твой долг перед семьей, Алина. Ты знала, что этот день настанет. — Я не хочу замуж, — сказала я, и голос прозвучал глухо, будто я говорила сквозь толщу воды. — Мне пятнадцать. Я даже школу не закончила. — Тебе почти шестнадцать, — поправила она с той же интонацией, какой говорила всегда, когда речь заходила о моих «обязанностях». — В твоем возрасте многие девушки из приличных семей уже помолвлены. Ты должна быть благодарна отцу — он нашел очень достойную партию. Сегодня вечером состоится встреча, где вас представят друг другу. До этого момента ты должна выглядеть безупречно. — Сегодня вечером? — Я не верила своим ушам. — Вы даже не предупредили меня заранее? Вы просто... поставили меня перед фактом? — А зачем тебя предупреждать? — Мать пожала плечами. — Чтобы ты успела придумать, как отказаться? Чтобы сбежала из дома за день до встречи? Мы знаем тебя, Алина. Ты всегда была... упрямой. Но сегодня твое упрямство неуместно. Сегодня ты будешь послушной дочерью. Или, — она сделала паузу, и ее голос стал тише, но от этого не менее угрожающим, — ты знаешь, что бывает с теми, кто не слушается. О, я знала. Даже слишком хорошо. Типси. Я огляделась. Среди домовых эльфов, сновавших по дому, не было знакомой маленькой фигурки в старой наволочке. Обычно она ждала меня в спальне или выбегала навстречу, как только слышала звук порт-ключа. Ее огромные глаза сияли, а руки дрожали от радости. «Мисс Алина! Мисс Алина вернулась!» — говорила она, и в этот момент я чувствовала себя дома. По-настоящему дома. Сегодня ее не было. Холодок пробежал по спине, и на этот раз он был сильнее, чем всегда. Что-то было не так. Что-то случилось. — Где Типси? — спросила я, поворачиваясь к матери. — Почему ее нет? — Не сейчас, — отрезала она. — Займись собой. У тебя есть несколько часов, чтобы привести себя в надлежащий вид. Слуги уже ждут в твоей комнате. — Я хочу знать, где моя эльфийка. — Ты узнаешь. Позже. А сейчас — иди. Она развернулась и ушла, оставив меня стоять в холле. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком — тяжелый, темный, удушающий. Типси. Где она? Что с ней сделали? Но сейчас у меня не было времени на расспросы. Меня уже ждали. Следующие несколько часов прошли как в тумане. Я сидела в кресле посреди своей комнаты, и целая армия домовых эльфов трудилась надо мной с усердием, от которого мне становилось тошно. Они натирали мою кожу кремами и лосьонами — сначала одними, потом другими, — и воздух в комнате стал густым от запаха роз, миндаля и еще каких-то цветов, названия которых я не знала. Колдовали над моим лицом, накладывая макияж — легкий, но тщательный, как у фарфоровой куклы. Трудились над моими волосами, создавая сложную, высокую прическу с локонами, спадающими на плечи и шею. Каждый локон был уложен идеально, каждая прядь сияла. Я сидела и позволяла им делать со мной все, что угодно, потому что думать о происходящем не было сил. Мой разум, обычно такой острый, такой быстрый, сейчас будто застыл. Я не могла придумать план. Не могла найти выход. Я просто сидела и позволяла им превращать меня в то, чем я никогда не была — в красивую куклу для выгодной сделки. Потом принесли платье. Изумрудное, тяжелое, из плотного шелка, переливающегося в свете свечей, как драгоценный камень. Оно было прекрасно — и совершенно, абсолютно мне не подходило. Слишком взрослое. Слишком откровенное. Открытая спина, глубокое декольте, длинный шлейф, который тянулся за мной по полу, как река. Фамильные драгоценности — изумрудное колье, доставшееся мне от бабушки, серьги, браслет — завершили образ. Каждый камень был холодным, как лед, и когда металл коснулся моей кожи, я вздрогнула. Эльфы закончили работу и отступили на шаг, ожидая оценки. Я встала и подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Высокая, бледная, с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем. Изумруды мерцали на ее шее, как холодные звезды. Платье струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб, каждый контур. Она была красива — той самой холодной, аристократической красотой, которая передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Она выглядела как настоящая Дрюит. Как наследница, которой можно гордиться. Как невеста, которую не стыдно показать будущему мужу. И в этом отражении не было ничего — ни капли, ни молекулы — от меня настоящей. От той Алины, которая смеялась с друзьями у камина в гриффиндорской гостиной, тренировалась до изнеможения в Выручай-комнате, плакала на коленях у Сириуса, думая, что потеряла его дружбу, обещала Типси, что однажды освободит ее. Типси. Ее лицо всплыло перед моими глазами — маленькое, морщинистое, с огромными глазами, полными преданности. Я снова увидела ее дрожащие руки, услышала ее тихий голос. «Мисс Алина. Мисс Алина вернулась». Но она не вернулась. Она исчезла. — Мисс готова, — пропищал один из эльфов, и я вздрогнула, возвращаясь к реальности. — Мисс должна спуститься в гостиную через десять минут. Хозяин и хозяйка уже ждут. Я кивнула, отпуская слуг. Когда дверь за ними закрылась, я еще раз посмотрела в зеркало. Изумруды мерцали. Платье сияло. Незнакомка в отражении была прекрасна — и совершенно, безнадежно одинока. Я спустилась в гостиную, стараясь не споткнуться о длинный подол, который путался в ногах. Отец и мать уже ждали у камина. Отец был одет в парадную мантию цвета темного индиго — строгую, элегантную, подчеркивающую его статус. Мать — в серебристо-серое платье с высоким воротником, которое делало ее похожей на статую. При моем появлении они оба обернулись, и я увидела, как отец одобрительно кивнул. — Хорошо, — произнес он. — Весьма хорошо. Ты выглядишь достойно. Надеюсь, ты не опозоришь нас сегодня. Этот союз очень важен для нашей семьи. Я не ответила. Просто стояла и смотрела на него, пытаясь унять дрожь в пальцах. Изнутри поднималась ярость — глухая, темная, горячая, — но я загнала ее поглубже. Сейчас не время для эмоций. Сейчас мне нужны ответы. — Где Типси? — спросила я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало. Отец приподнял бровь. На его лице мелькнуло что-то похожее на удивление — он явно не ожидал, что я спрошу об этом сейчас, в такой момент. — Типси? Ах, эта эльфийка... — Он небрежно махнул рукой, будто речь шла о сломанной метле. — Я отдал ее более компетентным людям. Она слишком распустилась за последние годы — твое влияние, надо полагать. Слишком много о себе возомнила. Теперь она будет служить тем, кто знает, как правильно обращаться с домовыми эльфами. Кровь отхлынула от моего лица. В голове пронеслись ужасные картины — одна страшнее другой. Типси в цепях, подвешенная за руки. Типси под плетью, кричащая от боли. Типси, лежащая на холодном полу с пеной на губах, как я когда-то. Ее тихий голос, который всегда шептал: «Мисс Алина, все будет хорошо. Типси рядом. Типси всегда рядом». Но теперь ее не было рядом. И я не знала, где она. Не знала, жива ли она вообще. — Кому? — Мой голос прозвучал хрипло, сорванно. — Кому вы ее отдали? — Это не твоя забота, — отрезал он. — Она была моей собственностью, и я распорядился ею так, как счел нужным. А теперь соберись. Мы отправляемся. И запомни: сегодня ты должна быть безупречна. От твоего поведения зависит будущее нашего рода. Он бросил в камин щепотку летучего пороха, и пламя взметнулось вверх, окрашиваясь в изумрудно-зеленый. Я смотрела на этот огонь и чувствовала, как внутри что-то рушится. Типси. Моя Типси. Единственное существо в этом доме, которое любило меня по-настоящему. Единственное, ради чего я возвращалась сюда каждое лето. И теперь ее нет. Отец произнес место назначения — и эти слова ударили меня сильнее, чем любое проклятие. — Слизерин-мэнор.