Академия проклятий. Не возрождайте мёртвых лордов

      Сумерки сгущались за окном, окрашивая небо в болезненно-лиловые тона. Дея сидела за столом в своей комнате, обложившись книгами, как бастионом. Манускрипт в кожаном переплёте, два словаря, её блокнот, исчерканный заметками, и чашка давно остывшего чая, к которому она так и не притронулась.       Она работала. С остервенением, с лихорадочной жаждой, пытаясь перевести хотя бы малую часть того, что было записано в эльфийском трактате, который ей удалось найти. Пальцы подрагивали от усталости, глаза слезились от напряжения, строчки древних рун прыгали и двоились. Каждое слово давалось с боем, каждое предложение приходилось разбирать по крупицам, сверяясь со словарями, сопоставляя значения, пытаясь уловить ускользающий смысл за витиеватыми оборотами.       Где-то там, в эльфийских землях, скрытое от чужих глаз, лежало Озеро Забвения – Ланриэль. Единственное место в мире, способное смыть с неё наваждение. Проклятие, которое она сама на себя навлекла, полюбив или думая, что полюбила великого и ужасного лорда Риана Тьера.       В груди заныло, стоило только подумать о нём. Об этих чёрных, мерцающих, как Бездна, глазах. О его властных, таких тёплых и таких опасных руках. О его невероятной, обезоруживающей улыбке, которая появлялась, только когда он смотрел на неё.       «Вот Бездна, – с горечью подумала она, сжимая перо так, что побелели костяшки пальцев. – Я даже думать о нём спокойно не могу. Это всё оно. Всё вино. Вся эта эльфийская магия, опутавшая меня по рукам и ногам, лишившая выбора…»       Она резко выдохнула и заставила себя вернуться к переводу.       Ещё один абзац. Ещё одна страница.       В дверь постучали. Резко, требовательно. Дея вздрогнула, выронив перо. Сердце пропустило испуганный удар. Стук повторился – настойчивый, прерывистый, как будто стучавший запыхался и не мог отдышаться. Она быстро поднялась, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы и подошла к двери.       – Кто там? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       – Да я это, я! – раздался знакомый, скрипучий голос гоблина. – Открывай давай, Дейка!       Дея поспешно распахнула дверь. На пороге стоял Жловис, собственной персоной – раскрасневшийся, запыхавшийся, с вытаращенными глазами и воротником, съехавшим набок. Он тяжело дышал, придерживаясь одной рукой за дверной косяк, и вид имел такой, будто за ним гналась вся императорская гвардия.       – Что случилось? – встревоженно спросила она, отступая на шаг.       – Там… там тебя… – гоблин втянул воздух, пытаясь отдышаться, и возмущённо выпалил: – Этот… белобрысый, язвительный, чтоб его Бездна пожрала и не подавилась! У ворот дожидается! Я ему: «Обождать надобно, господин хороший», а он мне: «Поторопись, пока я добрый». Какое там добрый! Ты бы видела его глаза, Дейка! Как у упыря голодного! Я чуть не умер со страху!       Дея несколько мгновений ошарашенно смотрела на привратника, пытаясь осознать услышанное. Потом до неё дошло. Белобрысый, язвительный. У ворот, в такое время.       «Эллохар» – пронеслась мысль.       – Быстро одевайся, – проворчал Жловис, махнув рукой куда-то в сторону ворот. – Мне с ним воевать не с руки.       И, не дожидаясь ответа, гоблин попятился и исчез из виду, оставив Дею в полном смятении. Она постояла пару мгновений, судорожно соображая, накинула плащ, сунула ноги в сапоги и, чувствуя, как внутри всё сжимается от неясного предчувствия, поспешила к воротам.       Сумерки сгустились, и двор Академии Проклятий тонул в глубоких, сиреневых тенях. Фонари ещё не зажгли, и лишь далёкие окна общежития бросали на дорожки тусклые пятна света. Дея почти бежала, придерживая полы плаща. Сердце колотилось где-то в горле.       У ворот она увидела его. Лорд Даррен Эллохар, магистр Смерти, стоял, прислонившись плечом к каменному столбу ограды, и выглядел уставшим. Под серыми глазами залегли тени, волосы, обычно безупречно убранные, были небрежно стянуты в низкий хвост. Он поднял голову, заслышав её шаги, и на мгновение в его взгляде промелькнуло облегчение. Но тут же исчезло, сменившись привычной, ленивой усмешкой.       – Риате, – произнёс он вместо приветствия. Голос звучал глухо, с хрипотцой. – Я почти сутки рылся в пыльных архивах и сейчас дико голоден. Составь мне компанию за ужином. И не смотри на меня так – это не приглашение, скорее требование. Она действительно смотрела. Во все глаза. Растерянно, недоверчиво.       – Я… – начала она, но он не дал ей договорить.       – Твоё согласие не требуется, – отрезал магистр, и в его голосе прорезалась сталь. – Ты идёшь со мной, потому что я потратил на это больше десяти часов и не собираюсь обсуждать детали на холоде, в присутствии этого любопытного гоблина. Давай руку.       Он просто протянул свою ладонь. Раскрытую, чуть напряжённую, с длинными, сильными пальцами. Жест был властным, но в то же время каким-то усталым. И Дея повинуясь скорее рефлексу, чем разуму, вложила свою руку в его.       Вспыхнуло синее пламя.       Рёв огня на мгновение оглушил, тело обдало жаркой волной. Сквозь сияние перехода она успела заметить расширенные от ужаса глаза Жловиса, выглянувшего из своей каморки, – а затем всё исчезло, растворившись в ослепительной вспышке.       Они вышли из пламени не в помещении, как она ожидала, а на открытой террасе. У Деи перехватило дыхание. Они стояли на небольшом каменном плато, выступающем прямо над бушующим океаном. Не над морем – над океаном Миров Хаоса! Чёрные, как чернила, волны с грохотом разбивались о скалы далеко внизу, вздымая тучи сверкающих в лунном свете брызг. Ветер, тёплый и солёный, трепал её волосы, развевал полы плаща, наполнял лёгкие свежестью. Над головой, на бархатно-чёрном небе, сияли огромные яркие звёзды – совсем не такие, как в Тёмной Империи.       Посреди этого каменного выступа, под открытым небом, стоял одинокий столик из тёмного, отполированного дерева и два массивных, каменных кресла, устланных тёплыми мехами. Больше ни души. Только бескрайняя, бушующая стихия внизу, величие звёзд над головой и этот маленький, уютный островок цивилизации в самом сердце Хаоса.       – Садись.       Он щёлкнул пальцами. И на столе появились блюда. Стол был сервирован просто, но с невероятным, изысканным вкусом. Перед Деей стояла тарелка с запечённой морской рыбой, приправленной пряными травами, лёгкий салат из свежей зелени, блюдо с незнакомыми, но безумно вкусно пахнущими фруктами, и старинная, изящная чашка с заварочным чайником, от которого исходил аромат ромашки и горного мёда. Перед самим магистром – бокал с белым вином и мясо с зеленью.       – Ешь, – коротко скомандовал он, усаживаясь в кресло и берясь за приборы. – Ты бледная, как умертвие. И наверняка опять ничего не ела, самозабвенно штудируя учебники. Дея ничего не ответила. Сил спорить не было. Она села, укуталась в меховую накидку, лежавшую на спинке кресла, и взяла вилку. Рыба была великолепна – нежная, тающая во рту, с лёгким, лимонным привкусом. Чай согревал, прогоняя озноб.       Некоторое время они ели молча. Эллохар поглощал ужин с аппетитом человека, который не ел целые сутки, и его настроение, казалось, понемногу улучшалось. Дея невольно улыбнулась.       Эллохар, заметив её улыбку, промолчал. Только в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. И тут же исчезло. Когда он снова заговорил, его голос звучал уже серьёзнее.       – Раз ты больше не умираешь от истощения, перейду к делу, – он отставил бокал.       Она замерла, не донеся чашку до рта. Эллохар щёлкнул пальцами, исчезли тарелки, и в воздухе перед ним материализовался древний трактат в потёртом, потемневшем от времени кожаном переплёте с выцветшим красным тиснением. Книга была старая, очень старая, страницы её, казалось, готовы были рассыпаться от одного прикосновения.       – Закрытый архив деда, – пояснил он небрежно, пододвигая фолиант к Дее. – Здесь описаны способы нейтрализации эльфийской магии. Не скажу, что было легко найти – пришлось стряхнуть пыль со многих фолиантов и полок, и выдержать небольшую битву с одним особо несговорчивым охранным заклинанием. Но оно того стоило. Открой на закладке.       Руки Деи дрожали, когда она коснулась книги. Кожа переплёта была тёплой, словно живой. Она осторожно раскрыла её на заложенной чёрной лентой странице, пробежала глазами по строкам – и сердце ухнуло вниз. Древнеэльфийский. Тот самый, вычурный, архаичный язык. Знакомые руны, отдельные слова… Но смысл ускользал, структура языка была слишком сложной.       – Я не понимаю, – прошептала она, поднимая на магистра взгляд, полный отчаяния. – Я не настолько хорошо знаю древнеэльфийский, я…       – Зато я знаю, – спокойно перебил её Эллохар. – Смотри сюда.       Он перегнулся через стол и указал на первую строку. Его близость была неожиданной – от него пахло морским ветром и холодом.       – Это – ритуал Озера Забвения, – проговорил он. – Его древнее название – Ланриэль, что значит «Воды, не помнящие скорби». Видишь вот этот символ? – его палец скользнул ниже, обводя замысловатую, похожую на спираль руну. – Это знак очищения. А это, – он указал на изображение женской фигуры, погружённой в воду, – сама суть ритуала.       Дея, затаив дыхание, следила за его движением, жадно ловя каждое слово.       – Озеро находится в древнем храме, в самом сердце Вечных лесов, на эльфийских землях, – продолжал Эллохар. – Войти в святилище может лишь женщина.       Он помедлил, наблюдая за тем, как Дея всматривается в книгу.       – Ты ступаешь в воду, погружаешься полностью, с головой. Затем выныриваешь, остаёшься стоять по пояс – и только тогда произносишь слова, записанные здесь. – Его пальцы коснулись пожелтевшего пергамента, испещрённого блёклыми эльфийскими символами. Они шли тремя строками, разделённые грубыми, выцарапанными от руки значками – не то указаниями, не то предостережениями.       – Первая фраза: «Аэ ллиннэ а'тарэ, инэ ан'миэль терэн - водами предков заклинаю, сними навязанное». Произносишь её и одновременно опускаешь руки к воде – ладонями вниз, кончиками пальцев касаешься поверхности. Почувствуешь холод. Озеро начнёт просыпаться. Не пугайся, так и должно быть.       Он сделал паузу, давая ей запомнить. Дея молча кивнула, и Эллохар продолжил:       – Вторая: «Элле'ра таурэ, ан'силь аэрэн вэ'лан - силой звёздного леса, что старше самой судьбы». Здесь ты поднимаешь руки вверх, ладонями к сводам храма. В этот момент вода начнёт светиться. Бледно-голубое свечение, из глубины. Не вздумай прерываться – это значит, что ритуал начался.       Он чуть склонил голову к плечу.       – И последняя, третья фраза: «Ланриэль, тьяр эн'вэа, ан'каль таурэ'мин - Ланриэль, прими и очисти, светом корней твоих». Произнося её, скрести руки на груди – левая ладонь на правом плече, правая на левом. А на последнем слове резко разведи их в стороны. Если до этого момента на тебе ещё оставалась чужая магия – ты почувствуешь, как она рвётся. Буквально. Как струна.       Эллохар откинулся на спинку кресла.       – Это место старше империи. Старше самого Хаоса, возможно. И оно смоет с твоей ауры всё, что было сплетено эльфийской магией. Будь то проклятие, наваждение или, – он сделал паузу, и его серо-стальные глаза в упор посмотрели на Дею, – последствия от золотого вина.       Тишина повисла между ними, а когда он наконец заговорил, в его голосе уже прорезалась та самая, знакомая Дее усмешка:       – Мужчинам в Ланриэль хода нет. Любого, кто осмелится нарушить запрет, озеро поглощает. Мгновенно. Без следа. Оно не убивает в привычном смысле – оно забирает. В воду, в камень, в корни деревьев. Никто из тех, кто пытался, не вернулся. И не вернётся. Так что ни Тьер, ни я – мы не сможем быть там, когда ты войдёшь в воду. Ты будешь одна.       Он замолчал, давая ей осознать услышанное. А потом тихо спросил:       – Ты готова к этому, Дея?       Она перевела дыхание. В ушах шумело. Значит, это правда. Это всё правда.       Несколько мгновений Дея молча смотрела на пожелтевший пергамент, потом посмотрела на Эллохара. Её голос прозвучал тихо, без дрожи:       – Я готова, магистр… Спасибо вам. За то, что рассказали, за то, что не стали скрывать, как обычно делают все вокруг, пытаясь уберечь меня от опасности. Я справлюсь.       Она чуть заметно улыбнулась, и в этой скупой, северной улыбке было больше тепла, чем в иных пылких речах.       – Не стоит благодарности, прелесть моя, – Эллохар улыбнулся. – Поблагодаришь, когда мы снимем с тебя эти гадкие чары.       Дея кивнула и снова склонилась над изображением женской фигуры, стоящей по пояс в светящихся водах Ланриэля. Но взгляд её скользил по рисунку рассеянно, а брови чуть заметно сошлись к переносице. Она вспоминала вчерашний вечер – тёмную улицу, и шаги, что следовали за ней до самой Академии. Преследователь не пытался напасть, не окликал – просто шёл следом, не отставая и не приближаясь.       «Стоит ли говорить Эллохару?» – мелькнула мысль, и Дея на мгновение заколебалась. Он и так слишком много возится с ней в последнее время. Она посмотрела на магистра, всё ещё раздумывая.       – Магистр Эллохар… – начала она, и её голос дрогнул. – Я нашла упоминание об этом озере в книге из Ардамской библиотеки. Вчера вечером, – Дея замолчала, решая стоит ли говорить.       Эллохар поднял бровь, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение.       – Какая неугомонная адептка мне попалась, – протянул он, и уголки его губ дрогнули в усмешке. – Мало того, что проклинаешь директоров, так ещё и по ночам гуляешь по библиотекам, выискивая ответы на своим вопросы.       – Я не это хотела сказать, – тихо перебила она его, нахмурившись. – Я хотела сказать, что вчера… за мной кто-то следил.       Усмешка исчезла с лица магистра Смерти мгновенно. Взгляд его глаз стал цепким, холодным.       – Следил? – переспросил он, и его голос прозвучал вкрадчиво, почти ласково. Так ласково, что у Деи мурашки побежали по спине. – В библиотеке?       – Да, – кивнула она, обхватывая себя руками за плечи. – И потом… потом, когда я шла обратно в Академию. Я не видела, кто это. Но я чувствовала. Взгляд. И шаги за спиной. Он шёл за мной до самых ворот.       Эллохар помолчал. Перевёл взгляд на чёрные, бушующие внизу волны. Челюсть его сжалась, на скулах заходили желваки.       – И это было поздно вечером? – спросил он наконец, не глядя на неё.       – Да.       Магистр Смерти тяжело вздохнул. Снова взял бокал, сделал большой глоток и поставил обратно. Казалось, он борется с самим собой.       – Понимаю, что мои слова вряд ли остановят тебя, если в эту очаровательную головушку уже взбрела очередная идея, – протянул он с привычной, чуть ленивой насмешкой, но что-то в его голосе надломилось, и привычная ирония вдруг истаяла, оставив лишь мрачную тревогу. – Но… Дея.       Он посмотрел ей прямо в глаза, и в этот миг в его взгляде не было ни привычного холода, ни превосходства, ни даже тени сарказма. Только тревога, какая бывает у тех, кто привык терять и не верит, что сумеет уберечь.       – Не выходи за пределы Академии поздно, – произнёс он очень тихо, почти шёпотом, и его длинные, горячие пальцы неожиданно легли поверх её похолодевшей ладони. Движение было коротким, порывистым, но настойчивым.       Дея вздрогнула. Тепло его пальцев, неожиданно накрывших её ладонь, было почти обжигающим. Но руку она не отдёрнула – просто не смогла, да и, пожалуй, не захотела. Дея чуть помедлила, чувствуя, как рука магистра всё ещё удерживает её ладонь, и кивнула. Просто кивнула. Слов у неё не было – да ему, кажется, они и не требовались.       – Хорошая адептка, – резюмировал Эллохар, убирая руку. Его тон снова стал привычно-насмешливым, но в глазах ещё догорали те самые, странные искры. – Теперь вернёмся к озеру. Одну я тебя не отпущу. Оно находится в Вечных лесах, на территории эльфов. Я перенесу нас к ближайшему месту. Добираться до храма придётся обычным путём – пространство прожигать не будем, чтобы не тревожить братьев наших остроухих. В пути проведём примерно день, может меньше. Внутрь войдёшь сама, – он говорил, глядя на черные воды. – Я буду ждать снаружи. Ритуал долгий, несколько часов.       – Я не маг, – тихо сказала Дея. – Получится ли у меня провести его?       Он посмотрел на неё. Пристально, серьёзно.       – Ты – проклятийник, Риате, – ответил он весомо, словно ставил печать. – Этого уже достаточно.       Что-то в его тоне, в его словах, заставило её поверить. Она кивнула. Снова. Как заведённая кукла. Сердце билось в горле, а в душе все сильнее распускалась надежда.       – Тогда договорились, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Отправляемся завтра рано утром. Как раз выходные.       Вспыхнуло синее пламя.       И мир завертелся перед глазами. Когда огонь исчез, Дея стояла посреди собственной комнаты в общежитии. Сердце бешено колотилось в груди, в воздухе ещё витал запах морского ветра. Фолиант лежал на столе.       Эллохар стоял напротив неё, всего в шаге. Пламя перехода погасло, но он не спешил уходить. Молчание затянулось – и вдруг магистр резко подался вперёд и сжал её в объятиях. Дея замерла, не в силах ни отстраниться, ни ответить.       – Я очень жду, когда эти чары наконец спадут, – прошептал он в её макушку, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, совсем не похоже на обычный, полный язвительного превосходства тон. – Очень жду, Дея. И когда ты будешь свободна я сделаю все, чтобы ты стала моей. По своей воле.       Она не успела ничего ответить. Он отстранился сам – резко, словно заставил себя отпустить. На мгновение задержал взгляд на её лице – в серых глазах плескалось что-то тёмное, страшное и одновременно беззащитное.       – До завтра, – произнёс он тихо, почти шёпотом и исчез в синем пламени.       Дея осталась одна, всё ещё чувствуя тепло его ладоней на своей талии. Сердце колотилось, а щёки горели. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть это дурацкое, совершенно неуместное смущение.       Несколько долгих минут она просто стояла, приходя в себя. Потом встряхнула головой и упрямо напомнила себе:       «Нужно выучить слова и движения, не время для глупых мыслей».       Она зажгла лампу, пододвинула стул и села. Раскрыла фолиант, и в магическом свете перед ней ожили блёклые строки. Древний, неподатливый язык. Пассы, которые нужно выучить до автоматизма. Три фразы, три движения – всё, что будет стоять между ней и свободой.       Она водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. Слова рассыпались, ускользали, путались между собой, но Дея упрямо повторяла снова и снова, пока звуки не начали складываться в нечто осмысленное. Она поднималась, вытягивала руки, представляя перед собой водную гладь, и опускала ладони – сначала медленно, робко, затем увереннее. Отводила руки в стороны, скрещивала на груди, разводила плавным движением. Пассы давались легче слов – тело быстрее памяти впитывало ритм древнего обряда.       На Ардам опустилась ночь – холодная, звёздная. Дея не замечала ни позднего часа, ни того, что глаза уже начинали слезиться от напряжения. Она всё шептала, водила руками в воздухе, сбивалась, возвращалась, начинала заново. Слова давно отпечатались в памяти до последней чёрточки, но она всё равно время от времени поглядывала на страницы фолианта, будто сверяясь с чем-то бо́льшим, чем просто текст.       Когда фразы и пассы слились наконец в единый, непрерывный поток – так, что тело двигалось само, а слова слетали с губ без усилий, – Дея в последний раз развела руки в стороны и замерла. Плечи ныли от напряжения, в горле пересохло, но где-то глубоко внутри разливалось приятное ощущение того, что у нее получилось. Теперь это знание стало частью её самой.       Она медленно, словно во сне, обернулась к кровати, но вместо того, чтобы рухнуть в постель, заставила себя дойти до душевой. Горячие струи хлестнули по затёкшим плечам, смывая усталость и напряжение. Она стояла, закрыв глаза и чувствовала, как становится легче.       Выбравшись из душа, закутанная в халат, Дея добрела до кровати. Завтра утром они отправятся к Озеру Забвения. Завтра всё решится. А сейчас она рухнула на подушку и забылась глубоким, тяжёлым сном.