Академия проклятий. Не возрождайте мёртвых лордов

      Ей снился Риан.       Это был страшный сон. Обрывочный, зыбкий, сотканный из воспоминаний и страхов. Он стоял у окна в своём кабинете, спиной к ней, и смотрел на заснеженный двор Академии. Его широкие плечи были напряжены, а костяшки на руках побелели от сдерживаемой силы. Дея хотела подойти, хотела сказать что-то. Что угодно, лишь бы разорвать эту удушающую тишину между ними, но ноги не слушались, прирастая к полу. А потом он медленно обернулся и его чёрные глаза полыхнули. Не знакомым тёплым мерцанием, а ледяным, чужим, всепоглощающим пламенем.       «Ты моя, Дея, – произнёс он, и эти слова, лишённые всякой нежности, прозвучали как приговор. – И ты никогда не получишь права от меня отказаться. Никогда».       Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий всхлип. А магистр, не сводя с неё этого ужасного, прожигающего взгляда, начал приближаться – медленно, неотвратимо, как сама Бездна…       И Дея проснулась.       Резко, словно от толчка. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание сбилось. В комнате царил предрассветный полумрак. Она лежала, вцепившись пальцами в край одеяла, и пыталась отогнать остатки кошмара, когда вдруг поняла – она не одна.       Кто-то сидел на краю её кровати, прямо напротив нее.       Дея вздрогнула всем телом, инстинктивно подтягивая одеяло к подбородку, и широко распахнутыми глазами уставилась на тёмный, неподвижный силуэт, выделяющийся на фоне окна. Силуэт был высоким, широкоплечим – и совершенно точно не принадлежал ни одному из обитателей женского общежития.       – Тёмных, прелесть моя, – произнёс знакомый, с ленивыми, насмешливыми нотками голос. – А ты забавно хмуришься во сне. Как маленький котёнок.       «Эллохар» – она облегченно выдохнула.       – Что вы здесь делаете? – прошептала Дея, всё ещё пытаясь прийти в себя и унять бешеное сердцебиение. – Как вы… почему…       – Я за тобой, – спокойно ответил он, и в полумраке она разглядела, как его длинные пальцы, до этого легко, почти невесомо касавшиеся её волос, отстранились. – Пора собираться.       Она моргнула, пытаясь осознать услышанное. Потом до неё дошло.       «Озеро».       В следующее мгновение магистр легко поднялся с кровати и отошёл к окну, оставляя её наедине с собой. Дея приподнялась на локтях, вглядываясь в его высокую, затянутую в чёрный дорожный костюм фигуру. Он стоял, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрел на медленно светлеющее небо за окном.       – И долго ты собираешься лежать, Риате? – поинтересовался он, не оборачиваясь. – Я, в общем-то, не против ещё немного посидеть и понаблюдать за тобой – зрелище умиротворяющее. Но время, увы, не ждёт. Даже ради моего эстетического удовольствия.       Она вспыхнула до кончиков волос.       – Магистр Эллохар! – выпалила она, и её голос прозвучал возмущённо-сдавленно. – Вы… вы невыносимы!       И, не дожидаясь ответа, она, закутавшись в одеяло, как в кокон, метнулась к шкафу. Схватила в охапку тёплые дорожные брюки, плотную рубашку, подбитую мехом куртку, высокие сапоги – и опрометью бросилась в ванную комнату, провожаемая тихим смешком магистра Смерти.       Оттуда она вышла уже полностью одетая и, надо признать, вполне собранная – в тёмных брюках, заправленных в сапоги, в тёплой куртке, не стесняющей движений. Волосы были заплетены в тугую косу. Эллохар, стоявший всё у того же окна, обернулся и окинул её быстрым, оценивающим взглядом.       – Выглядишь замечательно, – резюмировал он. – Давай руку.       Она протянула ладонь, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке от столь раннего и бесцеремонного вторжения.       Вспыхнуло синее пламя.       Когда огонь схлынул, Дея увидела, что они стояли на окраине небольшого городка, притулившегося у самой границы Вечных лесов. Улицы здесь были мощены светлым, почти белым камнем, а невысокие, крытые тёсом дома утопали в зелени. А на самой кромке леса, уже занимался бледно-золотистый рассвет.       Эллохар уверенным шагом направился к небольшой, что притулилась на углу мощеной площади. На её вывеске, украшенной коваными завитушками, значилось «Приют Путника», а из приоткрытых дверей тянуло запахом свежей выпечки, жареного бекона и ягодного чая.       Дея последовала за магистром, всё ещё немного растерянная и сонная. Прохладный воздух бодрил, но не мог до конца разогнать остатки той рассеянности, в которой она пребывала с момента пробуждения.       Внутри таверна оказалась под стать городку – уютная, светлая и сказочная. Стены, обшитые тёплым, золотистым деревом, были украшены гобеленами с эльфийскими мотивами. Вдоль окон, застеклённых разноцветными витражами, стояли горшки с диковинными растениями. На столах, накрытых белоснежными льняными скатертями, горели свечи в изящных кованых подсвечниках. И почти все столики пустовали . Лишь в дальнем углу завтракала пара эльфов, тихо переговариваясь на своём певучем языке.       Эллохар, не оглядываясь, пошел к столику у окна. Но вместо того, чтобы сесть самому, он отодвинул стул и, слегка склонив голову, указал на него Дее:       – Прошу.       Она опустилась на предложенное место, чувствуя, как он, прежде чем отойти, чуть пододвинул стул ближе к столу – ровно настолько, чтобы ей было удобно. И только после этого он занял место напротив. Едва он сел, как к ним уже спешил подавальщик – стройный, светловолосый эльф в белоснежной рубахе и длинном зелёном переднике. Уши его, длинные и острые, чуть дрогнули, когда он увидел магистра Смерти, но голос остался безупречно вежлив.       – Светлого утра вам, лорд Эллохар, – произнёс он, чуть склоняя голову. – Рады вновь видеть вас в «Приюте Путника».       – И тебе не хворать, – лениво отозвался магистр, даже не взглянув в меню. – Для леди – травяной чай, омлет с зеленью и свежий хлеб. Мне, как обычно. И поторопись – мы спешим.       Эльф кивнул и исчез так же бесшумно, как появился. Эллохар перевёл взгляд на Дею, которая, всё ещё старалась собраться с мыслями и растеряно смотрела на магистра.       – Неужели ты думала, что я оставлю тебя голодной, когда тебе предстоит сложный день, прелесть моя? – осведомился он, мягко улыбаясь.       – Да я… – начала было Дея, но осознала, что возразить ей, в общем-то, нечего. О еде она действительно не подумала.       Договорить она не успела – эльф-подавальщик уже вернулся, ловко расставляя на столе тарелки с дымящимся, ароматным завтраком. Чай, заваренный на местных горных травах, пах изумительно – мятой, ромашкой и чем-то сладким, едва уловимым. Омлет был пышным, воздушным, со свежей зеленью и тёртым сыром, а белый хлеб – ещё тёплый, с хрустящей корочкой, от которого поднимался тонкий, аромат.       – Ешь, – коротко скомандовал Эллохар, берясь за приборы. - В седле у тебя такой возможности не будет. А путь нам предстоит долгий.       – В седле? – Дея замерла с кусочком хлеба в руке и уставилась на магистра. – Мы что… поедем верхом? На лошадях?       – Именно, – отозвался он невозмутимо, делая глоток кофе.       – А что тебя смущает?       – Я никогда не ездила верхом, – призналась она, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец. – И ездок из меня, подозреваю, не очень.       Эллохар опустил чашку и посмотрел на неё – долгим, внимательным взглядом.       – Ничего сложного там нет, Риате, – произнёс он. – Сесть в седло, держать поводья, довериться лошади. Я помогу. У тебя всё получится.       Дея хотела возразить, что доверяться лошади – это как раз самое трудное, но, заглянув в его серые глаза, вдруг поняла, что спорить бессмысленно. Если он сказал, что получится – значит, получится. И от этой уверенности внутри разлилось странное, щемящее тепло. Она только кивнула и снова взялась за хлеб.       Откусила кусочек и по телу разлилось блаженное, живительное тепло. Затем попробовала омлет – нежный, тающий на языке, – и поняла, насколько на самом деле была голодна. Магистр, заметив её аппетит, ничего не сказал, только в глубине его серых глаз мелькнуло одобрение.       Спустя полчаса они покинули таверну. Эллохар повёл её по узкой улочке, прочь от центральной площади. Дея шла следом, чувствуя, как отступают остатки сонливости. Вскоре они вышли к городской конюшне – длинному, приземистому зданию из серого камня, из распахнутых настежь ворот которой тянуло теплом, сеном и лошадьми.       Здесь, у входа, их уже ждал невысокий, кряжистый гном с седой, заплетённой в несколько кос бородой и умными, цепкими глазами. На нём был длинный кожаный фартук, а руки, несмотря на ранний час, уже были перепачканы.       – А, лорд Эллохар, – проскрипел он, ничуть не выказывая того благоговейного ужаса, с каким обычно встречали магистра. – Мои вам… светлых дней, что ли. Заказ ваш готов. Две лошадки, самые смирные, как вы и просили. Оседланы, накормлены, подкованы.       Гном скрылся в полумраке конюшни и спустя пару минут вывел наружу двух лошадей. Не тех приземистых, мохнатых лошадок, что обычно дают внаём неопытным путникам – это были рослые, широкогрудые, статные животные с лоснящейся на солнце шерстью, длинными и мощными ногами. В их жилах явно текла кровь северных тяжеловозов – надёжная, выносливая.       Первая – золотисто-буланая кобыла, высокая, с умными тёмными глазами. Длинной, гривой, заплетенной в косу и пушистыми щётками над копытами. Вторая – иссиня-вороной жеребец с мощной грудью и широким крупом, на пол-ладони выше своей спутницы. Обе лошади были осёдланы и взнузданы добротной, новой, хоть и лишённой всяких украшений, дорожной упряжью, что сияла начищенной кожей и серебряными пряжками.       – Вот, для леди – Серка, – кивнул гном на золотисто-буланую. – Кобылка смирная, умница, с места не тронется, пока не прикажешь. Да и на скаку не подведёт. А это – Уголёк, – он указал на вороного. – Погорячее будет, но нрав покладистый. Слушается повода, как хорошо обученный пёс. Плата, как договаривались – два золотых за обоих на два дня. Ежели вернёте раньше – разницу верну. Ежели позже – доплатите.       Эллохар одним коротким движением извлёк из внутреннего кармана кожаный кошель, вынул монеты и бросил их гному. Тот ловко, по-гномьи, поймал каждую, попробовал одну на зуб и удовлетворённо хмыкнул.       – Ладно, ступайте, – он передал поводья магистру и, буркнув что-то себе под нос, скрылся обратно в конюшне. Эллохар повернулся к Дее.       – Забирайся, – коротко произнёс он, кивнув на Серку.       Дея подошла к лошади, и та тут же повернула к ней голову, понюхала воздух большими, мягкими ноздрями и добродушно фыркнула, словно приветствуя. Дея улыбнулась, лошадь ей понравилась.       Она вставила ногу в стремя, ухватилась за луку седла и, неуклюже, но решительно, попыталась взобраться наверх. С первой попытки не получилось – нога соскользнула, и она едва не упала. Со второй – тоже. Щеки залила краска.       – Позволишь? – голос раздался прямо за её спиной.       Дея обернулась. Эллохар стоял в шаге от неё и, чуть улыбаясь, смотрел на её потуги.       – Я… – начала она, но он не дал договорить.       Его руки уверенно легли ей на талию. В следующее мгновение Дея взлетела в воздух и оказалась в седле, словно пушинка.       Эллохар поправил ей стремя, проверил подпругу, положил ладонь на её колено:       – Держи поводья свободно. Не дёргай. Лошадь чувствует страх. Просто расслабься и доверься ей.       Она молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. Магистр же, не глядя, одним плавным движением взлетел в седло Уголька, взял поводья и, бросив на неё короткий, ободряющий взгляд, тронул лошадь с места.       – Ну, поехали, Риате.       И они неспешно выехали за городские ворота, устремляясь к Вечным лесам.

***

      Путь до храма занял несколько часов. Часов, полных завораживающей красоты и необъяснимой, щемящей горечи, что разливалась в груди Деи всё сильнее с каждым шагом лошади.       Вечные леса. Они были именно такими, какими их описывали в книгах – и какими она никогда не могла их представить. Огромные, в несколько обхватов, деревья, чьи кроны терялись где-то в вышине, пронзая облака. Мягкий мох, устилавший землю и корявые, могучие корни. Призрачный, зеленоватый полумрак, царивший под этим пологом, пронизанный редкими золотистыми лучами солнца, что пробивались сквозь густую листву.       Они ехали медленно, чтобы не тревожить лишний раз местных обитателей – эльфов, лессар, диковинных лесных созданий, которые, как предупредил Эллохар, были бы не рады незваным гостям. И всю дорогу Дею не покидало странное, тревожное ощущение.       Оно вернулось. Не такое явное, как в библиотеке, – нет, теперь оно было приглушённым, далёким, словно кто-то шёл за ними по пятам, но на почтительном расстоянии. Она несколько раз оборачивалась, вглядываясь в неподвижную чащу, но не видела ничего, кроме колышущихся теней да причудливых, замшелых стволов.       – Не смотри по сторонам, – негромко произнёс Эллохар, не оборачиваясь. Его голос прозвучал спокойно, без тени тревоги.       И она пыталась. Отвлечься, сосредоточиться на предвкушении свободы, что ждала её в конце этого пути. Но внутри, помимо воли, помимо разума, росла необъяснимая боль. Словно она теряла что-то важное. Что-то бесконечно дорогое.       «Это всё магия, – твердила она себе, сжимая поводья. – Это вино. Это привязка. Это не я. Это всё наваждение. Я еду, чтобы исцелиться. Я должна это сделать. Я хочу этого».       Но почему-то от этих мыслей становилось только горше. Эллохар, словно почувствовав её состояние, завёл неспешный, почти расслабленный разговор. Он рассказывал о ритуале – подробно, чётко, спокойно. Что ей нужно будет сделать. Как войти в воды. Как произнести слова, записанные в том древнем фолианте. Что она должна быть спокойна и уверена, и что у неё, как у проклятийника, достаточно знаний и энергии, чтобы провести ритуал. Что он будет ждать её снаружи и никуда не уйдёт.       Дея слушала, не перебивая. И лишь изредка кивала, не в силах выдавить из себя ни слова. А магистр, бросив на неё быстрый, внимательный взгляд, вдруг замолчал. Только поглядывал на неё молча и задумчиво.       После полудня деревья расступились, и перед ними открылась широкая, залитая солнечным светом поляна, окружённая высокими, почти отвесными скалами. А в самом сердце этих скал, прямо в толще гигантского, поросшего мхом утёса, зиял тёмный провал входа – выдолбленного прямо в камне храма. Скала была покрыта замысловатой, стершейся от времени резьбой – руны, лики неведомых существ, причудливые орнаменты, утопавшие в цепких объятиях дикого плюща. Оттуда веяло холодом и сыростью.       – Храм Озера Забвения, – тихо произнёс Эллохар, натягивая поводья и спешиваясь. Голос его прозвучал глухо и торжественно. – Прибыли.       Дея замерла в седле, не в силах отвести взгляд от этого мрачного, завораживающего зрелища. Сердце гулко стучало в груди. Руки дрожали.       – Отступать поздно, Дея.       Она глубоко вздохнула и, с трудом перекинув ногу, сползла с лошади. Эллохар, оказавшийся рядом, поймал её за плечи, помогая устоять на негнущихся ногах. Она подняла на него глаза и встретила его взгляд задумчивый взгляд.       – Я… – начала она, и её голос предательски дрогнул.       – Я знаю, – коротко ответил он, убирая руки. – Я буду здесь. Иди.       Дея подошла ко входу. От него тянуло пробирающим до костей холодом и запахом векового камня. Она на мгновение замерла, заглядывая в эту непроглядную, зияющую тьму, и её сердце сжалось от страха.       «Я смогу», – сказала она себе. Не почувствовала, не поверила – просто приказала.       И, не оглядываясь, сделала шаг вперёд. Тьма поглотила её, сомкнувшись за спиной, как вода.       На мгновения Дею охватила паника. В этом непроглядном, абсолютном мраке ощущалось ничего. Лишь холод, тянувшийся от каменных стен, да стук собственного сердца, отдававшийся в висках гулким набатом. Она замерла, боясь сделать шаг, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. А потом…       Вспыхнул свет.       Мягкий, голубовато-серебристый, льющийся незримо из-под высокого, теряющегося во мраке свода. Он разгорался медленно, словно нехотя, проявляя из темноты очертания длинного, уходящего вглубь скалы коридора. Стены его были испещрены древней эльфийской вязью. Огромное количество знаков, рун, символов, сплетающихся в причудливые, непостижимые узоры, покрывали каждый дюйм отполированного, зеленоватого камня.       Дея глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и шагнула вперед.       Коридор вывел её в первый зал – огромный, круглый, похожий на внутренность гигантской, выдолбленной в скале раковины. Стены здесь плавно закруглялись, уходя ввысь, к потолку, и на них, словно живые, мерцали тысячи крошечных, голубоватых огоньков – не факелов, не светильников, а чего-то иного, природного, растущего прямо из камня. Пол был выложен гладкой, почти зеркальной мозаикой, в которой отражался этот призрачный, неземной свет. В центре зала стояла одинокая, выточенная из цельного ствола окаменелого дерева чаша, до краёв наполненная чистейшей, искрящейся родниковой водой, но Дея не остановилась возле неё. Она знала – ей дальше.       Второй зал был больше первого – просторный, с подпирающими свод колоннами, чьи резные капители тонули в сумраке. Вдоль стен здесь стояли каменные изваяния – застывшие в величавых позах эльфийки с распущенными волосами и закрытыми глазами. Их лица были безмятежны и печальны одновременно, и Дее на мгновение почудилось, что они провожают её взглядом. Она поёжилась, ускоряя шаг, и вошла в третий, последний зал.       И замерла, потрясённая.       Он был словно сошедшим со страниц древних легенд, теряющимся в вышине свод, с которых свисали светящиеся изнутри кристаллы. А под ними, в самом центре, лежало Озеро.