Академия проклятий. Не возрождайте мёртвых лордов

      Левая рука поначалу мешала. Стоило чуть напрячь кисть, чтобы придержать лист, как по ней пробегала ноющая судорога. Приходилось приспосабливаться – прижимать лист локтем, помогать себе краем стола, а правой тем временем выводить строку за строкой. Несколько раз она сбивалась, ставила кляксу там, где только что вывела ровный столбец, и тогда по комнате разносилось тихое, досадливое шипение. Но она не сдавалась. Упрямо записывала и сверяла – и с каждым часом левая рука болела всё меньше, пальцы послушно придерживали бумагу и работа наконец пошла споро и ровно.       День пролетел незаметно. Дея даже не помнила, когда в последний раз поднимала голову от стола. За окном темнело – она не заметила, как комнату затопил синий, густеющий сумрак, как тени из углов наползли на пол, на стол, на сведённые плечи, – заметила только когда буквы начали расплываться перед глазами.       Тогда она зажгла светильник и продолжила – перепроверяла, выискивая ошибки. И только когда последняя строка была проверена, а последний лист аккуратно уложен в общую стопку, Дея позволила себе выдохнуть.       За окном стояла глубокая ночь. Она откинулась на спинку стула, потянулась и устало, но с чувством глубокого удовлетворения оглядела свою работу.       «Отлично», – сказала она себе мысленно, но в этой похвале не было ни капли самолюбования.       Она поднялась, прошлась по комнате, разминая затёкшие плечи. Завтра, перед занятиями, она отнесёт их лорду-директору. А сейчас – спать.       Дея забралась в постель, укуталась в одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Но сон не шёл. Мысли, которые она весь день старательно отгоняла – теперь вырвались на свободу и кружили в голове не давая покоя.       Она лежала, глядя в потолок, и не могла уснуть. В комнате было тихо, лишь далёкие раскаты грома доносились с востока – глухие, словно недовольный зверь ворочался где-то за горизонтом. И в этой тишине, под эти мерные, тяжёлые удары,       Дея почувствовала, как огромный, незримый камень, давивший на плечи все эти недели, наконец исчез. Словно туман, который застилал её разум, её чувства, её саму, – рассеялся. И на смену пришла лёгкость –звенящая и непривычная. И в этой лёгкости было так спокойно.       Привязки, что держала её на коротком поводке чужой воли, больше не было. Той привязки, что заставляла сердце сжиматься от одного только голоса, что путала мысли и чувства, мешая понять, где её собственные желания, а где – навязанные. Привязки, которая делала её марионеткой, а она даже не подозревала об этом, принимая чужую волю – за судьбу. Теперь она могла дышать полной грудью. Могла думать – ясно, трезво, без мути в голове.       Она вдруг подумала о Тьере. Племянник императора, магистр Тёмного Искусства, Первый меч империи, член ордена Бессмертных, директор Академии Проклятий – все эти титулы пронеслись в голове привычным перечнем, но теперь они звучали иначе. Пусто. Как строки из учебника. Почувствовал ли он что-то, когда связь оборвалась? Ощутил ли, как лопнула незримая нить, соединявшая их всё это время? Или для него это прошло незаметно?       Что он сейчас чувствует? Досаду? Облегчение? Или – ничего?       И самое страшное – что теперь она сама чувствует к нему?       Дея закрыла глаза и прислушалась к себе. Сейчас, в этой гулкой тишине, она могла наконец быть честной. И ответ, который она нашла, был… никаким. Только воспоминания – горькие, как полынь, но больше не обжигающие. То, что она испытывала к Тьеру раньше – тоска, обида, боль, это унизительное, голодное ожидание хотя бы взгляда, хотя бы слова, – всё это было настоящим. Её собственным.       Привязка лишь усиливала, раздувала то, что уже существовало, превращая тихую боль в незаживающую рану. Но теперь даже эта боль как будто притупилась, улеглась, перестала терзать. Осталось только равнодушие. И вопрос – как ей теперь быть? Как смотреть на него завтра, как стоять перед ним, как говорить? Ответа не было. Но, как ни странно, это не пугало.       И тогда, поверх всех этих мыслей пришли другие.       Высокий силуэт в тёмной рубашке, серые глаза – живые, внимательные, такие, какими он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Ленивая усмешка, от которой у любого нормального человека кровь стыла бы в жилах, но у неё – совсем наоборот. И голос, низкий, с ленивой хрипотцой, от которого по спине бежали мурашки, а внутри всё сжималось в сладком предвкушении.       «Эллохар».       Он снова пришёл на помощь.       Снова – не потому что был обязан. Не потому что ждал награды. Не потому что выполнял просьбу друга. А просто… пришёл. Искал для неё книгу в пыльных архивах властителя Хаоса. Потом явился к воротам – уставший, голодный, взъерошенный, с таким видом, будто его подняли среди ночи и заставили бежать через полмира. Доставил её в эльфийские земли, прикрывал снаружи, пока она проводила ритуал, отражал атаки невесть откуда взявшегося гарма. И ничего не попросил взамен. Даже «Спасибо» не потребовал.       Дея вдруг поняла, что думает о нём не как о магистре Смерти, не как о могущественном и опасном лорде Хаоса, которого следует опасаться. И даже не как о друге Риана Тьера. А как о нём самом. О Даррене. Уставшем, язвительном, одиноком – но всегда оказывающемся рядом, когда он нужен. Не когда его зовут. Не когда приказывают. А просто – когда нужен. Как будто он чувствовал. Как будто знал.       «Эллохар».       Его глаза она видела так ясно, будто он стоял сейчас перед ней – серые, с тёплыми искрами в глубине. То, как он смотрел на неё, пока она глядела в чёрное небо Хаоса – она не видела, но чувствовала этот взгляд, чувствовала всем существом, каждой клеточкой, – отдавалось тем же теплом. И его ладонь, что лежала на её талии – просто лежала, не требуя ничего, – до сих пор ощущалась кожей даже сквозь толщу одеяла, и от одного этого воспоминания перехватывало дыхание.       Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку. За окном снова пророкотал гром – ближе, тяжелее, так, что задребезжало стекло. Приближалась гроза. А она лежала и думала о нем. О том, как он стоял у портала и не хотел отпускать её – держал за талию, медлил, – и в этом жесте было что-то такое, о чём она даже боялась думать.       Она улыбнулась в темноте. Уткнулась носом в подушку и наконец позволила себе расслабиться. Завтра будет новый день. Она отдаст Тьеру восстановленные счета – и пойдёт дальше. Учёба, агентство, Юрао с его лекциями о «Правильной финансовой политике». Жизнь. Её жизнь, которую она наконец будет жить сама.       Гроза за окном набирала силу – тяжёлые капли застучали по стеклу, ветер загудел в водосточных трубах, – но Дея этого уже не слышала. Она закрыла глаза и медленно провалилась в сон – глубокий, спокойный, без сновидений, словно сама Бездна наконец смилостивилась и даровала ей отдых.

***

      Проснулась Дея рано – за окном едва брезжил серенький рассвет. Она умылась ледяной водой, прогоняя остатки сна и переоделась в спортивную форму. Тунику, подаренную Эллохаром, – что до сих пор пахла им, – она аккуратно сложила на стул. Провела по ткани кончиками пальцев и поймала себя на мимолётной улыбке, тут же приказав себе собраться.       Глубокий вдох. Выдох. Она взяла листы и направилась к лорду-директору. Сначала – покончить с этим. А потом уже всё остальное.       Коридоры общежития были пусты. Лишь редкие, сонные адептки, позёвывая, брели в сторону душевых, да госпожа Жловис, громыхнув ведром, окинула её подозрительным взглядом – таким, каким смотрят на потенциальную нарушительницу порядка, которая непременно что-нибудь выкинет. Но Дея не обратила ни на кого внимания.       В приёмной директора, как всегда, царила тишина. Леди Митас, сидевшая за своим столом, при виде Деи вздрогнула. Её рука, державшая перо, замерла на полуслове, а глаза расширились в панике.       – Риате! – воскликнула она так, словно увидела призрака. – Вы… что-то хотели?       – Я к лорду-директору, – спокойно ответила Дея, останавливаясь перед её столом.       – Он… м-м-м… – женщина замялась, бросила быстрый, почти затравленный взгляд на закрытую дверь кабинета. – Занят. Очень занят. Может быть, вам лучше зайти попозже? После занятий? Или завтра? Или…       – Я подожду.       И Дея, не дожидаясь приглашения, спокойно опустилась на ближайший стул у стены, сложила руки на коленях и принялась ждать. Леди Митас, поражённая такой неслыханной дерзостью, открыла было рот, чтобы возмутиться, но встретившись взглядом с Деей, осознала, что спорить бесполезно. В её глазах светилось нечто такое, от чего леди Митас, умудрённая годами и знавшая многих студентов, предпочла промолчать.       Через десять минут – долгих, наполненных напряжённой тишиной и скрипом пера леди Митас, которая делала вид, что работает, – дверь кабинета отворилась. На пороге показался один из преподавателей академии. Бледный, растерянный и, кажется, едва держащийся на ногах. Не глядя по сторонам, он пошатываясь вышел вон, даже не заметив Дею, и она, воспользовавшись моментом, решительно шагнула в кабинет, прежде чем дверь успела закрыться.       Магистр Тьер стоял у окна, спиной к двери, и задумчиво смотрел на просыпающийся двор Академии. Его плечи были напряжены, а руки сцеплены за спиной – так крепко, что побелели костяшки. На нём был его обычный, строгий чёрный костюм, волосы собраны в низкий хвост, и во всей его позе, в этой неподвижности, чувствовалась такая застарелая усталость, что Дея на мгновение замерла.       Когда он медленно обернулся на звук её шагов, его лицо было непроницаемо – как каменная маска. Ни тени эмоций. Ни намёка на то, что он только что разносил в пух и прах незадачливого преподавателя.       – Слушаю вас, адептка Риате, – произнёс он лишённым каких-либо эмоций голосом. Только взгляд его чёрных, как сама Бездна, глаз был цепким и изучающим.       И Дея, встретив этот взгляд поняла – она не чувствует ничего. Ни трепета. Ни страха. Ни того глупого, предательского замирания сердца, что всегда охватывало её при виде этого мужчины.       – Я пришла передать вам кое-что, лорд-директор, – сказала она, и её голос прозвучал так же ровно и спокойно, как и у него.       Она подошла ближе и положила на директорский стол стопку листов.       – Здесь полный список банковских счетов, уничтоженных при атаке «Гневом Солнца», – пояснила она, отступая на шаг. – Всё, что я видела.       Магистр не пошевелился. Только взгляд его скользнул с её лица на листы, затем снова на неё – тяжёлый, оценивающий, словно он решал, верить ей или нет.       – Впечатляет, – произнёс он коротко, и его рука наконец потянулась к бумагам. Длинные пальцы подхватили верхний лист, глаза пробежали по строчкам. Он шумно вдохнул – и вдруг замер.       Тишина повисла в кабинете – плотная, звенящая, угрожающая. Дея видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как дрогнула жилка на виске. Он медленно поднял голову и уставился на неё так, словно видел впервые. Словно перед ним стояла не та адептка, которую он знал, а кто-то совершенно другой.       – Ты была с ним, – произнёс он. Это был не вопрос. Утверждение. Голос его прозвучал глухо, хрипло, как-то надтреснуто, словно слова царапали горло изнутри. Дея моргнула. Она ждала чего угодно – проверки, допроса, холодной похвалы или ледяного презрения, – но не этого. Не этой глухой, с трудом сдерживаемой ярости, которая звенела в воздухе, словно натянутая до предела струна.       – С кем? – переспросила она, нахмурившись.       – С Эллохаром.       И в этом имени было столько всего – столько холода, столько ярости, столько горечи, что она поёжилась, как от ледяного ветра. На мгновение ей показалось, что тени в углах кабинета сгустились, а свет магических светильников померк. Тьер смотрел на неё – и в его чёрных, как Бездна, глазах плескалась не только боль, не только мука, но и осуждение. И от этого взгляда – обвиняющего, почти презрительного – Дее на секунду стало трудно дышать.       Двусмысленность его слов резанула сразу – ещё до того, как она успела осознать её разумом, – и от этого унизительного намёка, сквозившего в интонации, а не в самих словах, внутри поднялось раздражение.       Она перевела дыхание, заставляя себя успокоиться.       – Магистр Эллохар помог мне добраться до озера в эльфийских землях, которое избавило меня от наваждения вызванного…золотым вином, – ответила она твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Думаю, на вас это тоже отразилось, лорд-директор. Привязка исчезла вчера. Вы должны были почувствовать.       Он молчал. Смотрел на неё – долго, пристально, словно пытаясь разглядеть что-то внутри неё. Что-то, что он потерял. Или что-то, что у него отняли. Дея видела, как ходят желваки на его скулах, как тяжело, неровно вздымается его грудь – он, всегда безупречно владеющий собой, сейчас стоял перед ней и едва сдерживался. Едва удерживал внутри ту ярость, ту горечь, ту боль, что рвались наружу. А она смотрела на него – и не чувствовала ни капли страха. Потому что его боль была не о ней. Его боль была о нём самом.       Тьер тяжело выдохнул. Горькая усмешка искривила его губы, но глаза остались чёрными, непроглядными, полными такой тоски, что Дея непроизвольно отступила на полшага.       – Наваждение, – повторил он глухо, и это слово прозвучало как ругательство. Как приговор. – Верно. Я почувствовал это вечером. Будто разорвалась нить… – он осёкся, взглянул на неё, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела. Что-то, похожее на отчаянную, безысходную мольбу. – Почему ты пошла к нему? – произнёс он тише, почти сдавленно.       Он замер, ожидая её слов, и на несколько мгновений в кабинете повисла такая тишина, что слышно было, как потрескивает магический светильник на стене. Тьер стоял, не сводя с неё тяжёлого взгляда, и Дея видела – он держал себя в руках из последних сил, но этот контроль давался ему всё труднее.       Дея смотрела сквозь магистра – туда, где за высоким окном занимался рассвет, – и думала о том, что Тьер, как всегда, всё понял не так. Она не просила помощи у Эллохара. Магистр Смерти явился сам – среди ночи, на пустынной улице Ардама, когда она покинула территорию академии. Он попросил ее не упрямиться и позволить помочь. Стоило ли объяснять всё это человеку, который сейчас стоял перед ней?       Она не ответила. И он не выдержал.       – Ты хоть понимаешь, – голос его сорвался, стал ниже, глубже, страшнее, – что он сделал это не ради тебя? Что он пошёл против меня… – Он стиснул зубы, а затем шумно выдохнул. – Впрочем, теперь это не имеет значения.       Он отвернулся и снова уставился в окно, сцепив руки за спиной. Плечи его были напряжены до предела, спина – прямая, как струна. Дея знала, он едва держится , чтобы не развернуться, не схватить её за плечи, не вытрясти из неё ответы на вопросы, которые он так и не задал.       – Что ж, по крайней мере, теперь всё ясно, – произнёс он, и голос его снова стал ровным и холодным. – Вы свободны, адептка Риате. Полностью. Мы друг другу больше ничего не должны.       Он помолчал.       – Ступайте, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Нам более не о чем говорить.       Дея не задержалась ни на мгновение. Развернулась, вышла из кабинета, тихо прикрыла за собой дверь и, лишь оказавшись в секретарской, позволила себе облегчённо выдохнуть. С души свалился ещё один камень. И только где-то глубоко внутри, на самом дне этой звенящей свободы, шевельнулась тень горечи – не за себя. За него. За то, что он так и не сказал. И уже никогда не скажет. Но она отогнала эти мысли прочь – больше их ничего не связывает.       – Обошлось без выговора? – с любопытством осведомилась леди Митас, приподнимая очки.       Дея коротко кивнула и, не проронив ни слова, вышла в коридор и вернулась в общежитие. До построения оставалось ещё немного времени, и она просто сидела на краю кровати, прислушиваясь к тишине – внутри и снаружи. Когда по общежитию разнёсся звук трубы, призывающий на утреннее построение, она поднялась и направилась на полигон.       Тренировка прошла как в тумане. Капитан Верис гоняла адептов до седьмого пота – бег, приседания, уклонения, от которых привычно гудели мышцы и сбивалось дыхание. Дея выполняла упражнения, почти не замечая происходящего, и очнулась, лишь когда Верис махнула рукой, отпуская строй. Вытирая пот со лба, она с удивлением поняла, что занятие закончилось.       После душа, переодевшись в академическую форму она вышла в коридор и сразу попала в водоворот понедельничной суеты: адепты, гул голосов, хлопанье дверей, торопливые шаги опаздывающих. Дея двигалась в этом потоке, не замечая толкотни.       Первая пара – бытовые проклятия. Она заняла своё привычное место у окна, разложила тетради, макнула перо в чернильницу и приготовилась записывать.       Леди Нектум сегодня была на удивление в духе: она не бубнила, а чеканила материал, то и дело иллюстрируя сухие формулы яркими, почти пугающими примерами из собственной практики. Её резкий, каркающий голос не давал заскучать, и Дея, сама того не заметив, погрузилась в привычный ритм студенческой жизни. Когда прозвенел звонок, она даже вздрогнула – лекция пролетела как одно мгновение.       Едва она переступила порог аудитории, как будто из ниоткуда появился Жловис и преградил ей дорогу. Дея остановилась, едва не налетев на него, а гоблин-привратник, предвкушающе прищурившись, проскрипел:       – Дейка, просили передать. Срочно. Но сперва вот тебе загадка: кто говорит без голоса и летит без крыльев?       Дея вздохнула.       – Вестник, – сказала она коротко. Жловис разочарованно поджал губы – разгадка пришла слишком быстро, – но спорить не стал. В протянутой руке он держал сложенный вдвое листок.       – Дроу твой передал, – буркнул он и, не дожидаясь благодарности, засеменил дальше по коридору, шаркая башмаками и что-то бормоча себе под нос – кажется, придумывал новую загадку.       Дея отошла к подоконнику и развернула записку. Почерк Юрао – размашистый, с резкими росчерками, – она узнала сразу, ещё до того, как прочитала первое слово.       «Где тебя носит, партнёр?! У нас тут два новых дела – одно срочное, клиент грозится разорвать контракт, ещё по трём я должен дать ответ до среды. Я всё тащу один, а это наше агентство, если ты вдруг запамятовала. Если не появишься до послезавтра, тебя будет ждать лекция о правильной финансовой политике! И не жалуйся потом. Ты жива вообще? Отзовись. Ю.»       Она перечитала записку дважды и тихо фыркнула. Юрао не менялся. Впрочем, совесть всё равно кольнула – она действительно пропала.       «Надо наведаться в агентство, – решила она, пряча записку в карман. – Сегодня после лекций. Юрао, наверное, уже на стены лезет от того, сколько прибыли мы потеряем».       Вторая пара – смертельные проклятия у магистра Тесме. Он разбирал структуру проклятия третьего порядка – сложную, многослойную схему, – и Дея честно пыталась слушать, но мысли то и дело соскальзывали. Сперва – к Юрао, к их конторе и неразобранным делам. Потом к высокому силуэту в тёмной рубашке. К серым глазам. К ленивой усмешке и низкому голосу, от которого по спине бежали мурашки.       «Эллохар»       Интересно, чем он занят сейчас? Допрашивает ту женщину? Разбирается с гармом? Или сидит у своего камина, листая древний фолиант, и думает… о чём он вообще думает, когда остаётся один? И думает ли? Или просто пьёт белое вино и смотрит в чёрное небо Хаоса, как вчера ночью смотрела она?       – Адептка Риате!       Голос магистра Тесме – сухой, требовательный, с отчётливым раздражением – выдернул её из размышлений так резко, что она едва не выронила перо.       – Будьте добры повторить третий узел стабилизации. Поскольку вы, очевидно, уже всё знаете лучше меня, раз позволяете себе мечтать на моей лекции.       Дея моргнула, опустила взгляд на свои записи – и, к собственному облегчению, обнаружила, что рука сама вывела всю схему, пока сознание блуждало где-то далеко. Она поднялась, расправила плечи и без запинки, воспроизвела структуру – все три узла, с переходами, с привязками к потокам, с блокирующими контурами. Тесме удовлетворённо кивнул и отвернулся к доске. А Дея тихо выдохнула, мысленно дав себе слово больше не отвлекаться. Но мысли всё равно крутились вокруг Эллохара.       К концу занятий Дея чувствовала себя странно. Голова гудела от формул, перед глазами всё ещё плыли остаточные образы схем, но внутри разливалось удовлетворение. В общежитие она вернулась сразу же после занятий – хотелось скинуть туфли, стянуть форму и просто посидеть в тишине, переваривая прошедший день. Но у двери её комнаты, привалившись плечом к стене, уже стояла Тимянна. Её лицо выражало праведное возмущение вперемешку с плохо скрываемым облегчением.       Увидев Дею, она тут же отлепилась от стены и подхватила её под локоть – цепко, по-хозяйски, так, словно боялась, что она снова исчезнет.       – Ну наконец-то! – выпалила Тимянна с жаром. – Я тебя всю субботу искала – утром зашла, нет, днём – нет, вечером – тоже. Вчера тебя не видно и не слышно было. Ты вообще ночевала в общежитии?! – она вдруг прищурилась, вгляделась в лицо Деи внимательнее, и голос её стал серьёзнее, тише. – Что случилось, Дея?       Она помедлила, подбирая слова. Как объяснить? Как рассказать о обо всем, что произошло?       Дея мягко высвободила локоть и улыбнулась – впервые за долгое время легко и открыто, не прячась, не отводя взгляда:       – Всё в порядке. Просто… долгая история. Очень долгая.       – И ты мне её расскажешь, – заявила Тимянна, подбоченившись. – Завтра. Не вздумай отлынивать! Я уже придумала, как из тебя всё вытянуть, так что отвертеться не получится. – Она помолчала, всё ещё всматриваясь в лицо Деи, и вдруг улыбнулась – тепло, по-сестрински. – Я рада, что с тобой все в порядке.