Академия проклятий. Не возрождайте мёртвых лордов

      После разговора с Тимянной, которая упорхнула собираться на свидание с Таэком, Дея вошла в свою комнату. Скинула туфли, переоделась в простое платье, в котором ходила в «ДеЮре», и, бросив взгляд на часы, вышла из общежития, пересекла двор и выскользнула за ворота Академии.       Улицы встретили её многоголосым шумом. Перекликались торговцы, расхваливая товар, женский смех звенящим колокольчиком перекрывал гомон толпы. Стайка детворы с весёлым визгом промчалась мимо, едва не сбив её с ног. В воздухе смешивались ароматы свежей выпечки из кондитерской господина Мелоуина и первых весенних цветов.       Дея вдохнула полной грудью и почувствовала, как напряжение накопленное за день понемногу отступает – медленно и неохотно. Она позволила себе просто идти, не думая ни о чём конкретном, наслаждаясь редким ощущением пустоты в голове.       Но стоило только ослабить контроль, как в голове всплыл утренний разговор с лордом Тьером. Он прокручивался в голове снова и снова: холодное «Ступайте», тяжёлый, осуждающий взгляд – такой, словно она была в чём-то виновата, – слова, брошенные с двусмысленностью, от которой до сих пор внутри всё переворачивалось.       «Ты была с ним».       Дея фыркнула, поймав себя на том, что снова пережёвывает эту фразу. Можно подумать, она должна была спрашивать у него разрешения. Как будто она всё ещё была его собственностью. Как будто он имел хоть какое-то право осуждать её после того, как напоил золотым вином, зная к чему это приведет. Она тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Хватит. Она свободна. И думать о Тьере она больше не обязана.       А вот о ком стоило подумать – так это о Юрао. Он наверняка уже рвёт и мечет. Она пропала на несколько дней, «ДеЮре» держалось на нём одном, и записка, переданная Жловисом, не оставляла сомнений: ещё немного – и дроу лично явится в Академию, чтобы выволочь её за шкирку и потащит в агентство – расследовать дела. Дея ускорила шаг, представив, как он сидит сейчас в конторе, обложившись папками, и ворчит себе под нос что-нибудь про нерадивых партнёров, которые сначала пропадают неизвестно где, а потом являются с невинным видом, как ни в чём не бывало. Сейчас она доберётся до «ДеЮре», выслушает всё, что он о ней думает и они возьмутся за работу. А вечером она, может быть, даже успеет вернуться к книгам.       И Дея оказалась права. Стоило ей переступить порог их небольшой, но уютной приёмной, как до нее донёсся возмущённый вопль:       – Нет, ну вы посмотрите на неё! Явилась! Пропащая невесть где – наша драгоценная совладелица! – Юрао, сияя золотыми глазами и размахивая папкой, выскочил из их общего кабинета. Его золотые волосы, как всегда, были собраны в безупречный высокий хвост, а на смуглом лице застыло выражение праведного гнева пополам с облегчением.       – У нас куча дел, Дей! Гномы третий день осаждают приёмную! Ри сбежала на свидание с Окено! А ты пропадаешь!       – Тёмных тебе, Юр, – миролюбиво отозвалась Дея, снимая плащ. – Я была занята.       – Занята? – дроу возмущённо фыркнул, складывая руки на груди. – И чем же, позволь спросить? Уж не тем ли, что порхаешь по Ардаму с видом до неприличия счастливой адептки? Никак Тьер изволил даровать тебе полную свободу действий? Или, – он вдруг осёкся, вглядываясь в её лицо, и в его глазах промелькнула тревога, – что-то случилось?       Дея на мгновение помрачнела. Легко вздохнув, она прошла в кабинет, уселась в своё кресло и, глядя на разложенные на столе папки, тихо ответила:       – Я разорвала помолвку с лордом Тьером.       В кабинете повисла тишина. Такая звонкая, что, казалось, слышно, как в приёмной тикают часы. Юрао медленно, не сводя с неё глаз, опустился на стул напротив.       – Вот как? – произнёс он наконец. – И… могу я узнать, из-за чего? Ты же любила его, Дей. Я видел.       Она покачала головой. Пальцы, лежавшие на столе, чуть дрогнули.       – Всё просто, Юр, – начала она, и её голос прозвучал ровно. – Тёмный лорд напоил меня золотым эльфийским вином, чтобы привязать к себе. И вдобавок на меня действовал откат от проклятия «Вечной Страсти», которое я на него же, по глупости, и наслала. Этот гремучий коктейль мне голову и вскружил. Слава Бездне, дошло до меня вовремя, и эту привязку у меня получилось разорвать.       Дроу едва не присвистнул. В его золотистых глазах промелькнула целая гамма чувств – от возмущения до ярости.       – Тёмный лорд, значит, – процедил он сквозь зубы. – Напоил. Эльфийским вином. Ну и методы у этих…. И как ты сумела разорвать эту «привязку»?       И Дея рассказала. Про озеро Забвения, спрятанное в глубине Вечных лесов. Про то, как Эллохар провожал её до храма и ждал снаружи. Про ритуал, про воду, что смыла наваждение. Про нападение и поверженную Деей незнакомку. Она говорила, а Юрао слушал, не перебивая.       – Так вот оно что, – протянул он, когда она закончила. – Значит, Эллохар всё-таки помог. А я уж думал, что он только и умеет, что язвить. И эта женщина, что напала на тебя… Ты думаешь, что она тоже охотится за артефактами Тьеров?       – Не знаю, – Дея устало пожала плечами. – Утверждать ничего не могу. Она находится в Школе Искусства Смерти, возможно, магистр Эллохар допрашивает ее прямо сейчас.       Дроу кивнул, задумчиво потирая подбородок.       – У нас, знаешь ли, список врагов и без того длиннее имперского налогового реестра. Я бы на твоём месте засу…       Вспыхнуло синее пламя.       Гулкое, рокочущее, на мгновение ослепившее обоих. Когда огонь схлынул, на выжженном, дымящемся паркете стоял магистр Эллохар. Его длинные, серебристые волосы были небрежно переброшены на одно плечо, чёрный дорожный костюм сидел безупречно, а на губах играла ленивая полуулыбка.       – Найтес, – он коротко кивнул дроу. Без оскорблений, без привычного «остроухий» или «ушастый». Просто кивнул. – Не мог бы ты оставить нас ненадолго?       Юрао, опешив от такого непривычно вежливого обращения, бросил быстрый, вопросительный взгляд на Дею.       Та едва заметно кивнула:       «Всё хорошо, иди».       Дроу, всё ещё сверля Эллохара подозрительным взглядом, поднялся и, не сказав ни слова, вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.       – Тёмных вам, магистр, – тихо произнесла Дея, когда они остались одни.       Эллохар улыбнулся. Открыто, без привычного яда. Подошёл к столу, сел напротив неё и, сцепив длинные пальцы в замок, внимательно оглядел Дею.       – Купание в эльфийском озере, я погляжу, пошло тебе на пользу. Умертвия мне больше на тебя не жаловались.       Она сдержанно улыбнулась в ответ.       – Благодаря вашей помощи, магистр. Спасибо вам. Вы… вы очень помогли мне.       – Отблагодаришь меня иначе, прелесть моя, – произнёс он, и в его голосе прорезалась знакомая, вкрадчивая интонация. – Поужинаешь со мной? Заодно расскажу, что удалось вытянуть из нашей вчерашней гостьи.       Дея на мгновение задумалась. С одной стороны работа: Юрао будет ворчать, что она опять куда-то исчезает, едва появившись на пороге. Но с другой – Эллохар упомянул вчерашнюю гостью, и ей до дрожи хотелось узнать, что именно он выяснил у женщины, напавшей на неё в храме.       – Хитро, магистр, – произнесла она, копируя его собственную, так хорошо знакомую ей интонацию. – Я согласна. Только предупрежу Юрао.       – Как скажешь, дорогая.       И снова это обращение, от которого у неё внутри что-то ёкало и замирало, а щёки наливались теплом. Дея поднялась из-за стола и поспешила к двери, на ходу приказывая себе не придавать этому значения. Об этом она подумает потом.       Юрао, разумеется, начал ворчать. О безответственности, о куче неразобранных дел, о том, что некоторые партнёры где-то прохлаждаются, пока другие пашут в поте лица, и что ужины с магистрами – это, конечно, прекрасно, но дела сами себя не расследуют. Ворчание это было привычным и Дея слушала его с невозмутимым лицом, дожидаясь паузы. А дождавшись, спокойно заметила, что Эллохар обещал рассказать о той женщине, что напала на неё. Дроу умолк на полуслове и внимательно на неё посмотрел.       – Ладно, – нехотя сдался он. – Иди. Но будь осторожна, Дей. Это всё ещё Эллохар. И я все ещё ему не доверяю.       – Я знаю, – тихо ответила она. – Но пока он помогает.       Она вернулась в кабинет. Магистр стоял у окна и, заслышав её шаги, обернулся. Серые глаза на мгновение задержались на её лице, а затем он без единого слова протянул ей руку. Дея вложила свои пальцы в его широкую, тёплую ладонь без колебаний.       Вспыхнуло синее пламя.       Магистр перенёс их в ту же ресторацию, где они ужинали в прошлый раз. Тяжёлые вишнёвые портьеры были распахнуты и из окна виднелся старый квартал с лабиринтом узких мощёных улочек, по которым сновали прохожие и громыхали запряжённые кентаврами экипажи.       Эллохар указал Дее на одно из кресел и дождался, пока она опустится в него. Сам он сел напротив и коротким щелчком пальцев подозвал подавальщика. Заказ был сделан быстро и без обсуждений: что-то лёгкое, из рыбы и трав, для неё, и мясо в красном соусе с белым вином для него. Подавальщик бесшумно удалился и вскоре вернулся с подносом – перед Деей поставили тарелку, источавшую нежный аромат пряных трав, и чашку с горячим чаем, а перед магистром – бутылку белого вина и тарелку с мясом в густом красном соусе. Эллохар сам наполнил бокал, поднёс его к губам и сделал медленный глоток.       Дея сгорала от нетерпения – ей хотелось немедленно расспросить магистра о той женщине, но он, казалось, совершенно не торопился. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, вертел в пальцах бокал и смотрел на неё с задумчивой полуулыбкой.       – Не торопись, Дея, – произнёс он наконец, словно прочитав её мысли. – То, что я узнал никуда не убежит. Лучше расскажи мне, как прошёл твой знаменательный разговор с Тьером?       Дея чуть вздрогнула. По спине пробежали мурашки – то ли от его тона, то ли от неприятных воспоминаний. Она отвела взгляд, уставившись на мелькающих за окном прохожих.       – Тяжело… – ответила она. – Лорд Тьер смотрел на меня так, словно это я была в чём-то виновата. Ни извинений, ни признания собственных ошибок… Впрочем, это уже не важно. Главное, что я свободна.       – Извинения от тёмного лорда – это нечто редкое, если не невозможное, – задумчиво произнёс магистр, делая глоток вина. – Особенно от такого, как Тьер.       Дея промолчала. Воспоминания, которые она так старательно гнала прочь все эти дни, вдруг нахлынули – яркие, резкие, болезненные. То утро, когда Риан, с чёрными, вздувшимися вокруг глаз венами, спускался с небес на залитую кровью площадь Ардама, и ужас леденил душу. То, как он перенёс её в Лангред – без спроса, без объяснений, просто поставил перед фактом. Его руки, властные и грубые, его шёпот:       «Я на поцелуях не остановлюсь, родная», – и страх, дикий, животный страх, сковывающий тело…       Она поёжилась, обхватывая плечи руками. Нахлынувшие чувства горечью отозвались в груди.       – Что-то ты помрачнела, – заметил Эллохар и в его голосе послышалась ненавязчивая тревога.       – Просто неприятные воспоминания, – отмахнулась Дея, пытаясь прогнать морок.       Помедлив, магистр опустил бокал на стол и, устремив на неё взгляд, в котором читалось сожаление, произнёс:       – Мне бы не хотелось, чтобы воспоминания обо мне вызывали у тебя такие… эмоции. Должен признать, Дея, что и я поступил по отношению к тебе подло и эгоистично. Не единожды. За что приношу свои извинения.       Она замерла. Медленно, неверяще перевела взгляд на него. Он сидел, как всегда, невозмутимый и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но в серых глазах, сейчас потемневших и глубоких, было то, что заставило её сердце сжаться.       – Магистр, но вы… – она запнулась, пытаясь подобрать слова. – Вы же только что сказали, что «извинения от тёмного лорда – это нечто редкое, если не невозможное»!       – Но я не тёмный лорд, – подметил Эллохар, и на его губах заиграла хитрая улыбка.       Дея невольно улыбнулась в ответ. В этом был весь он.       – Тем не менее по силе и статусу вы им не уступаете, – парировала она. – Но… то, что сделали вы, – это вольность, перешедшая границы. По сравнению с тем, как один наш общий знакомый напоил одну известную вам адептку эльфийской отравой.       Эллохар рассмеялся – искренне, открыто, и от этого смеха у Деи стало тепло на душе.       – Я принимаю ваши извинения, магистр Эллохар, – произнесла она. – А теперь, умоляю, расскажите мне, что удалось узнать у той женщины?       – Хитро, адептка Риате, – передразнил он её, но тут же улыбка сошла с его лица, уступив место серьёзности. – Но ты права, перейдём к делу. Её зовут Ирмин. Единственное, что удалось узнать – для твоего убийства ее наняла женщина. Часть суммы за работу наёмница получила сразу, вторую часть, разумеется, нет. Потому что ты, прелесть моя, оказалась проворнее.       – Наш таинственный враг? – тут же предположила Дея, подавшись вперёд.       – На первый взгляд, да. Очередная попытка избавиться от тебя. Но я в этом сомневаюсь.       – В том, что меня пытались убить? – съязвила Дея.       – В том, что Ирмин – его сообщница, – в тон ей ответил Эллохар.       – Почему?       – Думай, прелесть моя.       И Дея задумалась. Губы чуть сжались, брови сошлись на переносице. Мозг, лихорадочно перебирал известные факты.       «Опытная проклятийница…которую наняли, чтобы меня убить. Заказчиком была женщина».       – Вы сказали, что Ирмин – наёмница?       Эллохар коротко кивнул.       – Деньги за мое убийство ей перевели в банк? – уточнила Дея.       Магистр покачал головой, улыбаясь.       – Просто заплатили, чтобы она убила меня, – Дея сложила руки на груди. – А сумма?       – Десять золотых за убийство «сопливой адептки», – ответил Эллохар.       – Слишком малая сумма по сравнению с той, что перевели Иггаре Болотной за то, что она должна была сделать со мной. К тому же сработано как-то грубо… и просто? Возможно, вы правы, магистр.       – Как ты меня радуешь своей сообразительностью, – в голосе Эллохара прозвучала искренняя похвала. – Кто-то ещё хочет твоей смерти, Дея. И мы не знаем, кто. А главное – зачем.       Дея опустила взгляд, чувствуя, как страх снова зашевелился под сердцем – медленно словно змея. Но вместе с ним пришла злость. Не слепая ярость и не истерика, а холодная, выношенная за долгие недели злость на всех, кто считал её мелкой пешкой в большой игре, которую можно смахнуть с доски, даже не заметив.       – Значит, выясним, – сказала она, поднимая голову.       Эллохар посмотрел на неё и шумно выдохнул.       – Ты неисправима, Дея, – произнёс он, качая головой, но в его словах не было ни осуждения, ни насмешки – только признание факта, который он, кажется, давно принял.       – Какая есть, – пожала она плечами, и в этом жесте было столько спокойствия и уверенности, что он вдруг усмехнулся – коротко, уголком губ, – и отвёл взгляд к окну.       Несколько мгновений они сидели молча, и в тишине слышно было только едва различимый шум города.       – Будь осторожна, – вдруг произнёс Эллохар. – Амулет всегда при тебе, – он кивнул на её запястье, где тонкой, почти невесомой ниточкой была повязана его защита, – и я приду, стоит тебе только сжать узелок. Но я не всесилен, Дея. Если удар нанесут быстрее, чем ты успеешь позвать… – Он осёкся, не закончив, но Дея и так поняла.       Слова упали в тишину, как камень в воду, и она долго смотрела на свои руки, сплетённые на столе, чувствуя, как внутри снова разрастается страх. Но она не позволила ему захватить себя. Вместо этого она подняла взгляд на магистра и без сомнений сказала:       – Мы справимся.       – Мы? – уголок его губ дрогнул, и в серых глазах на мгновение мелькнул знакомый огонёк.       Дея кивнула.       Эллохар помолчал, глядя на неё с тем особым, изучающим выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда она говорила что-то, чего он не ожидал. Потом медленно кивнул.       – Звучит многообещающе.

***

      После ужина Эллохар поднялся из кресла – неспешно, плавно, как поднимаются большие хищные звери, которым незачем торопиться, – и протянул ей руку. Дея, уже успевшая привыкнуть к этой его манере, вложила свою ладонь в его.       Синее пламя вспыхнуло и, едва успев погаснуть, оставило их посреди её комнаты, залитой лунным светом. Эллохар не ушел сразу.       Он взял её за руку – мягко, почти невесомо. Дея почувствовала тепло его пальцев, охвативших её ладонь, и на мгновение замерла, не зная, чего ждать. Он склонился перед ней и в это мгновение серебряные пряди его волос скользнули вперёд, касаясь её запястья – мягкие, прохладные, словно шёлк, – и от этого лёгкого прикосновения по коже её пробежала дрожь. Левую руку он завёл за спину и в этом жесте было столько старомодной галантности, что у неё перехватило дыхание.       Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону – легко, почти невесомо. Поцелуй вышел сдержанным, но от того, как именно он это сделал – неторопливо, с достоинством, совершенно не вязавшимся с его обычным язвительным образом, – сердце её дрогнуло и замерло.       – Тёмных снов, прелесть моя, – сказал он, выпрямляясь, и уголок его губ дрогнул в мимолётной улыбке.       Синее пламя вспыхнуло и погасло, Эллохар ушел, оставив после себя только запах морского ветра.       Дея стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, где всё ещё часто и гулко билось сердце. Перед глазами стоял его образ, освещенный луной: его длинные волосы, скользнувшие по запястью, левая рука магистра, заведённая за спину в сдержанном жесте и его голос. До чего же прекрасно он выглядел в этот момент.       Она поднесла ладонь к лицу и машинально коснулась губами того места, которого только что касались его губы. И тут же, опомнившись, отдёрнула руку, чувствуя, как к щекам приливает жар. Глупо. Глупо и совершенно нелепо – стоять посреди комнаты, улыбаться в темноту и ловить себя на том, что ты всё ещё ощущаешь тепло его губ на своей коже. Дея тряхнула головой.       «Всё, хватит».       Она заставила себя сдвинуться с места, дошла до душа и долго стояла под горячей водой, позволив себе наконец не думать ни о чём – просто слушать шум и чувствовать, как расслабляется тело. Потом выключила воду, насухо вытерлась, натянула ночную сорочку и, забравшись под одеяло, закрыла глаза, проваливаясь в сон.