Запомни этот миг

Сильный ест слабого Но ты не забывай, что слабые дают больно сдачи Всё это — ерунда Слова, что больно бьют, порою ничего не значат…

©UGLI — Запомни этот миг

***

Последним уроком у четвероклассников была физкультура. Она проходила в просторном спортзале с яркой разметкой на полу, высокими окнами с металлическими сетками и высоченным выбеленным потолком. Всё начиналось как обычно — с построений класса в общую шеренгу и расчёт по порядку. Соня, будучи не самой низкой в классе, стояла почти в самом начале строя. Следом за ней по злой иронии шла Ева, которая, как только Соня становилась рядом, картинно изображала неприязнь. Соня старалась не обращать на это внимания, но чувствовала, что вот-вот и она не выдержит. Но пока учитель следил за порядком, ничего страшного не происходило. Но в связи с последними событиями, обстановка стала только накаляться. Чувствуя свою безнаказанность, Ева вела себя словно она здесь самая главная, а все остальные должны ей подчиняться. Ну а что? Если ей что-то не нравится, она пожалуется родителям, а они поднимут всю прокуратуру на уши и школу просто задушат проверками. Тогда всем мало не покажется. Ведь даже учителя не смогли ничего сделать, чтобы отстоять Милану. Директор была непреклонна. И дело тут было даже не сколько в том, что она боялась прокуратуры, а уже в личной неприязни и принципах. Урок был в самом разгаре: дети играли в волейбол, разделившись на команды. По залу разносился эхом шум звонких детских голосов вперемешку с гулким стуком мяча о пол и скрипом подошвы кроссовок. Иногда эту какофонию прерывал протяжный звук свистка физрука и его строгие замечания. Внезапно учителя зачем-то вызвал завуч и дети остались предоставлены сами себе. Понятное дело, что никто уже не играл, все разбрелись по разным углам зала в маленькие группки. Кто в телефоны уткнулся, кто музыку включил и начинал снимать на видео свои танцы. К мячу не потерял интерес только Матвей. Он принялся его пинать и подкидывать, как футбольный. Соня, которая сидела на скамейке неподалёку, внимательно следила за ним. — Игорь Иванович увидит, что ты волейбольный мяч ногами пинаешь, устроит тебе! — подметила Соня, когда Матвей, играючи, приблизился к ней. — Не-а, — задорно ответил он, — не увидит! И после этих слов мальчик пнул мяч ногой. Он улетел в противоположную стену, срикошетил об неё и укатился в угол. — А у тебя велик есть? — вдруг поинтересовался он у Сони, плюхаясь на скамейку рядом. — Самокат только, но там что-то сломалось и мне нельзя его пока брать. Максим собирался посмотреть, но, видимо, забыл… — Максим, это тот, который пожарный? — Да. — Бли-ин, вот бы хоть одним глазком взглянуть, как живут пожарные, они такие крутые, — вздыхал мальчик, — ты вот, наверное, там была… — Ну да, но не очень часто. Туда, как в магазин, просто так не за… Внезапно в лицо Соне со всего маху прилетел мяч, отчего та, явно не ожидав, ударилась затылком о стену. — Эй! Вы совсем больные? Вы чë делаете? — сразу закричал Матвей, вскакивая с места. Но в ответ он услышал лишь смех и улюлюканье толпы девочек, во главе которой была, непосредственно, Ева. — Ну всё, моё терпение кончилось, — тихо и злобно произнесла Соня, вставая с места. Щека пылала и пульсировала от удара мяча, а чуть растрепавшиеся пряди от каре лезли в лицо, но Соня не обращала на это внимания. Она грозной походкой зашагала к кучке девочек. Те сразу переменились в лице, явно не ожидая такого поворота. — Ты! — выкрикнула она, хватая Еву за ворот футболки, — как ты меня достала уже! Дура тупая! И она со всей силы толкнула Еву. Та от неожиданности пошатнулась и, не сумев поймать равновесие, грузно шлëпнулась на пол. Звук падения разлетелся по залу гулким эхом. Окружавшие Еву подружки тут же ринулись к ней на помощь. — Ты больная? — истошно заорала Ева, поднимаясь. Конечно, привыкшей к безнаказанности, ей очень непривычно было сейчас находиться в уязвлëнном и унизительном положении, ведь эту роль занимал кто угодно, но не она. — А что, не нравится получать сдачи? — запальчиво крикнула Соня в ответ. Ева уже собиралась накинуться на Соню, но она тут же со всей злобы влепила ей пощëчину. Ева мгновенно разрыдалась, и к ней подоспели её подружки, попутно шипя на Соню, мол, совсем что ли чокнутая. Остальной класс в это время уже окружил их, с интересом наблюдая за происходящим: как самая тихая одноклассница затыкает всем рот, а её голос эхом отталкивается от стен. — Чего вы её жалеете? Боитесь её, да? Вы же не хотите с ней дружить! Соколова и Железняк, я слышала, как вы за глаза говорите, что Ева вас бесит! — Заткнись! — взвизгнула одна из подружек и крепче обняла ревущую Еву. — А что заткнись, Соня правду говорит, — подала голос другая девочка, — я сама слышала. — И я, — подтвердил ещё один мальчик. — Да Ева всех уже достала, никто не хочет с ней общаться! — Да! В классе поднялся спор, разделивший его на два лагеря: большая половина встала на сторону Сони, а меньшая была за Еву. Ну, как меньшая. Те самые Соколова и Железняк. Вскоре вернулся физрук и продолжил урок. Ева, хоть и была вся зарëванная и красная, ни слова не сказала ему. — Соня молодец, мы её недооценивали, — шептались между собой девочки, когда класс уже покидал спортзал после звонка. — Так кто же нам раньше мешал Орлову на место поставить? — резонно заявил Матвей, шедший сзади одноклассниц. Он обогнал их и добавил: — мы только сидели все и ждали, что кто-то за нас это сделает. И с этими словами он скрылся за дверью раздевалки.

***

Выбрав наиболее оживлённое место на пятачке напротив небольших торговых павильонов, Милана остановилась у дерева и положила расстëгнутую сумку прямо у ног. Тëплая погода располагала к плотному потоку людей. Впервые за несколько дней она наладилась: закончилась бесконечная череда дождей, да и солнце было более дружелюбно. Да и время близилось к вечеру, люди возвращались с работы, выходили на прогулки. Милана смущëнно перемялась с ноги на ногу, поправила платье. «Может, это платье в горошек слишком уж наивно и глупо выглядит? Надо было красное надеть, а не голубое. Блин». Мимо неё прошли несколько человек, но никто даже внимания не обратил на неё. «Как же начать? На меня даже никто не смотрит… А с другой стороны… Как я тогда деньги заработаю?» — Кхм… — начала она и, набрав в грудь побольше воздуха, она запела: Тот, кто погас, будет ярче светить, чем кометы Пролетающие над планетой. Из пустоты, без твой красоты не родится Юности вольная птица… Голос подрагивал, но Милана понимала, что сдаваться теперь уже поздно. Она продолжила петь и результат не заставил себя долго ждать: прохожие стали оборачиваться, явно заинтересовавшись поющей рыжей девчонкой. И когда в её сумку упали первые деньги, она воспрянула духом. Значит, её старания не напрасны! Сердце радостно подпрыгнуло в груди и Милана с благодарностью вспомнила свою учительницу по пению. Лусине Самвеловна была, наверное, единственным человеком, который в неё верил. Жаль, что даже у неё не получилось повлиять на директора. Буквально за полчаса Милане удалось собрать около себя неравнодушных людей. Кто снимал на её телефон, кто просто молча слушал, кто просил что-нибудь исполнить. К ней даже присоединился мужчина с гитарой, чтобы создать самую настоящую атмосферу концерта и заодно помочь ей. На вид ему было лет пятьдесят или около того. Он жил тут совсем недалеко и очень обрадовался, что в его районе среди музыкантов прибыло. Но Милана выбрала его совершенно случайно, ткнув пальцем в небо. Чему в итоге была очень рада. Солнце уже почти село. Милана чувствовала, что стала уставать. Но они вместе с дядей Серёжей продолжали, пока не ушли последние зрители. Сумка тем временем уже была полностью забита бумажными купюрами и мелочью. — Спасибо большое за помощь, вы прям очень выручили! — чуть севшим голосом пролепетала она, начав рыться в сумке. — Деньги что ль надумала мне давать? — хмыкнул мужчина, а в его серых глазах заплясали огоньки, — не надо, доча. Ты же, наверное, на жизнь заработать хочешь, а я что. Я просто молодость вспомнить хотел. Милана замерла. — С-спасибо, — тихо отозвалась она, опуская сумку. Милана никак не могла привыкнуть, что в мире есть не только боль, но и хорошие, добрые люди рядом, пусть и абсолютно незнакомые. Но дальше её ждало ещё большее удивление. Сергей стянул с шеи гитарный ремень и протянул инструмент девушке. — Чуть не забыл! Дарю. Она хоть и старенькая, но состояние хорошее. Милана от шока забыла даже как дышать. — Бери, говорю, тебе нужнее! Девушка осторожно протянула руки к гитаре, всё ещё не веря, что всё это не сон и не розыгрыш. Руки коснулись гладкого лакированного корпуса, чувствуя каждый её изгиб. Закралась, конечно, мысль, что он мог сделать это с умыслом и что-то попросить взамен. И точно не деньги. — Офигеть, — прошептала она, поудобнее перехватывая гитару и тщательно рассматривая её, — спасибо… — На здоровье! — махнул рукой мужчина, удаляясь прочь. Сомнения тут же улетучились. Он действительно подарил гитару просто так. — Ха, — тихо усмехнулась Милана, всё ещё не веря происходящему. Довольная и счастливая Милана бодрой походкой отправилась к автобусной остановке с полной сумкой денег и с гитарой наперевес. Усталости как и не бывало. «Куплю на эти деньги чехол, тут должно хватить аж на три штуки! Или даже больше! Но мне одного хорошего хватит. Он тыщи три стоит», — мечтательно размышляла Милана, чуть ли не вприпрыжку двигаясь к остановке. Она так крепко задумалась, что не заметила, как еë уже пару минут пасёт чёрный БМВ. Она обратила на него внимание только когда ей посигналили. Сердце от неожиданности дрогнуло в груди и Милана обернулась. Стекло с водительской стороны опустилось и из окна выглянул парень, обворожительно улыбаясь. Точнее, не так. Сначала из окна показалась улыбка, а потом только её хозяин. — Эй, Милашка, привет! От этого голоса у девушки по телу пробежал мандраж, а ноги как будто приклеились к асфальту. — Дима… — сорвалось с губ Миланы, а сердце в груди затрепетало как птица, пойманная в силки. Чëрт… Она только-только смогла забыть эту улыбку, которая причинила ей немало страданий, как тут опять… — Ну чë стоишь, прыгай, довезу, а то ночь на дворе уже почти, — продолжал улыбаться он, не спуская глаз с Миланы. — Хорошо, — почти сразу сдалась она, и поправив ремень от гитары, зашагала к машине. Диме было двадцать пять лет. Весь в татуировках, гладковыбрит и стрижен почти под ноль. Водил он чутка битую бэху, в салоне которой всегда играл второсортный пацанский реп и пахло химозным персиком вперемешку с сигаретным дымом. Где работал и чем занимался — никогда не афишировал. Но, как позднее выяснилось, он был из тех парней, которые «мутят темки», то есть ищут всевозможные способы быстро и без усилий заработать. Зачастую очень рискованные и даже незаконные. Милана, будучи влюблëнной по уши не считала это чем-то ужасным, а даже наоборот. Ей казалось, что это так романтично, словно она девушка криминального авторитета. И сейчас, сидя в его машине, она пыталась унять рвущиеся наружу забытые чувства. Его излишняя вальяжность при общении смущала её, словно она сейчас на первом свидании. Он вёл себя так, будто бы это не он запудрил ей мозги и вскружил голову, а потом выбросил, как ненужную вещь. Будто бы всё так и должно быть. И, пользуясь наивностью Миланы, он, как ни в чëм не бывало, заявил о себе. — Есть хочешь? — поинтересовался он, прервав длительное молчание. — Ну, наверное, — пробормотала она в ответ. — Щас заедем куда-нибудь. Разумеется, такие парни, как Дима не водили девушек по ресторанам или кафе. Для него высшим проявлением внимания были шаурма и кофе с заправки. Он считал, что платить больше нет смысла, что и уличная еда отличный вариант. Всегда. Именно поэтому Дима и выбирал, таких, как Милана. А что, она много не требовала. Достаточно купить шоколадку и сказать, что она красивая и всё — можно лить в уши что угодно, она поверит. А если ещё и безотцовщина, то вообще бинго. Иными словами — удобная малолетка для поддержки самооценки и своей значимости. У шаурмичной на заправке народу было немного, поэтому спустя минут пятнадцать они уже ели шаурму в машине. Свет в салоне не горел, им хватало неоновых вывесок и фонарей с улицы. — Чë, как дела, рассказывай, — спрашивал Дима без особого интереса. — М-м-м, ну… — начала она, прожевав, — меня из школы выгнали, — и тут же откусила повторно. С тех пор, как Милана перестала жить дома, питаться она стала гораздо хуже. Мать Яны сутками пропадала на работе, готовить ей особо было некогда, а сами девочки перебивались лапшой быстрого приготовления, бутербродами или яичницей. Хотелось уже нормальной домашней еды, а не чего попало. Поэтому на фоне всего этого шаурма сейчас была пищей богов. — А чë выгнали-то? — равнодушно продолжал Дима, вытерев соус с губ. — Я за девочку заступилась, а у той, кто её доставал, батя прокурор и директорша очканула, решив меня устранить, чтоб неповадно остальным было. Меня мать послала тоже, сказала, живи, где хочешь. Вот я и живу… — На улице что ль? — усмехнулся Дима, метнув взгляд на жующую девушку. — У подруги, — пробубнила она. — Ясно… Милана вдруг почувствовала, как заныло под ложечкой: ему по-прежнему всё равно. Даже если бы она сказала, что у неё рак и она скоро умрёт, он всё равно сказал бы «ясно», это факт. Если раньше она думала, что это Дима просто не способен выражать свои чувства, что у него проблемы с доверием, он добрый, просто закрытый, то сейчас закрались сомнения. Ведь пообщавшись с другими представителями мужского пола, она начала кое-что понимать. Взять хотя бы Максима. Он, наверное, самый первый мужчина в её жизни, который отнёсся к ней не как к игрушке, а как к человеку и даже помощь предложил. Или дядя Серёжа… Он просто так подарил ей гитару! Это ж надо? Абсолютно незнакомый человек. Как удивителен этот мир. Милана так глубоко задумалась, что не слышала, что Диме позвонили и он с кем-то вёл бурную беседу по телефону. — Милаш, Лëшка и Даша, нас на пиво зовут. Ты как? — отвлëк её от мыслей бодрый голос Димы. Та пожала плечами. Всё равно дома делать нечего, а так хоть развлечëтся. — Ну, поехали, — согласилась Милана. Она знала этих ребят уже давно и с Дашей они какое-то время хорошо общались.

***

День в пожарной части выдался тяжёлым, но привычным. И пока караул приводил технику и оборудование в порядок, копошась в мастерских, Максим заполнял журнал учёта выездов, где нужно было расписать подробности их работы: что горело, когда горело и где. Ну и всякую другую документацию. Он сидел в пустом лекционном кабинете за учительским столом и корпел над бумажками. Внезапно его от работы отвлёк звук входящего сообщения. Он тут же достал телефон из кармана брюк и приятно удивился: это была Полина. «Завтра приедешь с дежурства и мы поговорим». Макс усмехнулся, чувствуя некое облегчение. Всё-таки их графики работ позволяли им успеть друг по другу соскучиться. По сути, они полноценно виделись пару раз в неделю. Когда у обоих совпадали выходные и они могли провести время вместе. «Хорошо, милая», — ответил он и отложил телефон в сторону. Он вернулся к бумагам, но довольная улыбка всё не сходила с его лица. Вдруг телефон вновь издал булькающий звук. Снова Полина. На сей раз она прислала эмодзи-стикер в виде сердечка. Макс улыбнулся ещё шире, а внутри вдруг резко стало очень спокойно. Он ответно прислал ей такой же стикер и вернулся к работе, всё ещё не прекращая улыбаться. Чëрт возьми! Этот суровый без пяти минут тридцатилетний суровый дядька лейтенант, который строго воспитывал свой отряд, сейчас сидел и бесконтрольно лыбился из-за смайликов в переписке. Ну, как говорится, влюблённый волк — уже не хищник. Рабочий день пролетел и вот, наконец, настало время заслуженного отдыха. После плотного ужина отряд отравился по своим делам: кто курить, кто в душ, кто играть в разные настолки, а кто уже лежал на койке в казарме, залипая в телефон. Пожарная часть потихоньку готовилась ко сну. Но это вовсе не означало, что они смогут беспробудно спать до утра. Дежурство здесь круглосуточное и нужно всегда быть начеку. Макс, Аслан и Саша всё ещё сидели за столом на кухне и лениво допивали чай, забыв про время. Они бурно обсуждали сюжет недавно вышедшего фильма. Кухня была залита мягким жёлтым светом, а светло-коричневый минималистичный интерьер ещё больше создавал тëплую атмосферу. — Так, товарищи, — опомнился Макс, взглянув на настенные часы, — уже почти двенадцать, — всем отбой. А то пацаны скажут, что лейтенант вообще берега попутал. Не скажут, но будут меня тихо ненавидеть. Если уже не начали. — Да, — согласно кивнул Саша, — спать охота уже. — Солидарен, — зевнул Аслан, — ща, только убраться надо. Да, лейтенант? — Не да, а «так точно, товарищ лейтенант!» — смеялся Макс, — рядовой, общайтесь по уставу, пожалуйста. — Ага, — хохотнул Аслан и уже собрался вставать, как тут у Макса вдруг зазвонил телефон. Он, откинувшись на спинку стула, с интересом устремил взгляд выразительных чёрных глаз прямо на друга. Интересно, что за поздние звонки… — Неизвестный какой-то, но… Мало ли… — пробормотал он, принимая вызов. — Алë, Макс! Это Милана, — донёсся до него дрожащий девичий голос, — помоги мне, пожалуйста, я… Я… Я… Не знаю, где я…

***

Казалось, что темнота была вязкой и густой, и, словно болото, тянула вниз тело без шанса на спасение. Разум понимал, что что-то не так, но пока ничего не мог сделать. Однако холод влажной и холодной земли всё же заставил Милану разлепить веки. — М-м-м, — вырвалось у неё, когда она обнаружила себя лежащей лицом в землю в абсолютно незнакомом месте. Она тут же почувствовала, как на зубах скрипит то ли песок, то ли что-то ещё. Приподнявшись на ладонях, она сплюнула и, оттолкнувшись от земли, наконец, села. Свет далёких фонарей позади старых ангаров позволял не находиться в кромешный тьме и разглядеть очертания и других ветхих построений с зияющими дырами вместо окон, повсюду валялся битый кирпич, стëкла и ржавые трубы. А вокруг — тишина. Абсолютная, пугающая, какая-то даже сюрреалистичная. Милана даже не могла поначалу понять, это всё взаправду или же это очень реалистичный сон? Милана сплюнула ещё раз, но вкус земли и противный хруст никуда не делся. Она повертела головой по сторонам и заметила, как чуть поодаль на земле что-то чернеет. Она присмотрелась: это была её сумка. Кое-как поднявшись, она добралась до неё и с ужасом обнаружила, что она была абсолютно пустой. На всякий случай, встряхнув её, она убедилась, что там не осталось ни рубля. — Как? — обронила шелестящим шёпотом она, всё ещё не веря в происходящее. Милана начала выстраивать в голове хронологию событий. Так, вот она пела на площади, вот ей дядя Серёжа подарил гитару, вот её встретил Дима… Стоп! Гитара! Милана заметалась по сторонам, в надежде найти её, но нигде не было даже намëка. — Блин! — всхлипнула она, хватаясь за голову и пятясь назад, — блин! Сердце билось где-то в горле, а глаза наполнились слезами. Руки тряслись мелкой дрожью, а тело стало непослушным, как желе. — Блин! — как заведëнная повторяла она, от отчаяния топчась на месте, — что мне делать, что мне делать? Что мне делать? Пом-могите… — последнее слово вышло особенно тихим и дрожащим. А вокруг по-прежнему никого. Липкий страх одолевал с каждой минутой всё сильнее, девушка чувствовала, что ей перестало хватать воздуха. Паника сдавливала грудь, а воображение рисовало самые страшные картины: как она здесь оказалась и что произошло, что теперь она непонятно где, без денег, без гитары и без… Телефона. Стоп. Милана тут же ринулась к сумке, чтобы вновь её проверить. Она всегда прятала телефон в один потайной карман, который не знающий человек вряд ли мог найти сразу. А выпивший тем более. И да! Телефон был на месте. Абсолютно целый и невредимый. Даже час назад сообщение пришло. От Яны. «Ты ночевать придёшь или как?» Но она не стала ей отвечать, быстро смахнув его в сторону. У неё сейчас была другая цель. Грязными, холодными и дрожащими пальцами она открыла телефонную книгу, чтобы найти один-единственный контакт. К счастью, трубку взяли сразу. И Милана тут же затараторила: — Алë, Макс! Это Милана! Помоги мне, пожалуйста, я… Я… Я… Не знаю, где я… — Что случилось? Ты где? — Я не знаю, я… Мне очень страшно, я не знаю где я, я не знаю! — сквозь слëзы вторила девушка, — я не… От осознания, что у неё появился шанс на спасение, она изо всех сил вцепилась в него, совершенно забыв про стеснение. И про обращение на «вы» тоже. — Так, — перебил её Максим, — ты можешь описать, что вокруг тебя? — Щас, — шмыгнула Милана, — тут какие-то здания, как… Как сараи большие. У них окна выбиты ещё, ржавые трубы возле них валяются… А что дальше, я не знаю, там темно, я боюсь… — Кажется, я понял, что это. Сейчас же выезжаю. Никуда не ходи, стой, где стоишь. Хорошо? — Хорошо! Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Милана услышала шелест шин по грунтовой дороге, а затем она и жëлтый свет фар, скользнувший по одному из строений напротив того, за которым она пряталась. Машина притормозила в десяти метрах от входа в промзону, но двигатель всё ещё работал, мерно и тихо рыча. Послышался звук открывающихся дверей и торопливые шаги. Милана, сидевшая всё это время на своей сумке прямо на земле, тут же вскочила с места, но бежать навстречу не спешила. А вдруг это не те, кого она ждёт? Она же звонила только Максу, а дверей в машине открылось две. Но к невероятному облегчению за ней приехал именно он. Она поняла это по голосу. — Милана! — крикнул он, — ты тут? Та со всех ног ринулась бежать, чуть не врезавшись в Максима, который как раз собирался повернуть за здание. — Ой, — вырвалось у обоих и Макс машинально обхватил девушку за плечи, — Милана, ты как тут оказалась, что… Что у тебя с лицом? Это что, кровь? Максим в полутьме пытался разглядеть девушку. — Да я упала, наверное… — переводя дух ответила она, — я ничего не помню… Вообще… — её голос снова задрожал, а потом и она сама, то ли от пережитого стресса, то ли от холода. Как ни крути, а ночи были всё ещё прохладные. — Надо в больницу её, — подал голос Аслан, которого Милана поначалу даже не заметила. Макс тут же снял с себя китель и, накинув ей на плечи, повёл её к машине, бережно приобняв. Китель повис на ней, как на вешалке, но зато еë перестало трясти. — Да не надо, у меня кровь из носа периодически сама льëтся, внутричерепное давление… Просто… — отмахивалась она. — Да дело не в этом, — мягко произнёс Аслан, взглянув на Макса. Тот, поняв, что к чему, кивнул. Первое время, пока они ехали, Милана боялась даже пошевелиться. Она сидела на заднем в тёплой машине, укутанная в китель, который приятным мужским парфюмом вперемешку с чем-то техническим и судорожно вздыхала. Впереди неё сидели её спасители, тихо беседуя. О чëм конкретно — она не слышала. Но судя по их коротким обрывкам фраз и низкому тембру голосов, разговор был напряжённым. Милану привезли в приёмное отделение больницы, несмотря на её попытки сопротивляться. И, разглядев Милану при свете ярких фонарей у корпуса больницы, парни убедились, что правы. Её обязательно нужно показать врачу. Одно только окровавленное платье вызывало неподдельный ужас. Уже перед самым входом в здание Макс вновь взял психующую Милану за плечи, и, заглянув ей в лицо, проговорил: — Милан, послушай. Ты уже взрослая, должна понимать. Ты очнулась непонятно где, непонятно как, вся в крови. С тобой могли делать всё, что угодно, пока ты была в отключке. Тебе надо к врачу, пока… — Пока на тебе могут быть улики, — добавил Аслан. — Да, — согласно кивнул Макс, — Аслан раньше ментом был, он не даст соврать. Милана вытаращилась на Макса, словно загнанная в угол овечка. Нервно сглотнув, она перестала сопротивляться. И пока Милану осматривали в кабинете, Макс с Асланом ждали её в коридоре на банкетке. Время было позднее, больница пустовала и каждое движение отзывалось эхом в кипенно-белом длиннющем коридоре. Помимо осмотра гинеколога, у неё должны были взять кровь, чтобы выявить в организме наличие одурманивающих веществ. Поэтому пришлось ждать. — Блять, если её всë-таки кто-то тронул, я не знаю, — тихо и злобно произнёс Макс, нервно дëргая коленкой, — я сам этого урода найду и… голыми кастрирую без наркоза! — Будем надеяться на лучшее, — успокаивал друга Аслан, — могло всякое произойти. Макс упëрся локтями в колени и, уронив лицо на ладони, шумно выдохнул. Руки скользнули по лицу, будто он пытался стереть тяжёлые мысли. — Ты вот за свой опыт много раз видел случаи, когда девушка вот в таком состоянии и… С ней всё нормально? — нервно взмахнул руками Максим, тщательно подбирая слова. — Да, — уверено заявил тот, — я ж говорю, случаи бывали всякие. Макс лишь вздохнул. Через несколько минут из кабинета приёмного покоя к ним вышла врач-гинеколог — женщина лет пятидесяти, небольшого роста и телосложения. Спустив медицинскую маску с лица, она устало и безэмоционально произнесла: — Следов никаких нет, её никто не трогал. Сам того не ожидая, Макс выдохнул и это вышло у него довольно громко, что и привлекло внимание врача. — Чë вздыхаем-то? — горько усмехнулась она, — думаете, там есть что беречь? Она полгода назад аборт делала. Я думала, мать прям тут и убьёт её. И после этих слов она вернулась обратно в кабинет. Макс, не в состоянии и слова произнести, лишь почесал затылок. Вся эта тема и так щепетильная, а тут им ещё такие подробности вываливают. — Зачем нам эта информация? — буркнул Аслан, — хотя я убедился, что злые гинекологини — это не мем из интернета, это жизнь. — Да и вообще, какая разница, что было до. Это не повод теперь делать с ней всё, что вздумается. И вообще, ничто не повод, — резонно заметил Макс. Вскоре из кабинета вышла Милана, заметно повеселевшая. Бедняжка, она не слышала, как над ней насмехалась врач. А может, оно и к лучшему. Макс с Асланом поднялись с банкетки. — Тебе ночевать негде, как я понял, да? — поинтересовался Макс. Милана закивала. — Я бы до подруги пошла, но не хочу её будить и пугать своим видом… — А ты в пожарной части когда-нибудь была? — Не-е! — протянула девушка с явным удивлением. — Ну вот, загадывай желание тогда, — улыбнулся Макс, — будешь сегодня спать в казарме с нами, кровати как раз свободные есть. Не волнуйся, там ребята адекватные, просто храпят громко. — А так можно разве… — Если лейтенант так сказал, значит, можно! — засмеялся Аслан. — Х-хорошо… — смущённо ответила Милана, чувствуя, как горят щëки.