Запомни этот миг

Две недели назад. После неудачного визита в деревню и вечерних посиделок с девочками Маша вернулась в Москву на попутках. Пока она добиралась до квартиры, она надеялась, что в это время Вадима не будет дома, что он как всегда уедет по очередной долгой встрече, но… Он встретил её почти у самого порога, как только услышал звук открывающегося замка. Одет он был домашний шёлковый халат тëмно-синего цвета. От тела исходил тонкий аромат дорогой уходовой косметики, а влажные пряди волос свисали со лба сосульками. При виде растерянной девушки в ледяном взгляде серо-голубых глаз промелькнула тень негодования, но его голос зазвучал спокойно: — И где это тебя носило весь день? — Я к маме ездила в Химки… — А почему телефон недоступен? — Я его… потеряла. — В смысле потеряла? — сощурился Вадим и, сделав широкий шаг навстречу. Он оказался вплотную перед Машей, а его глаза внимательно изучали каждое её микродвижение, как будто сканируя девушку от и до. От испуга та вжалась в дверь со стойким ощущением, что Вадим читает её мысли. — В автобусе, наверное, я не знаю… Может, украл кто-то, — начала лепетать девушка. — Ты меня за дурака держишь? — его губы растянулись в ухмылке, от которой у Маши пробежал холодок по спине. Она нервно сглотнула. — Какой автобус, Маш? — с тихой усмешкой добавил он, приближая своё лицо к девушке так, что она видела каждую его щетинку, — у тебя машина есть, почему ты не на ней поехала? Сердце билось где-то в горле и паника, разрастаясь с бешеной скоростью, сдавливала грудную клетку. И Вадим это прекрасно всё считывал. Она переоценила свои силы и недооценила его — он взял её в оборот раньше, чем она согласилась стать его девушкой. — Подумай ещё разок, — томно продолжал Вадим, — и скажи правду. Тебе же нет смысла мне врать. Маша выдохнула, стараясь привести мысли в порядок сконцентрироваться. План созрел в голове почти мгновенный. Осталось только проверить, сработает ли он. — Я реально к маме ездила, Вадь, — уже увереннее проговорила Маша, но при этом всё равно чувствуя, как трясутся поджилки, — мы вина купили, роллы заказали. Я даже успела пару бокалов выпить… Но у мамы давление подскочило и мне пришлось еë на неотложку везти на такси. Просидели весь день в приёмном покое в итоге. Наверное, в этой суете я где-то и потеряла телефон. Вадим слегка наклонился к Маше и пронизывающим взглядом посмотрел на неё. Он медленно вдохнул воздух и слегка задрал бровь. От Маши действительно пахло алкоголем. — Я очень надеюсь, что ты меня не обманываешь, Маш, — неожиданно тихо произнёс он, — потому что мне бы очень этого не хотелось. Я тебе доверяю. Он обвил руками её талию и прижал к себе. Маша тихо выдохнула, чтобы не выдать своё бешено колотящееся сердце и дрожь в теле. «Поверил или нет?», — нервно бились в голове мысли. Она чувствовала себя так, будто шла по минному полю. Как будто обнимается с гранатой с выдернутой чекой — настолько она боялась сделать малейшее лишнее движение. Они в отношениях с Вадимом были уже год и за всё это время Мария никак не научилась считывать его эмоции до конца. Вот он смотрит ей прямо в душу своим ледяным прищуром, о чëм он думает? Он спокоен? Он зол? Он что-то задумал? За всё время, что они были вместе, он никогда не отличался высокой экспрессивностью: если смеялся, то тихо, если злился — то без битья кулаком по столу и швыряния предметов. Он всегда говорил спокойно, даже чуть вальяжно, будто был всегда уверен во всём. В ту ночь Маша не могла уснуть. Даже после расслабляющей ванны с морской солью. Она лежала просторной кровати и глядела в потолок. Её длинные волосы растрепались по подушке, а одеяло безобразно скомковалось между колен. Вокруг — темнота, которую нарушало лишь синеватое свечение цифр на электронных часах, стоявших на её тумбочке. Она бросила взгляд на Вадима. Он неподвижно лежал к ней оголëнной спиной на противоположной стороне кровати. Мерное и глубокое дыхание говорило о том, что он спит. Убедившись, что это действительно так, Маша едва слышно поднялась. Качественный матрас позволил сделать так, что её движения никак не отразились на стороне Вадима. Однако ей всë равно надо было к нему приблизиться — ей необходим был его айфон. Но не для того, чтобы прочитать переписки и уличить в измене. Он был нужен для того, чтобы получить доступ к макбуку — на айфон приходили уведомления с подтверждением входа. Маша приметила макбук на кухне, ещё когда после душа ходила туда попить воды. Теперь дело осталось за малым — забрать айфон. «Он же в любую секунду может проснуться. И что я скажу? Что подозреваю его в измене? Тупо. Кажется, его вообще не интересуют другие женщины. Это и счастье, и беда одновременно. Но, честно… Лучше бы он изменял мне, чем вот это всё, чем он занимается». Встав у подножия кровати, она бесшумно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Сумасшедший ритм пульса заглушал собственные мысли и Маше казалось, что Вадим его слышит. Она набрала в грудь побольше воздуха и… «Сейчас или никогда». Она сделала шаг в сторону его тумбы. Прислушалась. Дыхание Вадима по-прежнему было спокойным. Он даже не пошевелился. Она шагнула ещё раз. Ничего. Маша затаила дыхание. До тумбы оставался один шаг. «Если он сейчас проснётся, я не знаю, что делать. У меня даже малейшего плана для отступления нет. Но, раз я уже в паре сантиметров от своей цели, то сдавать назад крайне глупо». И она подкралась совсем вплотную к тумбе, где лежал заветный телефон. Секунда — и Маша схватила его, тут же отпрянув назад, как будто бы это как-то спасло ситуацию в случае чего. Но… Тишина. Вадим даже не шелохнулся, несмотря на то, что весь этот перформанс произошёл у него перед носом. Не теряя больше ни секунды, Маша, словно кошка на мягких лапах спустилась на первый этаж, где располагалась их огромная кухня-столовая с кучей современной и навороченной техники, среди которой был заветный макбук, который соблазнительно лежал прямо на обеденном столе. Хоть сердце и трепыхалось, как птица, пойманная в силки, Маша действовала на автомате. Она села за стол, положила перед собой телефон и придвинула поближе макбук. Она открыла его и лицо девушки тут же озарило тусклое свечение монитора. Сразу же из кармана шорт она достала флешку, которую она купила ещё по дороге домой. Итак, дело осталось за малым: ввести логин и пароль, отправить на его телефон запрос доступ к макбуку и… Начать немедленное копирование данных с его компьютера. Но всё оказалось совсем не так, как задумала Маша — попытки войти в учётную запись не увенчались успехом. На экране как гром среди ясного неба задребезжала красная надпись: «Incorrect username or password». — Как… — одними губами произнесла Маша, чувствуя, как всё внутри холодеет. Она назубок знала логин и пароль, она неоднократно их вводила, Вадим давал ей доступ. Но что сейчас случилось? Может, она опечаталась? «Это ночная спешка на меня так повлияла, скорее всего», — старалась думать позитивно Маша, но где-то в подсознании зашевелилась мысль о том, что ночь тут вообще ни при чëм. Убрав волосы за уши, чтобы те не мешали, она попробовала ввести данные ещё раз и уже гораздо внимательнее, но… Ситуация не изменилась. Сердце болезненно ухнуло вниз от осознания, что она не просто проиграла, а увязла в дерьме по самые уши. Он всё знает. И вполне возможно, этот якобы случайно забытый мак — его тактически продуманный ход, чтобы её проверить. Но, к огромному сожалению, до неё это слишком поздно дошло. И она уже собралась вставать из-за стола, как тут… На кухне зажёгся свет на тусклом режиме, который сейчас по ощущениям походил на взрыв светошумовой гранаты — резкий, неожиданный и парализующий сознание. Перед ней из полумрака возник Вадим в одних трусах — собственно, только встал с постели среди ночи. Но… Он абсолютно не выглядел сонным. Сердце Маши, казалось, перестало биться от осознания: пока она кралась к нему, он не спал, он всё чувствовал и даже, может, видел, чëрт побери! Всё это было его сраной тактикой! — Маш? А что ты тут делаешь? — буднично поинтересовался он, подходя ближе, — с моим макбуком и телефоном? Ты что-то опять забыла сбросить, как всегда? — вкрадчиво продолжал он, склонившись над ней, словно учительница над учеником во время контрольной. — Я… Я… — начала Маша, но мыслей в голове не было никаких совершенно. Любая попытка сейчас что-то сказать будет выглядеть как оправдание, которым она себя зароет ещё больше. — Ты? — с нажимом в голосе допытывал Вадим, наклоняясь ещё ниже. Маша опустила голову. Он был так близко к ней, что ей стало буквально нечем дышать от неловкости. Только она собралась открыть рот, чтобы что-то сказать, как тут Вадим резко сменил милость на гнев. Он схватил Машу за шею и грубо сжал её в своих пальцах. — Ты кинуть меня решила или чё, сука? — прорычал он нечеловеческим голосом. Таким, каким он никогда с ней не разговаривал. Со своими кентами или же врагами вполне возможно он так и общался, но с Машей — впервые. И этот разъярённый взгляд она, наверное, не забудет никогда. От неожиданности она впала в полный ступор, не в состоянии даже слова произнести. Она пару секунд сидела в крайне нелепом положении, опустив руки, словно кукла, в то время, как Вадим тянул её за шею, чуть приподнимая от стула. — Ты чë, сука, собралась делать, я тебя спрашиваю? — продолжал свой допрос он, сильнее сжимая пальцы на изящной шее Маши. — Я… Кх… — начала задыхаться она, вцепившись пальцами в его запястья и пытаясь освободиться. Заметив это, Вадим тут же убрал руки. Маша по инерции подалась назад, падая на спинку стула. Она хрипло закашлялась и жадно задышала. И пока она приходила в себя, Вадим продолжил, проговорив ей почти на ухо с гневным придыханием: — Значит, так. С этого дня из квартиры ты никуда не выходишь. Я нанимаю охрану по периметру жилого комплекса и в подъезде. Надумаешь свалить — тут же поймают и… Тебе лучше не злить меня. Про бутики и рестораны забудь. Буду давать тебе свой телефон, по которому будешь только матери звонить и то по определëнным часам. Ты поняла? Маша, которая сейчас держала рукой шею и тихо всхлипывала, боялась поднять взгляд на Вадима. — Ты поняла меня, сука? — сквозь зубы процедил он, подаваясь вперёд. — Угу, — просипела она, Ссутулившись ещё сильнее. Её начало потряхивать. А Вадим, с чувством некой гордости за себя, что смог поймать свою спутницу за руку, как дешëвку, медленно направился к лестнице. — Твой телефон, кстати, нашли на выезде из Химок. Так что… О том, куда на самом деле ты ездила — поговорим утром. У тебя как раз будет время хороше-енько подумать над своим поведением, — уже тише добавил Вадим, поднимаясь по ступенькам и бросив напоследок укоризненный взгляд на девушку. Утро Маша встретила, так и не сомкнув глаз, лёжа на небольшой кровати в гостевой комнате, куда она и ушла ночевать. И дело было вовсе не в менее люксовом постельном белье, размерах комнаты и окна — всё это сейчас не имело значения. Сейчас эта квартира стала для неё тюрьмой в прямом и переносном смысле слова. Но и не это её волновало так сильно, как тот факт, что она подставила под угрозу своего двоюродного брата. Вадим не сразу, но быстро смекнëт, что к чему и… Страшно даже подумать, что он может с ним сделать, если с ней он не стал церемониться, когда узнал, что она хочет его сдать. Вадим далеко не дурак. И она его недооценила. Он настолько мягко и заботливо втянул её в этот плен, словно в пушистый кокон, и теперь из него выбраться будет очень непросто. Она пролежала на кровати уже больше часа после пробуждения. Ей страшно было покидать пределы комнаты, которая создавала некую иллюзию защиты. Но она понимала, что вечно тут сидеть она не сможет. Поэтому, тихо вздохнув, она аккуратно спустила ноги на прохладный пол. Она прислушалась. В квартире было тихо. Слишком тихо. «Не надо делать вид, что я его боюсь. Попробую себя вести, как ни в чëм не бывало», — решила девушка и покинула комнату. Нужно было идти в ванную. Даже если она не спала, это не повод пропускать утреннюю рутину. Её Вадим не мог запретить. Уже умывшись и переодевшись Маша спустилась на кухню. Никого. Всё-таки тишина была оправдана. Вадима нет дома? Хотя, если он оставил за ней охрану, то он мог улететь хоть на Марс. Маша подошла ближе к обеденному столу. Там её уже ждал завтрак. Судя по коробкам, это была какая-то еда из доставки. Помимо них на столе стояла ваза с красными розами и небольшая записка около неё с крупным и размашистым почерком: «Я уехал по делам. Как позавтракаешь, собирайся и жди меня. Поедем с тобой в одно место». Маша перечитала это послание ещё раз и посмотрела перед собой, сжимая между пальцев этот небольшой клочок бумаги. Это не почерк Вадима. Наверное, это сделал кто-то из его так называемых слуг. Сердце панически трепыхалось, но мысли в голове понемногу из полной неразберихи становились более понятными. «Это очередная уловка. Мне нельзя на это вестись. Хотя, возможно, он этого и ждёт», — заключила Маша и, откинув записку, открыла бокс с едой. В одном лотке была шакшука, а во втором — круассан и небольшой стакан с кофе. По правде говоря, есть не хотелось совсем. Да и учуяв в шакшуке помимо болгарского перца и томатов аромат кинзы, она поморщилась. «Это точно не Вадим заказывал. Он знает, что у меня аллергия на кинзу», — подумала Маша и уже собралась закрывать контейнер, как тут ей в голову ей пришла абсолютно дикая и бредовая мысль. Она осмотрелась по сторонам, будто бы кто-то ждал её решений и ринулась к кухонным ящикам, где лежали столовые приборы. Взяв оттуда ложку, она уселась за стол и принялась жадно поедать шакшуку. Превозмогая отвращение, она запихивалась ею, чувствуя, как постепенно немеет и одновременно горит весь её рот. Возникло ощущение, что в горле появилась какая-то заслонка, мешающая нормально глотать. Но Маша остервенело продолжала свой беспощадный акт поедания до тех пор, пока буквально стало нечем дышать. Она сползла под стол, чувствуя, как её тошнит. «Где-то были эти блядские таблетки. Но я до них не доберусь, я слишком перестаралась. Мне конец. А может, оно и к лучшему. Он хотя бы Макса оставит в покое», — билась в голове Маши отчаянная мысль, пока она, задыхаясь, выползала из-под длинного и огромного стола. Она всего лишь хотела взывать у себя легкий приступ аллергии, чтобы её отвезли в больницу, откуда бы она могла обратиться за помощью, но получилось совсем не так, как она планировала. Она не думала, что незначительное количество кинзы в блюде вызовет настолько бурную реакцию организма. «Наверное, я заслужила», — думала Маша, чувствуя, как ясность ума постепенно её покидает, а лёгких буквально не хватает, чтобы сделать вдох. Она легла набок, свернувшись в позе эмбриона и отчаянно попыталась привести дыхание в порядок. Она уже начала жалеть, что на это решилась. Вот и умрёт она сейчас под столом в кучке своей блевоты. Не самая красивая смерть. Её сознание настолько помутилось, что она не услышала, как домой вернулся Вадим. — Маша? Что с тобой? — до неё донёсся размытый мужской голос, а затем тревожное касание её плеча, — я звоню врачу… Ты держись, хорошо? Всё происходящее после походило на фрагменты фильма со старой плёночной кассеты, которую кто-то решил перемотать взад-вперëд. Она помнила лишь урывками, что происходило вокруг неё: как на пол опустились чьи-то согнутые в коленях ноги в синих штанах, как следом появился оранжевый чемодан с белыми полосами и красным крестом, как её переворачивают на живот и делают укол, после которого ей ощутимо стало легче. Вскоре ясность ума окончательно вернулась к Маше и она вновь сидела за столом. Вадим был рядом. Он так ласково, будто не было никаких нападок с его стороны, взял её за руку и вкрадчиво заговорил: — А если бы я не вернулся пораньше со встречи? Маш… — он переплëл свои пальцы с её, — зачем ты это сделала? — А зачем ты заказал мне еду, в которой есть кинза? Ты же знаешь, что у меня на неё аллергия, — сиплым голосом спрашивала она, буравя взглядом Вадима. Он выглядел как всегда с иголочки: гладковыбрит, с идеальной укладкой, в наглаженной рубашке и брюках, с приятным шлейфом парфюма. И рядом она — одетая в домашние шорты с футболкой и пятнами от рвоты на ней. — Зачем ты ела её? — его тон звучал так, будто он отчитывает несмышлëнного ребёнка. — Я её сначала не почувствовала, — врала Маша, — там перцем болгарским пахнет сильнее. — Ну вот врëшь же, — тихо прошептал Вадим и расплылся в улыбке, — ты хотела сбежать от меня. — А ты убить меня хотел, да? Вадим усмехнулся. — Я поручил одному из охранников заказать тебе завтрак и цветы. Записку оставить. Я забыл их предупредить, что у тебя аллергия. Прости. Вот это «прости» из его уст прозвучало как насмешка. — Ты теперь настолько занят, что в телефоне пару раз ткнуть пальцем не в состоянии? Маша сейчас отчего-то чувствовала себя уверенно. Наверное, потому что заметила, что Вадим, несмотря на свою железобетонную уверенность всё же переживал. И поэтому она решила додавить. Вадим сильнее сжал руку Маши. — Маш, — тихо выдохнул он, ловя её взгляд, — я стараюсь для нас с тобой. Мне реально хочется, чтобы тебе было хорошо и… Чтобы ты была рядом. И эта твоя попытка меня предать… Она выбила меня из колеи. Я не могу тебе доверять, как раньше. Поэтому я вынужден был приставить к тебе охрану. Не волнуйся, они не будут стоять у нашей спальни. Они даже в квартиру не зайдут. Но они будут внимательно за тобой присматривать из парадной. И пока меня не будет, ты можешь вызвать кого-нибудь по рации, если тебе что-то понадобится. Сегодня мы никуда не поедем. Восстанавливай силы. Сердце в груди болезненно сжалось. И не скажешь ведь, что этот человек с ласковым голосом и прикосновениями хотел её вчера придушить. А может, ей это всë только приснилось? Вадим же всегда относился к ней бережно. Поэтому она в него и влюби… Стоп. За весь год, что они были вместе, они ни разу не сказали друг другу слова, которые говорят люди в долгих устоявшихся отношениях. Это осознание резануло по сердцу острой бритвой. Маша сглотнула подкативший ком. Если он с ней, потому что это ему выгодно, то тогда это всё меняет. Но одного пока только одного она не могла понять — почему ему это выгодно. — Вадик, — хрипло начала она, слегка сжав в ответ его руку, — а можно мне лично переговорить с тем охранником? Хочу ему в глаза посмотреть. Можно? Вадим поджал губы, но противиться не стал. Вряд ли сейчас Маша была в состоянии придумывать очередной план побега. Да и не настолько она дура. Через час, когда Маша уже переоделась, накрасилась и была бодра, она вышла в подъезд, где на просторной лестничной площадке, в углу, в окружении фикусов на одном из мягких стульев сидел в вальяжной позе симпатичный молодой человек, одетый во всë чёрное. Он был в полном обмундировании: в бронежилете, с рацией и прочими атрибутами. Накаченный, короткостриженный, на вид суровый дядька. При виде этой горы мышц, обтягиваемые футболкой, Маша отчего-то занервничала. Охранник поднял на неё заинтересованный взгляд. — Здрасьте, — начала она, присаживаясь на второй стул. — Маша? — низким басом произнёс охранник вместо приветствия, — Литникова? — Ну да… — голос девушки дрогнул от такого пристального внимания. Она нервно поправила волосы, не отводя взгляд от охранника, — а… — Ваньку Лысенко не помнишь? Маша ахнула, а её сердце забилось быстрее: — Вань, это ты… Чёрт, как же… Как же ты изменился, — шептала она, продолжая нервно теребить волосы. — Я просто жир перетопил в мышцы. Помнишь, как ты ржала надо мной? — улыбнулся он, — да все девки из класса тогда ржали. Лысенко жиртрест… А теперь вон сами липнут ко мне, отбоя нет. Маша стыдливо молчала. Она вспомнила, как они с одноклассницами чмырили самого крупного мальчика в их классе. А теперь он был тем, про кого в сети строчат комментарии по типу «у меня началась внезапная овуляция». — Так что случилось-то? Чë хотела? Филатов сказал, тебя надо охранять от злых сил. — Да, — нервно улыбнулась Маша, — именно. Но как быть, Вань, когда те, кто должен охранять, пытаются тебя убить? Ваня задрал бровь. — Я ненавижу кинзу, Вань. У меня на неё аллергия. Я чуть не сдохла пару часов назад, — уже тише добавила она и собралась подниматься. — Маш, стой! Присядь, пожалуйста, — мягко потребовал он, всё также не сдвинувшись с места. Она послушно села. В который раз. В который раз она постоянно слушает чей-то командный мужской голос. Но в этот раз ей захотелось и самой. Захотелось, чтобы ею командовали. Чтобы, возможно, её захотели выслушать. А ещë потому что она знала, что Ваня — добряк. От него веяло этой аурой за три километра, несмотря на его грозный вид. — Тут камеры, поэтому старайся говорить и жестикулировать так, чтобы слова не соответствовали движениям, — низким голосом настаивал он, — по глазам вижу, что дело тут не в кинзе. — Вадик — преступник, — тихо начала Маша, изображая кашель и взмахивая руками, — смотрите, кому вы служите. Он незаконно отмывает бабки. Огромные. И меня впутал. А вас охранять меня заставил, чтобы я не сбежала. Он знает, что я пыталась его сдать. Маша в воздухе изобразила что-то наподобие квадрата, изображая коробки с обедом. Мол, вот, в этой коробке была еда, которая меня чуть не убила. Ваня закивал. Маша поднялась. Она знала, что у них мало времени. Она не хотела привлекать к себе лишнее внимание. — В следующий раз будет без косяков, поверьте, Мария, — нарочито громко проговорил он, прикладывая широкую ладонь к груди, — если что, зовите. — Спасибо, Вань, — прошептала она, заглядывая в добрые серые глаза одноклассника. — За что, — слегка улыбнулся Ваня, — я ещё ничего не сделал. — За то, что выслушал. Возникла неловкая пауза, которую нужно было срочно нарушить. — Ты всё такая же красивая, Литникова, как будто не изменилась вообще. Женился бы на тебе. Но… Вадику не хочется дорогу переходить. — Лысенко, — сорвалось у неё с губ, — иди на фиг, — и она тут же пустилась бежать. Но щёки предательски залились румянцем, а в груди что-то так сладко заныло: она впервые за всю жизнь почувствовала этот пресловутый трепет, который ей посчастливилось испытать лишь во времена далёкой юности, когда она в шестом классе влюбилась в старшеклассника. С Вадимом не было такого. Он был просто красивой, эстетически приятной картинкой. Даже когда он проявлял заботу и поддержку. Маша рядом с ним не испытывала ничего. Собственно, как и со всеми своими денежными ухажёрами. Она уже порой задумывалась, а не бракованая ли она? Она ни в никого по-настоящему не влюблялась ни разу за все свои двадцать пять лет. Она делила постель со многими, принимала подарки, путешествовала по миру, но в душе было пусто. Маша не понимала, почему. Неужели то самое чувство, о котором пишут в книгах и снимают фильмы — слишком преувеличенно? Что в нём такого особенного? Она пришла к выводу, что любви нет существует. Что это всё просто прикрытие для корыстных целей. Она так думала сегодняшнего дня. После того, как она встретила Ваню, она стала сомневаться в своих устоявшихся убеждениях. Эта встреча заставляла их рушиться, словно карточный домик. Почему он? Почему, чёрт возьми, сейчас? Шли дни, текли недели. Вадим перестал видеть угрозу в Маше. Ну или делал вид. А она изо всех сил старалась доказать, что верна ему. Что всё это было временным помутнением. Потому что на самом деле она переживала за Максима, как бы он к ней ни относился. Не хотелось подвергать опасности его семью. И это сработало. Маша покорно куковала в квартире, а Вадим регулярно пропадал на встречах. Порой по несколько дней. Но в душе всё равно было неспокойно: в последнее время Вадим стал отстранённым и замкнутым. Часто запирался в своём кабинете и подолгу вёл напряжённые разговоры с кем-то по телефону, порой не выходя из него часами. В один из вечеров, когда Вадим уехал в длительную командировку, Маша накрыла стол на двоих на шикарной кухне — поставила шампанское, бокалы, тарелку с фруктами и свечи. Она с нетерпением ждала этого момента. И она знала, что Ваня тоже. Она тщательно подготовилась к этому свиданию: переоделась в атласное мини-платье цвета розового золота на тонких бретельках и со сборками по бокам, которое идеально подчëркивало её точëную фигуру и пышную грудь, уложила волосы, накрасилась. Едва она зажгла последнюю свечу, как в дверь раздался звонок. Отбросив зажигалку, Маша торопливо побежала открывать. — Ну ничë себе, какая ты сегодня, — восторженно пробасил Ваня, окинув девушку заинтересованным взглядом, — когда я перестану удивляться… — Заходи, — тихо отозвалась Маша, махнув рукой. Одет он был как обычно — в свою служебную форму. Всё было при нëм: броник, рация, пистолет в кобуре. Полная боевая готовность. Однако в его взгляде читалось кое-что ещё, помимо холодной собранности. Что-то, что заставляло Машу робеть. — Шампанское? — робко предложила она, старательно унимая дрожь в теле. Она подошла к столешнице, хватая бутылку и неловко пытаясь её вскрыть. Но только для того, чтобы скрыть своё дурацкое волнение. Это вызвало умилительную ухмылку у Вани. Какая она… Забавная в своих попытках понравиться. Ему теперешнему, но с девчоночьим трепетом. Такая желанная. Тонкая, изящная, женственная. Не зря в школьные годы за ней бегала толпа пацанов. Конечно, Ваня тоже мечтал о ней, но он прекрасно понимал, что такая, как Литникова ему точно не светит. Но… Сейчас… Ваня уже не сомневался. Он подошёл близко. Настолько, что Маша слышала его дыхание — какое бывает у мужчин, которые очень много тренируются. Тяжёлое, ощутимое. Маша обернулась. Он был очень близко. Настолько, что она слышала аромат пены для бритья и одеколона, которыми он совсем недавно пользовался. — Маш, — бархатным голосом прошептал он, осторожно обвивая своими огромными руками её тонкую талию и притягивая к себе, — я не пью. Я на службе. Маша почувствовала, как дрожат колени. Чёрт возьми! С ней было такое впервые. — Поверить не могу, — пробасил он, стремительно наклоняясь к ней. — Вань, — лепетала Маша, осторожно дотрагиваясь до накаченных плечей парня, — Вань… Погоди. Он тут же остановился и ослабил объятия. Его взгляд стал сосредоточенным и внимательным. — Что-то не так? Повисла пауза очень похожая на ту, которая бывает перед обезвреживанием бомбы, когда сапёру нужно принять единственное решение. И она приняла его. — Нет, ничего, — еле слышно ответила она, и, встав на цыпочки прильнула к его губам. Ваня тут же подхватил её на руки, словно пушинку и приподнял. Она крепче обняла его за шею, а торс обвила ногами, не прекращая поцелуй. Сердце внутри готово было выпрыгнуть из груди — она впервые в жизни испытывала подобные эмоции, когда страсть накрывает лавиной без права отдышаться. Поцелуй набирал темп, из робкого и несмелого становясь более стремительным и требовательным. У Маши из груди непроизвольно вырвался тихий стон. Никогда прежде поцелуй не приносил ей такого удовольствия. «Чёрт. Кажется, я теряю голову. Чёрт. Чёрт. Как же мне это нравится. Но где же ты был раньше, милый?» — проносились вихрем безумные мысли в голове Маши, пока руки Вани сильнее сжимали её бёдра. Они настолько увлеклись друг другом, что не услышали, как открывается входная дверь. Как тихие шаги постепенно приближаются к кухне и как из полумрака коридора доносится звук взвода курка.