Запомни этот миг

Первые пару недель июня прошли быстро. Установился палящий зной, от которого едва ли не плавился асфальт под ногами. Но для Миланы эти дни пролетели, как один миг — наступила пора экзаменов. Сдав один, она тут же садилась готовиться к следующему и так далее. Порезы на руках зажили, оставшись на коже лишь тонкими полосами, которые служили напоминанием о том страшном вечере. Она тогда вернулась домой, как ни в чëм не бывало, и мама даже не заметила, что с дочерью что-то не то. Милану это поначалу огорчило, но потом она внезапно поняла, что чем меньше она знает, тем лучше. Да и Дима внезапно пропал со всех радаров, будто испарившись в воздухе после того инцидента. Однако она до сих пор боялась выходить на улицу с наступлением темноты. Её спасением и поддержкой стала усиленная подготовка к экзаменам и их сдача. Милана, несмотря на свою бурную личную жизнь, училась относительно неплохо и оценивала свои шансы сдать их на хороший балл как довольно высокие. Но вот, когда последний экзамен оказался позади, Милана с ужасом поняла, что ей больше нечем себя занять. Даже Матвей сейчас жил у бабушки — матери отчима. С ним можно было хотя бы порубиться в приставку. На улице вечерело. Милана, лежавшая на кровати в своей комнате, видела, как красно-оранжевый свет закатного солнца медленной полосой заливает комнату через незашторенное окно. Она встала. Подошла к окну и открыла створку. Спальню вмиг заполнил воздух, пропахший за день прогретым асфальтом. Вид с седьмого этажа открывался на оживлённую улицу: по дороге носились машины, по аллее шли люди. Кто быстро, кто не спеша. Мамочки с колясками, громко хохочущие подростки. И никто из них даже не подозревал, что сейчас у окна дома, мимо которого они проходили, стоит девочка, которая не знает, что ей делать дальше со своей жизнью. Ей некому рассказать, что её тревожит. Не с кем поделиться своей болью, которая накрепко сидит внутри. С Яной она прекратила общаться после того случая, когда она оставила её один на один с Димой и не попыталась её отстоять, прекрасно зная, какой он отмороженный. И всё. Больше у неё никого не было. Даже с Максимом они перестали поддерживать связь. И дело не только в том, что она его бессовестным образом поцеловала и он разозлился. Хотя за этот поступок Максим её строго отчитал, прекрасно дав понять, что между ними ничего никогда не будет. Это исключено. Максим уже на следующий день корил себя, что нагрубил ей, но понимал, что с хмельной головой трудно было подбирать слова. Может, оно и к лучшему — так до Миланы дошло быстрее. Для неё слова «Милан, ты осознаёшь, чë ты делаешь? Я взрослый дядька. Ты — малолетка. Это не сколько статья, сколько глупость. Ты не интересуешь меня, как женщина. Да и я тебе не нужен совершенно. Я тебе это сразу на пальцах объясняю, хотя мог бы как Дима просто попользоваться и выкинуть», — подействовали отрезвляюще. С глаз как будто бы спала пелена, но на душе от этого не стало легче. Наоборот. Нет, она знала, что Максим слишком взрослый. Что он любит свою жену. Что у них не может быть будущего. Но что делать с этой дурацкой любовью, которую по щелчку пальцев не выключить? Она делала всë возможное, чтобы вырвать из себя это чувство: удалила все его фото из телефона, чтобы забыть его лицо, убрала из закладок его профили в соцсетях, чтобы не было соблазна туда зайти. Но это не помогало абсолютно. Боль стала только острее. Она саднила внутри, не давая дышать полной грудью. Она прекрасно понимала, что любовь должна быть в сердце, а не в голове. Но а толку-то? И вот сейчас, стоя в лучах закатного солнца и беззвучно роняя слёзы на подоконник, она думала только об одном — закончить со всем этим. И как можно скорее.

***

Сердце невольно сжалось, когда Полина прошлась по до боли знакомому светлому коридору с различными баннерами с информацией и приблизилась к деревянной двери танцевального зала. Она знала, что за ней не просто помещение для стрипа, а целый мир. Мир, благодаря которому Полина и обретала саму себя. Уверенность и выносливость. Ну и, красивое тело, само собой. В душе щемило оттого, что она вновь забросила своё хобби, которое в своё время так помогло ей. Просто когда она стала полноправной владелицей пекарни, то пришлось сделать выбор в пользу бизнеса. До начала занятий оставалось минут двадцать, но Полина знала, что Аня уже там. Она любила приходить пораньше и медитировать перед занятиями под негромкую музыку, которую Полина сейчас и слышала. Полина осторожно открыла дверь и в неё ударила волна басов трека, игравшего на фоне. Сердце вдруг ëкнуло: это была «Emika — Battles» — та самая песня, под которую Полина в прошлом году возвращала свою прайм-эру после расставания с бывшим, танцуя у шеста. Аня сейчас делала то же самое. Она вытворяла на нём такие финты, от которых у Полины непроизвольно закружилась голова. Она выглядела невероятно красивой в красно-оранжевом свете закатного солнца. Как эффектно на ней сидело чёрное боди, идеально подчëркивающее женственные округлые формы и бесконечные ноги. Вообще Аня была из тех девушек, про которых говорят — сексуальная кошечка или тигрица. Её выразительные черты лица, фирменное каре, пухлые натуральные губы, игривый взгляд запоминались сразу. Первое время Аня ничего не замечала вокруг, полностью отдавшись танцу. Лишь когда песня закончилась и она спрыгнула с шеста, она увидела в дверях Полину, всё это время заворожëнно наблюдавшую за ней издалека. — Не, ну это отвал всего, — томно протянула Полина, заходя в зал, — я такое не повторю точно. — Полина! Как я рада тебя видеть! — воскликнула Аня и тут же подбежала к ней обняться, — ты решила вернуться, дорогая? — отпрянув, пролепетала она, всë ещё слегка сжимая её плечи. — Да пока нет, Анют. Я поговорить хочу. Ты ж видишь, я не по форме одета. На ней действительно были обычные джинсы, чёрный топ на широких бретелях и кроссовки. Никаких хайхилс или даже велосипедок. Аня убрала руки и испуганно посмотрела на Полину. Такие эмоции от вечно неунывающей хохотушки Ани для неё были в диковинку. — Если ты о том, что я тогда сказала по поводу тебя с Максом, я… — робко начала она, чувствуя, как слова начинают застревать в горле, — прости, я не со зла. Вы очень хорошая пара, вы идеально друг другу подходите… — Да я не об этом хотела поговорить, — улыбнулась Полина, — давай присядем. Когда девушки расположились в углу зала прямо на полу в позе лотоса, Полина внимательно посмотрела на Аню. Её эмоции можно было прочесть, как открытую книгу: она выглядела очень растерянной. Но по какой причине, ещё предстояло узнать. Хотя в голове были кое-какие предположения. И, не выдержав пристального взора Полины, Аня сама начала: — Я с Женей развожусь. У Полины отвисла челюсть. — Как? — еле слышно произнесла она, а в голове всплыли воспоминания двухлетней давности, когда Аня светилась от счастья даже после кесарева, мол, какой у меня расчудесный муж, такой идеальный, что будто бы песня «о боже, какой мужчина» была написана про него. А тут… — А вот так, Поль. Он другую нашёл. Сказал мне, что я после родов не возбуждаю его… — голос Ани предательски дрожал, — не понимаю, как он справлялся все эти два года, — она горько усмехнулась и поводила глазами в стороны, чтобы слёзы закатились обратно. — Ну, что могу сказать, — тяжело вздыхала Полина, собираясь с мыслями, — он только что совершил камин-аут. — Что? — Пидор он. Вот кто. Тот, кому отвратительно женское тело. Не гей, а именно пидор. Аня расхохоталась, хотя в уголках глаз всё ещё блестели слезинки. — Я об этом не подумала даже, — отсмеявшись, сказала Аня, — у него вроде девушка появилась… — Не переживай, Анют. Это для прикрытия. Он в поиске. Но я думаю, он обязательно встретит мужчину своей мечты с идеальным телом и крепким членом, о котором он всегда мечтал. Аня вновь залилась хохотом. А Полине хотелось выть от отчаяния. Потому что знала, что из-за таких вот «Жень» убито немало женских самооценок. Полина тоже через это проходила. Когда-то давно в её самых первых серьёзных отношениях парень в шутку сказал, что её грудь скоро обвиснет и будет некрасивой. А ещё частенько говорил о том, что она поправилась и всё в таком духе. Тогда и правда у неё был лишний вес и она переживала не самые лучшие времена, но… Это ничего не меняет. — Я вот иногда мужиков просто ненавижу. Хочется в такие моменты свалить от них на отдельную планету, — продолжала злиться Полина, — но я понимаю, что коллективная отвественность — это полная херня. И то, что нам попадаются уроды всякие — это не повод поголовно всех остальных считать такими, — она выдержала паузу, — что могу сказать, Ань… Пошёл Женя в жопу. Ты молодая, красивая девушка, у тебя всё ещё впереди. Тебе только тридцать два. В конце концов, у тебя дочь растёт. Ты ей сейчас нужна как никогда. А как получишь документы о разводе, мы это с тобой отметим, — Полина улыбнулась. Аня улыбалась в ответ сквозь слëзы. — Ну чего ревëшь-то? Всё хорошо будет, — прошептала Полина, протягивая руки для объятий. Аня ответно прижалась к ней изо всех сил. — Я так тебя люблю, — прошептала Аня, шмыгая носом и зарываясь Полине в волосы. — И я тебя тоже, Ань, только перестань реветь, у тебя занятия через пять минут, — строго произнесла Полина, отпрянув. — Да-да… Полина покинула танцевальную студию с ощущением некой тоски — грустно было осознавать, что даже штамп в паспорте и наличие ребёнка не гарантирует счастливой семейной жизни. Новость о разводе стала шоком, ведь долгое время она считала их пару эталоном отношений, поэтому Анино резкое высказывание тогда её насторожило. Теперь всё стало на свои места. Эти слова вырвались у Ани не со зла, а от отчаяния. Едва Полина добралась до своего Форда, утонувшего в красно-оранжевом омуте заката, как ей позвонили с неизвестного номера. Она приняла вызов, так как привыкла, что ей постоянно звонят по работе с разных номеров. — Алло? — Полина… Это ты? — донëсся до неё приглушëнный женский голос. — Да, я. Слушаю, — отвечала Полина, садясь в салон и захлопывая дверь, — кто это? — Это Милана. Мне очень надо поговорить… Вы не могли бы приехать? Пожалуйста… — последнее слово прозвучало с особым отчаянием. От этого надрывного голоса у Полины внутри всё похолодело. — Что-то случилось? Послышался всхлип. — Милана? — Я просто не знаю, что мне делать. Мне некому больше позвонить, я… Я совсем одна… — продолжала плакать она. — Я сейчас приеду, ты только сиди и жди, хорошо? — Угу… Полина отключилась и откинула телефон на пассажирское сидение. — Да вы все сговорились сегодня что ли, — буркнула она, заводя двигатель. Милана ждала Полину во дворе своего дома на скамейке, расположенной среди деревьев, неподалёку от детской площадки. При виде знакомой машины, заезжающей во двор, она тут же выпрямилась, а сердце радостно подпрыгнуло. Она приехала. Неужели хоть кому-то не всё равно. — Ты какая-то бледная, — первое, что произнесла Полина, когда она села рядом. Милана и правда выглядела какой-то болезненной. И футболка с джинсами на ней сидели как-то слишком свободно, будто с чужого плеча. — Да я к ЕГЭ готовилась все эти дни, на улице почти не была, солнца не видела, — растерянно пробормотала Милана, потупив взгляд. И вправду Милана в последние время чувствовала себя неважно, но она списывала это на усталость от экзаменов. Полина про себя ещё отметила, что она почему-то сидит слегка поëжившись, как будто от холода, хотя на улице стояла ужасная духота. В голову закрались тревожные мысли, но Полина решила пока ничего не говорить. — И как сдала? — буднично спросила она. — Да я не знаю ещё, — устало улыбнулась Милана, поднимая взгляд, — результаты через неделю-две будут. — Да это понятно, — усмехнулась Полина, — а в целом, как? На сколько баллов оцениваешь свои старания? В уставших глазах Миланы вдруг загорелся огонёк. В следующие полчаса она трещала без умолку, выдавая всё то, что обычно дети рассказывают родителям: за какой партой она сидела каждый раз, кто из одноклассников сдал первым, а кому стало плохо и так далее. Полина слушала, не перебивая, кивала головой, когда того требовал рассказ и задавала уточняющие вопросы. Когда повисло молчание, Полина осторожно спросила, пристально глядя на вновь поëжившуюся Милану: — Ты же не за этим меня позвала, так ведь? Милана продолжала молчать. Она сидела неподвижно несколько секунд, явно на что-то решаясь, а потом вдруг выпрямилась и уверенно произнесла: — А можно я честно скажу? Полина кивнула. — Только я очень прошу, пожалуйста, — вкрадчиво начала Милана, обнимая саму себя ещё крепче, — не злись на меня, ладно? — Говори, — еле слышно произнесла Полина, чувствуя, как густеет напряжение вокруг них. Солнце уже успело спрятаться за деревья, оставляя за собой след из лёгкого свечения, которое пробивалось сквозь листья. Поднялся небольшой ветер. Милана судорожно выдохнула, чувствуя, как её бьёт озноб. — Тебе плохо? — участливо поинтересовалась Полина, наклоняясь ближе. — Да я простыла, наверное. Температура поднялась опять. Сквозняки боком выходят. Но у Полины возникло предчувствие, что они тут ни при чëм. — Так вот, о чëм я, — Милана вновь выпрямилась, глядя перед собой, — я… Даже не знаю, с чего начать… Это так тупо и… Мне так стыдно… Но я знаю, что я обязана это сказать. Полина молчала. Она не стала её перебивать, но не потому что хотела вогнать её в неловкое положение, а наоборот, чтобы не мешать и дать возможность выговориться. Её даже не смущало, что она на неё не смотрела, пока говорила. Полина знала, что ей так легче. А Милана тем временем продолжала свой монолог: — Хотя я не знаю, должна ли я об этом рассказывать тебе, но я понимаю, что больше некому… В общем, я… Я люблю Максима. И в тот вечер, когда я была у вас дома, я… Его поцеловала. Я понятия не имею, как так вышло. Мне так стыдно. Повисла гробовая тишина. Полина затаила дыхание. Она, конечно, подозревала, что Милана явно неравнодушна к Максу, но… Когда она услышала это своими ушами, её накрыла странная волна эмоций. Она даже не могла разобрать, что она сейчас чувствовала. Ревность? Обиду? Страх? Смятение? Боль? Она не могла сказать точно. Но в одном она была уверена — Милана просто запутавшийся одинокий ребёнок, который больше всего хотел, чтобы его любили и принимали. Но она продолжала молчать, чувствуя, что Милана всё ещё не договорила. — Понимаю, в каком ты шоке сейчас, — горько усмехнулась Милана, пальцами впиваясь край скамьи и опустив голову, чувствуя, как она кружится, — просто я тоже уже так больше не могу, — её голос стих совсем, — но ты не переживай, он тебя очень сильно любит. Он замечательный. Он совсем не похож на других. Наверное, единственный в своём роде. Береги его. Милана, наконец, подняла голову и посмотрела на Полину. Её лицо тут же исказила гримаса ужаса. — У тебя кровь! — Да? А я и не чувствую… — она, пошатываясь, взялась за нос, а потом взглянула на окровавленную руку, — ой, реально… Полину охватил ужас: Милане с каждой секундой становилось всё хуже и она понимала, что медлить больше нельзя и нужно срочно ехать в больницу. Полине пришлось волоком тащить её в машину, так как она уже мало что соображала. Врачи в приёмном отделении действовали быстро и уже через несколько минут Милану экстренно госпитализировали. Как только каталка с бессознательной Миланой скрылась за дверями реанимации, Полина позвонила Максиму. Он сегодня был на дежурстве. Трубку он взял почти сразу: — Да, Полин? — Макс, тут такое дело… В общем, Милана в реанимацию попала. — Чего? В смысле… — Я встретила её в магазине, — на ходу сочиняла Полина, — я спросила, как она экзамены сдала. Ну, мы и разговорились. Я её сначала даже не узнала — она бледная какая-то была, похудевшая. Во время нашего разговора ей резко стало плохо, кровь из носа пошла… Я её в больницу и отвезла. Врачи сказали — подозрение на лейкоз. — Понятно, — растерянно произнёс Максим, — а родители что? Он задал этот вопрос потому что знал, что они никогда особо не были вовлечены в жизнь Миланы и сейчас наступил тот самый переломный момент, когда им нужно будет немедленно включиться. Особенно маме. — Да их дома нет, они у бабушки все. Сейчас буду звонить матери, я её номер с телефона Миланы переписала. — Хорошо, — коротко ответил Максим, — если что, держи в курсе. — Обязательно. Ладно, — вздыхала она, — я пошла звонить. Они оба понимали всю серьёзность ситуации, да и по-человечески переживали за девочку, на долю которой выпало немало испытаний. — Полина, погоди, не отключайся, — неожиданно заговорил Максим, едва Полина хотела убрать телефон от уха, — я ещё кое-что хотел спроси… Внезапно голос Максима утонул в пронзительном звуке сигнала тревоги, который противно резанул по уху. Полина невольно поморщилась. — Ладно, потом поговорим, у нас вызов, — быстро бросил Максим, в то время, как на фоне уже был слышен далёкий и местами неразборчивый для телефонного динамика голос диспетчера, который оповещал о происшествии. — Хорошо, давай, — успела ответить Полина, прежде чем разговор прекратился. Когда Максим находился на дежурстве, она никогда не желала ему хорошей смены или спокойной ночи. Он строго запретил ей это делать, так как пожарные, как и все люди, работа которых была связана с высоким риском для жизни, очень верили в приметы. И если кто-то вслух произнесëт что-то вроде «хорошей тебе смены», то по закону подлости всë будет наоборот. Полина медленно шла по пустому коридору больницы, пытаясь дозвониться до матери Миланы, но никто пока не отвечал. Наверное, она была из тех, кто не берёт трубки, если звонят незнакомые номера. «Ну должна же ты ответить хотя бы из любопытства!», — мысленно злилась Полина, звоня уже в четвёртый раз. И — о чудо! На том конце провода ответили. — Алло, кто это? — высокий голос женщины звучал раздражённо. — Здравствуйте, — начала Полина, — вы мама Миланы Галицкой? Как я могу к вам обращаться? Она понятия не имела, как её зовут. Милана никогда не рассказывала о ней. Да и не важно, она узнает это сейчас. Когда она стала заниматься бизнесом, у неё отточился навык общения и она больше не испытывала неловкости в разговоре с незнакомыми людьми. — Да, это я. Светлана Ивановна. А с кем я разговариваю? — Я её хорошая знакомая. Меня зовут Полина. Дело в том, что Милана попала в больницу. На Куркинском шоссе которая и… — Боже мой, она опять куда-то встряла? — нервно перебила Полину Светлана. — Нет. Она в реанимации в тяжëлом состоянии. Понимаете, сейчас нужно, чтобы… — Так! — взвизгнула женщина, — если это какие-то мошенники, то пошли на хер, понятно? Нет у меня денег! — Послушайте, — сдержанно продолжила Полина, хотя внутри клокотала злоба, — мне не нужны ваши деньги, успокойтесь. Вы должны приехать в больницу, чтобы оформить документы и дать своё согласие на оказание медпомощи. Вы же мама, правильно? Послышался раздражительной вздох. — Вы же приедете? — продолжала гнуть свою линию Полина. Её тон звучал спокойно, но строго. — Хорошо, я буду примерно через час, — уже спокойнее ответила Светлана и отключилась. Полина шумно выдохнула. Нет, разговаривать с поставщиками гораздо легче. Они хотя бы не посылают.

***

По словам диспетчера этот выезд был из тех, про которые говорят — самый обычный. Горела квартира на пятом этаже хрущёвки. Однако Максима не покидало странное тревожное ощущение с того момента, как поступил вызов. Он не понимал, почему: бывали случаи куда страшнее, и он был спокоен, как скала, а тут… Самый рядовой, если можно выразиться так, пожар и странная тревога внутри. Он находился в какой-то прострации и вакууме, пока они, будучи в полной боевой готовности, ехали к месту происшествия. Его бойцы, сидевшие позади в пассажирском отсеке, без конца хохотали, разгоняя шутку, пошученную Асланом. Макс в это время держал телефон перед собой и наблюдал за передвигающейся точкой на карте, которая постепенно приближалась к месту назначения. Она была единственным якорем, удерживающим его в реальности. — Направо, шеф, — обратился он к водителю, когда они подъезжали к повороту. Это были первые его слова за всё время их поездки. Наконец, они прибыли. — Так, парни, — обратился Максим к своим товарищам, когда они всем хороводом посыпали из автоцистерны, — в первом звене на разведку пойду я и Серëга, Саня за старшего. Аслан и Ванëк готовят магистралку. Никто не стал возражать, хоть это немного и удивило парней — Макс ходил в первом звене крайне редко. В основном, когда пожары были масштабнее и с гораздо худшими последствиями. Но сейчас… Почему вдруг? Пока на улице отряд готовил рукавную линию и переговаривался с диспетчером, Максим с товарищем поднялись на пятый этаж, вооружившись ломом и топором, так как им успели сообщить очевидцы, что дверь заперта. Её парни вскрыли быстро и сразу же проникли в квартиру. Максим постоянно держал связь с Сашей, докладывая по рации: — Сержант, мы внутри. Ищем людей. Квартира сильно задымлена. Используем тепловизоры. — Принял, лейтенант, — ответил тот. Максим хоть и был сосредоточен, но тревога никуда не пропала. Надо уже поскорее включаться в работу. Он обратился к своему напарнику, который явно ожидал команды лейтенанта: — Серёг, ты ищи в спальне, я пойду на кухню и балкон осмотрю. — Понял, иду, — тут же ответил он и удалился. Из всех вновь прибывших молодых парней Сергей казался ему самым вовлечëнным и ответственным — он напоминал Максу его самого в самом начале его службы. Такой же упрямый и любящий то, что он делает, несмотря на то, что много чего сразу не получалось. Макс прошёл на кухню, осматривая пространство с помощью тепловизора. Ничего. Только плотный дым, горящая мебель и разбросанная посуда. — На кухне чисто, — отчитался он командиру отряда. — Принято, — ответил Саша через лёгкое шипение рации Максим прошёл к балкону и открыл дверь. Он оказался застеклённым и… Доверху заваленным кучей какого-то хлама. Но ему не составило труда среди него заметить какого-то парня в полубессознательном состоянии, который сидел в самом углу, и, что называется, подпирал собой стену, опустив голову. — Нашёл, буду эвакуировать, — вновь отчитался Макс и ринулся к парню. Однако, когда он поднял ему голову, он обомлел: это был тот самый горе-жених Миланы — Дима Дудукин. Судя по его странным и дëрганным движениям, он явно был под чем-то, так как вообще не осознавал происходящее вокруг. Макс, конечно, мог бы из принципов плюнуть на всё и оставить его тут додыхать, так как тот явно заслужил, после всего, что он сделал, но… Вместо этого он действовал по протоколу: найти, эвакуировать, оказать помощь. Не важно, кто это был. Хоть серийный убийца. Поэтому, скрепя сердце, он взял Диму подмышки и потащил к выходу из балкона. Но внезапная ударная волна из огня заставила его податься назад вместе с полубездыханным телом в руках. — Ëбтвою… — вырвалось у него, когда он увидел, как прямо перед ним возникла гигантская стена из огня, отрезавшая его от остальной квартиры. Он уложил Диму обратно в угол и достал рацию. — Пацаны, лейте воду, меня огнём отрезало! — отчеканил он. — Понял, даю команду ствольщику, — тут же ответил Саша и Макс приготовился ждать, хотя в таких случаях ожидание — смертельно опасная ловушка. Прошла минута. Две. Воды всё так и не было. Пламя уже перекинулось внутрь балкона, жадно облизывая стены. Макс попятился назад в абсолютной растерянности. Без воды их ждала верная гибель. — Пацаны, что у вас там? — спокойно спрашивал он, хотя внутри всё похолодело от острого осознания: вот почему его поедала тревога всё это время. — Рукав наебнулся, ищем порыв, Максон, держись, брат! — наконец, отозвался в рации Аслан. — Держусь, — коротко ответил он, хотя прекрасно понимал, что шансов почти нет — пламя уже заняло большую половину балкона. Неужели… Неужели смерть за ним пришла так рано? Он же только начал жить. Любовь свою встретил, женился. Было б не так обидно, если бы ему хотя бы уже за шестьдесят перевалило. А ему всего-навсего тридцать исполнилось совсем недавно… Хотя в одном он точно был спокоен: сейчас здесь был он, а не кто-то из его товарищей. Он бы себе никогда этого не простил. А пламя уже бессовестно заполонило собой всё пространство и Макс принял одно-единственное решение: накрыть своим телом Диму, который до сих пор находился в коматозе. Огонь когда-нибудь всë равно потушат, а так он хоть спасёт человека. Максим навалился на Диму сверху, подбирая под себя его конечности. Тот что-то промычал, но не сопротивлялся. Тем временем огонь охватил балкон полностью. Максим видел, как языки пламени подбираются к нему. Он почти сразу почувствовал, как стало тепло, несмотря на то, что он был в защитном костюме. Это говорило о том, что стены очень быстро нагрелись. Перед глазами возник образ Полины. Такой жизнерадостной и смеющейся, отчего сердце в груди заныло с новой силой. — Прости меня, любимая, — еле слышно произнёс он, чувствуя, как с каждой секундой температура становится всё выше, а кожу начинает обдавать жаром. Образ Полины растворился уродливыми кляксами и начала мерещиться всякая чертовщина. «Ну, что, бабуля, жди меня», — в полубреду подумал он, как вдруг он отчётливо услышал чей-то громкий голос: — Даже не думай! Макс встрепенулся и тут же почувствовал, как в него ударила струя воды, которая мгновенно охладила тело. У них получилось устранить порыв. Уже поздно вечером, когда весь отряд отправился ужинать, никто не сидел с хмурыми лицами и не причитал, несмотря на то, что сегодня чуть не случилась трагедия. Они уже вовсю разгоняли шутки на эту тему. — Я думаю, чë в отчёт написать, — размышлял Макс, запихиваясь пельменями, — начальник караула Коренков Максим Сергеевич посетил крематорий и ставит ему две звезды за сервис? За столом покатился смешок. — Блять, — прыснул Александр, — у меня аж в глазах потемнело. Пиздец ты чернишь. Ты ж чуть не сдох! — А это чтобы смерть меня боялась. Подумает, ну нихера себе он дерзкий, надо с ним поаккуратнее. — Правильно, так и надо! — поддакнул Аслан, — а вообще, если серьёзно, Макс, ты поступил как настоящий офицер. Своих бойцов поберëг, сам пошёл в пекло, как будто заранее чувствовал. Таких мужиков, как ты — единицы. Я знаю, о чëм я говорю, поверь мне. Так что, молодëжь, мотайте на ус, — он укоризненно обвёл взглядом молча ужинающий отряд. Уже после ужина, когда все разбрелись по своим делам, Аслан и Максим вышли на улицу покурить. Расположившись неподалёку от гаража около одного из фонарей. На улице уже была ночь. — Мало дыма было сегодня, надо ещё, — гоготнул Аслан, засовывая сигарету в рот и поджигая её. — Угу, — ответил Макс, затягиваясь. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом деревьев и одинокой трелью какой-то птицы. — Я тут подумал, — прервал молчание Аслан, — помнишь, как я тебе тогда сказал, что ты слишком много выëбываешься и что Полина тебя долго терпеть не будет? — Ну? — Будет. Потому что ты клёвый мужик. Такого, как ты, она нигде не найдёт. И она это прекрасно понимает. — И что, теперь официально можно выëбываться? — усмехнулся Макс. — Не-е, лучше не надо, — ржал Аслан, стряхивая пепел, — но… Иногда можно. Чуть-чуть.