Временная сладость

      Гермиона ощущала, что позади оставила то, что делало её мягкой и уязвимой. Впереди ждали твёрдость закалённого металла, лёгкость и свобода. С каждым шагом это чувство становилось всё более осязаемым.       Решив, что Роуз в первую очередь пошла за ингредиентами, она свернула к Аптеке Малпеппера. Но не обнаружив дочку среди слизи флоббер-червей, желчи броненосца, корней валерианы, порошка из мандрагоры или экстракта белладонны, от которых малышка Роуз приходила в восторг, она пошла в свой книжный магазин – второе любимое место дочери. Еще на входе в магазин она поняла, что там что-то не так, потому что спор двух молодых волшебников слышался с порога.       Остановившись у входа, она стала слушать, стараясь не нарушать атмосферу, которая явно становилась всё более увлекательной. Мальчик, спорящий с ее дочерью о необходимости и эффективности применения режущего заклинания Диффиндо на уроке зельеваренья тактически безупречно выстраивал свои аргументы. Каждый его довод напоминал точный, выверенный залп, но при этом он умудрялся искусно пересыпать свою речь тонкими нотками юмора, что заставило Гермиону искренне улыбнуться. Контраргументы Роуз обрушивались на юного Малфоя с яростью разбуженного книжного дракона. Они не заметили, как градус эмоций повысился — слова звучали всё более убеждённо, перерастая рамки обычной школьной дискуссии. Понимая, что пора вмешаться, Гермиона медленно пошла к ним. Каждый чёткий, размеренный стук её каблуков по половицам действовал как мощное Утихомиривающее заклятие, буквально на глазах понижая накал страстей. Первым опасность почуял Скорпиус. Он мгновенно осёкся на полуслове и вытянулся в струну с такой безупречной выправкой, словно был молодым курсантом перед верховным генералом магии: — Добрый день, многоуважаемая Миссис Грейнджер. Просим прощения за нарушение спокойствия в вашем магазине. Я со столь очаровательной и прекрасной юной леди никак не мог прийти к общему мнению применения заклинаний на уроках зельеваренья. Возможно, вы, как признанный эксперт, рассудите наш скромный спор?       Этот тон, сдержанный и чуть кокетливый, что-то в нём было от слизеринцев и когтевранцев одновременно. Будучи Министром, она прекрасно поняла, почему эти изысканные комплименты были подобраны с такой ювелирной точностью, почему Малфой-младший так ловко попытался сделать её судьёй. Но больше всего Гермиону поразило полное отсутствие страха перед её министерским авторитетом — в то время как другие дети при её появлении робко жались к стенам и прятали глаза, этот мальчишка стоял перед ней с гордо поднятой головой. Ей определённо импонировало то редкое, врождённое достоинство, с которым держался сын её давнего школьного врага. В Скорпиусе чувствовалась редкая, аристократическая деликатность, которая, к счастью, смешивалась с по-настоящему острым, живым умом. — Уважаемый Скорпиус, — начала Гермиона, чуть улыбаясь, — Вы спрашиваете меня как маму Роуз, бывшую ученицу Хогвартса или как Министра магии ибо от Вашего выбора мой ответ будет разным. К слову, если бы Вы задали данный вопрос своему отцу, то получили бы другие ответы, верно?       В глазах Малфоя младшего мелькнуло что-то особенное — восхищение, глубочайшее уважение. Он посмотрел на Гермиону и, стараясь казаться ещё более важным, ответил: — Тушэ… Мой папа бы встал на защиту Роуз, он всегда любил зельеварение больше, чем заклинания. — К слову о вашем отце, — Гермиона огляделась по сторонам, — где сейчас мистер Малфой?       Скорпиус не успел разомкнуть губ. Мир вокруг них разорвался на части. Пол под ними резко подбросило. Вековые дубовые стеллажи жалобно застонали, и с полок с металлическим скрежетом и тяжелым, глухим стуком лавиной посыпались массивные фолианты. Со стороны улицы донесся оглушительный, яростный хлопок, от которого каменные стены лавки задрожали, словно карточный домик. Гермиона среагировала мгновенно. Её тело вспомнило войну гораздо раньше, чем включился министерский разум. Не раздумывая ни секунды, она мертвой хваткой вцепилась в мантии Розы и Скорпиуса, с силой рванула детей на себя и повалила их на пол, накрывая собственным телом. Секундой позже докатился звук — хлёсткий, чудовищной силы взрывной удар, который, казалось, физически прошил позвоночник и выбил воздух из легких. Пространство вокруг них мгновенно схлопнулось, погрузив лавку в пугающую, звенящую тишину. В горло и нос забилась едкая, удушливая гарь вперемешку с плотной вековой книжной пылью. Навалилась кромешная, глухая темнота. Она до боли, до хруста в суставах прижимала к полу Розу и Скорпиуса, отчетливо чувствуя, как под её ладонями бешено, словно пойманные птицы, бьются их сердца. Её разум работал кристально чисто, мгновенно чеканя короткие, как приказы, мысли: «Оценить обстановку. Проверить детей. Найти выход. Защитить любой ценой. Права на ошибку нет».