Временная сладость

      Экстренное заседание Визенгамота проходило в Десятом зале суда на самом нижнем уровне Министерства магии — в том самом зловещем, холодном каменном подземелье с высокими тёмными сводами, где когда-то судили Пожирателей смерти и где много лет назад держал ответ перед судом сам Гарри Поттер. Гермиона Грейнджер неподвижно стояла в самом центре, устремив прямой взгляд вверх — туда, где на крутых полукруглых скамьях возвышались пятьдесят членов Верховного суда. Все они были облачены в парадные сливовые мантии с искусно вышитой серебряной буквой «W» на левой стороне груди. Заседание началось резко, без традиционных министерских прелюдий. — Гермиона Грейнджер-Уизли, — голос Маркуса Нидибранча, который намеренно пропустил ее должность, был сухим и скрипучим, а на его губах играла едва заметная, маслянистая усмешка, от которой Гермиона почувствовала инстинктивное желание немедленно вымыться с мылом.— мы собрались здесь не для того, чтобы слушать ваши блестящие отчеты об уборке мусора в Косом переулке или смотреть статистику жертв, которая в «Пророке» появляется быстрее, чем на вашем столе. Мы здесь, чтобы обсудить вопрос компетентности. Он сделал театральную паузу словно наблюдая за производимым эффектом. — Пока вы учили нас морали и равенству, в вашей собственной семье готовился теракт против реальности! Ваш деверь — преступник, а ваш муж — соучастник. — Скажите нам, Грейнджер-Уизли, как магическая Британия может спать спокойно, зная, что Министр магии не в состоянии навести порядок даже в лавке своего родственника? Вы допустили использование Маховика Времени прямо у себя под носом. Это либо преступная халатность, либо... прямое покровительство!       Внутренний гнев поднимался все выше, но показать его – означало проиграть даже не попытавшись начать бой. — Джордж Уизли не террорист. Он потерял брата и искал путь назад. Это была трагедия, а не заговор. Мой план реформ исключит подобное в будущем... — Ваш хвалёный план — это всего лишь груда исписанных пергаментов! А реальность — это изувеченный Косой переулок. Вы не можете контролировать даже Уизли. И теперь один из них — Рональд Уизли — является живой, пульсирующей бомбой, до краёв пропитанной нестабильной, смертоносной хрономагией! — Рональд Уизли — пострадавший в этой катастрофе! Согласно данным анализа структуры его состояния, он стал «якорем». Его тело ценой невероятных усилий удерживает внутри остаточное смещение времени, не позволяя аномалии вырваться наружу и уничтожить Лондон. В данный момент он находится в глубочайшей магической коме… — И как Министр вы, разумеется, прекрасно понимаете, что в подобном состоянии он представляет собой колоссальную угрозу, — голос Маркуса Нидибранча теперь сочился приторным, фальшивым беспокойством, от которого по спине пробегали мурашки. — А если его чудовищная, неизученная никем, кроме Вас, разумеется, магия сдетонирует в Мунго и половина Британии просто сотрётся с лица земли?       По залу пробежала волна шепота. Этот звук — сухой, шуршащий и пугающе быстрый — напомнил Гермионе тысячи паучьих лапок, стрекочущих по сухой листве. Так же, десятилетия назад, колония Арагога в панике бежала вглубь Запретного леса, когда в замке открыли Тайную комнату. Недоверие и страх расползались по рядам Визенгамота, как ядовитая паутина, лишая её поддержки соратников.       Гермиона выпрямилась, шум в зале начал стихать под её ледяным, сфокусированным взглядом. — Если вы хотите предметно обсудить «живую бомбу», Маркус, то давайте наконец начнём говорить на строгом языке фактов, а не дешёвых поэтических метафор, — её чистый, звонкий голос прозвучал удивительно мощно в безупречной акустике подземелья. — Прямо сейчас израненное тело Рональда Уизли в одиночку выполняет ту титаническую работу, на которую не способен весь этот зал суда вместе взятый. Он силой своего угасающегомагического ядра удерживает хроно-коллапс. И если вы решите немедленно устранить эту «угрозу», как вы здесь мягко и трусливо намекаете, это будет равносильно тому, чтобы собственноручно выдернуть пробку из котла с кипящей первозданной стихией.       Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию с судейскими рядами. — Вы смеете говорить мне о некомпетентности? Моя «некомпетентность» позволила всего за три часа полностью локализовать пространственную катастрофу, которая в ином случае превратила бы это Министерство в пыль ещё до вашего утреннего пробуждения! У вас на столах лежит детальный план «Хронос-Контроль». Там чётко и ясно прописано: нам сейчас нужен не эшафот, а мощный магический транслятор. И если Британия действительно хочет спать спокойно, вы проголосуете за немедленное выделение министерских резервов для подпитки «Якоря» прямо сейчас. В первую очередь вы все обязаны быть преданными букве закона, а не собственным малодушным страхам! — Именно поэтому, — перебил её Нидибранч, и его усмешка превратилась в победный оскал, — мы готовы предложить компромиссное решение, которое наилучшим образом проверит вашу собственную преданность закону. Мы привяжем этот колоссальный «риск» к единственному человеку, который по всем законам магии и морали обязан нести за него персональную ответственность. К вам. В вашем собственном доме. До полной, абсолютной стабилизации хроно-аномалии. Без права на ошибку.       В Десятом зале суда повисла мёртвая, оглушительная тишина.       У Гермионы на мгновение перехватило дыхание, а каменный пол под ногами словно дрогнул и начал стремительно уходить в бездну. Это был чистый политический шах и мат. Идеально расставленная ловушка оппозиции. Отказаться прямо сейчас — значило официально признать Рона неуправляемой общественной угрозой и собственноручно подписать приказ о его конвоировании аврорами в глубокий, изолированный каземат Азкабана. Согласиться — значило добровольно надеть на себя тяжелейшие цепи, навсегда превратить оставшуюся жизнь в круглосуточное искупление под пристальным, злорадным контролем политических врагов. А признаться перед всем Визенгамотом, что он ей больше не муж… означало проиграть эту войну в ту же секунду.       Гермиона чувствовала, как в подземелье становится невыносимо душно, словно стены начали сжиматься. Она отчётливо понимала: Маркус бил без промаха, в самое незащищённое, уязвимое место. Если она сейчас поддастся гордости и во всеуслышание объявит, что их брак расторгнут, а на её туалетном столике дома уже неделю лежат официальные документы на возвращение девичьей фамилии Грейнджер, она лично подпишет Рону смертный приговор.       Как «посторонний человек», она не смогла бы забрать его. Рона немедленно признали бы неконтролируемым общественным объектом высшей опасности и наглухо заперли в стерильном, изолированном каменном боксе Азкабана, где взбесившееся время за считаные дни окончательно разорвало бы отца её детей на пространственные части. Гермиона медленно выпрямилась. В это мгновение в её облике не осталось решительно ничего от испуганной, загнанной в угол женщины — только холодный министерский расчёт и непреклонная материнская воля. — Согласна — Превосходно, — Маркус облизнул губы, и этот жест был полон неприкрытого торжества — Я принимаю ваше условие, — ровным, леденящим тоном продолжила Гермиона. Теперь она стояла перед притихшими членами Верховного суда с ещё большим, поистине королевским достоинством, чем прежде. — Я забираю Рональда Уизли в свой дом. Но не потому, мистер Нидибранч, что вы мне это приказали. А потому, что как Министр магии я обязана любой ценой обезопасить наш мир от катастрофы, а как мать — я никогда не позволю своим детям расти с позорным клеймом того, что их отца хладнокровно уничтожила министерская трусость.       Она хлопнула ладонью по столу, запечатывая решение. — Отныне мой дом станет самой охраняемой и неприступной крепостью в Британии. — В таком случае, — Нидибранч плотоядно прищурился, — перейдём к Клятве магического Целителя.       Гермиона приложила палочку к пергаменту, позволяя заколдованному перу забрать каплю её крови для магии печати. Она прилюдно поклялась перед лицом всего Визенгамота, что её собственное магическое ядро отныне будет круглосуточно служить «стабилизатором» для Источника хроно-аномалии. Это накладывало страшные путы: если она посмеет покинуть дом более чем на один час или попытается подать в отставку, невидимая ментальная связь может оборваться, и Рон погибнет в ту же секунду от запечатанного времени. Вдобавок она собственноручно подписала официальное согласие на беспрепятственный доступ в её личные покои Комиссии по магическому контролю — разумеется, с её предварительного разрешения, и исключительно ради отслеживания критических показателей ИХА.       Когда она выводила финальные буквы своей подписи – "Гермиона Грейнджер", прытко пишущее перо пронзительно скрипнуло по пергаменту, словно издевательски смеясь над ней. Она только что добровольно заперла себя в пожизненной ловушке с человеком, который стал ей абсолютно чужим. Она резко развернулась, взметнув полы мантии. — У вас есть ровно один час, чтобы подготовить оставшиеся документы, — бросила она судьям, уже направляясь к выходу. — А кофе пришлёте прямо в мой кабинет.       Когда массивные дубовые двери с грохотом захлопнулись за ее спиной, повисшая в Десятом зале суда тишина была вовсе не триумфальной — она была испуганной. Она не просто подчинилась их условиям, чтобы спасти Рона. Она хладнокровно, с абсолютным расчётом взяла на себя единоличную ответственность за судьбу всей магической реальности в масштабе одной-единственной комнаты.       Маркус Нидибранч всё ещё стоял там, на судейской трибуне, высоко задрав подбородок, но победный блеск в его глазах стремительно сменился липким, холодным оцепенением. По рядам сливовых мантий пополз новый глухой шёпот, адресованный лично ему.       Нидибранч обернулся, пытаясь найти поддержку, но встретил лишь осуждение и испуганные взгляды. Маркус смотрел на закрытые двери, за которыми исчезла Министр, и чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он хотел выставить её слабой женщиной, прикованной к больному мужу, обезглавить, но вместо этого заставил всё Министерство магии встать на колени перед Героиней Войны. Теперь она не просто возглавляла правительство — она стала его единственным залогом выживания. Если Гермиона Грейнджер упадет, Британия рухнет вместе с ней. Он понял: это не она проиграла суд. Это он только что подписал их капитуляцию.