Временная сладость

      Процесс установки «хроно-якоря» в спальне Гермионы напоминал не медицинскую процедуру, а сложную инженерную операцию. Группа из шести хмурых целителей-ликвидаторов в тяжёлых защитных мантиях прибыла точно в назначенный час. Они приволокли с собой массивные кованые сундуки, доверху наполненные необработанным обсидианом и чистейшими аметистами. Слаженным движением палочек они начали чертить в воздухе рунные цепи.       Светящиеся нити медленно опускались на пол, впитываясь в паркет и стены, образуя невидимый купол. Разложенные по углам кровати камни теперь служили своеобразными громоотводами. Поскольку сам Рон находился в глубочайшей коме и не мог контролировать бушующую в нём стихию осознанно, эти минералы, словно невидимые подпорки, помогали силой сдерживать запертую внутри его тела хронобомбу. Стоило ликвидаторам активировать защитный контур, как по всей квартире прокатился низкий, вибрирующий гул, от которого жалобно зазвенели стёкла в шкафах.       Самый ответственный и страшный момент наступил, когда главный целитель Мунго глухим голосом попросил Гермиону подойти ближе. Он с сухим шуршанием развернул длинный свиток магического договора. Когда крошечная капля крови Рона, взятая серебряной иглой, коснулась пергамента, бумага мгновенно вспыхнула яростным багровым пламенем. Огонь не сжёг свиток, а трансформировался в сияющий знак бесконечности, который принялся плавно кружиться в воздухе между Гермионой и её бывшим мужем. В ту же секунду шесть целителей одновременно направили свои палочки на Рона и на Гермиону. Невидимый, осязаемый «мост» из плотного серого тумана с хлёстким звуком соединил их солнечные сплетения. Гермиона резко вздрогнула, едва не вскрикнув: она физически почувствовала, как внутрь её собственного ядра грубо и мощно внедрилась чужая, резонирующая и лихорадочно подрагивающая магия Рона. Кандалы сомкнулись.       Завершая ритуал, целители наложили на все окна и двери квартиры тяжелейшие запирающие чары. Отныне беспрепятственно переступать порог этого дома могли исключительно кровные родственники, тех чьи имена были вписаны в договор магии крови, либо редкие визитёры, получившие личное разрешение Гермионы. Но самым жестоким условием стало то, что самой Гермионе под страхом смерти запрещалось покидать радиус действия «якоря» более чем на один час.       Этот жесткий лимит времени означал лишь одно: её привычная жизнь и министерская деятельность отныне должны были целиком переместиться в гостиную. Просторная квартира была обречена превратиться в филиал Атриума — кабинет, до самого потолка заваленный официальными совиными посылками, экстренными донесениями Аврората и папками с приказами. Любая её попытка выйти за порог квартиры дольше, чем на несчастные шестьдесят минут, отныне вызывала бы у неё резкую, разрывающую тело физическую боль и приводила к мгновенной, критической дестабилизации Рона, грозящей стереть Лондон с лица земли.       Для Роуз и Хьюго путь был открыт, но для любого другого гостя квартира превратилась в неприступную крепость. Эта магия крови гарантировала детям беспрепятственный доступ к матери, но саму Гермиону обрекала на глухую, удушающую социальную изоляцию. Сбивчивые, неловкие обещания целителей Мунго о том, что «со временем, миссис Грейнджер-Уизли, плотность хроно-связи начнёт уменьшаться, и эти якоря можно будет убрать», звучали для неё как жалкая и трусливая попытка утешения. Гермиона Грейнджер слишком хорошо, едва ли не лучше всех в Британии, знала фундаментальную теорию магических привязок Первого класса. Подобная туманная связь способна была ослабнуть лишь в двух случаях: если один из соединённых магических источников исцелялся изнутри, либо если он… окончательно угасал, уходя в небытие.       Когда с сухим металлическим щелчком захлопнулся замок входной двери и целители-ликвидаторы наконец покинули квартиру, Гермиона осталась один на один с пугающей, непрерывной вибрацией в районе солнечного сплетения. Она медленно подошла к высокому окну гостиной. Вид на вечно спешащий, окутанный лондонским смогом город остался абсолютно прежним, но теперь этот мир казался лишь плоской, безжизненной декорацией к фильму, который ей больше никогда не суждено было посмотреть.       Она опустила взгляд и посмотрела на собственные ладони. Тонкие пальцы мелко, ритмично подрагивали — её тело теперь послушно подстраивалось под лихорадочный, рваный такт угасающей магии Рона. Отныне весь её график жизни, все государственные дела и министерские реформы были полностью подчинены безжалостному невидимому таймеру на шестьдесят минут, который начинал оглушительно и панически тикать у неё в голове каждый раз, когда ей требовалось куда-то уйти.       Гермиона села в кресло, чувствуя, как её собственная магия медленно, капля за каплей, уходит в серый «мост», чтобы успокоить взбудораженные частицы времени внутри Рона. Она официально стала Целителем, но по факту превратилась в живой, бесперебойный источник питания для человека, который ещё неделю назад не желал даже видеть её присутствия в доме.       Гермиона замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Как только первый шок прошел, аналитический ум взял верх. Она быстро поняла то, что созданный «мост» — это вовсе не глухая сточная дыра, в которую безвозвратно утекает её жизнь. Это был управляемый, пластичный магический канал.       Она прикрыла глаза и сосредоточилась на пульсации в груди. Медленно, с ювелирной точностью, Гермиона начала регулировать поток. Она попробовала плавно уменьшить отдачу, внимательно наблюдая за тем, как меняется магический фон Рона. Линии диагностических чар над кроватью лишь слегка дрогнули, но остались стабильными. Затем она так же плавно, волевым усилием прибавила мощность, физически ощущая, как его бешеное внутреннее хроно-эхо затихает и покоряется напору её разума. Это открытие было жизненно важным. Она ни за что не позволит политическим врагам превратить себя в обескровленного, умирающего донора. Она будет бороться.       Взгляд Гермионы случайно упал на изящный туалетный столик у стены. Там, среди флаконов, всё ещё сиротливо лежали нетронутые пергаменты о расторжении брака. Теперь эти официальные бумаги, стоившие ей стольких бессонных ночей, превратились в абсолютно бесполезный, никчёмный мусор. Даже если завтра весь судейский Визенгамот и министерский закон признают её абсолютно свободной женщиной, необратимое заклятие крови привязало её к Рональду Уизли надёжнее и крепче любых священных клятв, когда-либо произнесённых у брачного алтаря. Да, она вернула себе свою фамилию — Грейнджер, — но навсегда потеряла возможность распоряжаться собственной жизнью.       Эта комната, которая после официального возвращения фамилии Грейнджер должна была стать её личным, долгожданным пространством свободы, теперь ощущалась как персональный, изощрённый филиал ада. Ведь Визенгамот не просто назначил её опекуном-целителем. Эти расчётливые министерские крысы заставили её круглосуточно платить собственной волшебной силой за каждый вдох Рона.       Гермиона бессильно опустилась в кресло возле кровати, не в силах заставить себя даже лечь на свободную половину постели рядом с бывшим мужем. Она молча смотрела на свои мелко дрожащие руки и отчётливо понимала: вся её прежняя кабинетная война в Министерстве магии, все политические интриги и битвы за реформы были лишь лёгкой, детской разминкой. Настоящая, беспощадная битва за выживание — битва и за её собственную жизнь, и за жизнь Рона — отныне будет разворачиваться именно здесь. В границах этой замкнутой, погружённой в тревожный полумрак и когда-то счастливой семейной спальни.