Временная сладость

      Проснувшись, Гермиона обнаружила на столе лист пергамента, оставленный Скорпиусом еще с вечера — вероятно, он положил его туда, пока она была в комнате Рона, делясь магией перед сном. Это был список из двадцати пунктов, составленный с истинно малфоевским коварством. Скорпиус мастерски перемешал серьезные юридические мины с бюрократическим мусором. Пункты вроде «о дееспособности при временных травмах», «о прецедентах регентства» и «о правах акционеров в изгнании» соседствовали с абсолютно абсурдными запросами: «о диаметре котлов», «о родословной министерских сов», «о длине палочек сотрудников» и даже «подробном меню домовых эльфов».       Гермиона едва заметно улыбнулась. Этот «винегрет» из паники и маразма идеально подходил для того, чтобы Тодд Виксен мог спрятать важные сведения в горе бумажного хлама, а Нидибранч счел, что Министр окончательно потеряла связь с реальностью.       Быстро написав официальный запрос в архив, она открыла шкаф в своей новой спальне и медленно, почти медитативно начала перебирать вещи. Пальцы скользили по тканям, отсекая варианты один за другим. Строгий брючный костюм выглядел слишком агрессивно, парадная мантия — слишком официально. Сегодня она шла к Эзре не как Министр, обремененный властью, а как Грейнджер.       Выбор пал на платье, которое приглушенно мерцало в глубине вешалок. Оно было цвета густой, темной травы, но стоило первому лучу утреннего солнца коснуться ткани, как в складках подола вспыхивало глубокое, мятежное море. Гермиона стояла перед высоким зеркалом, и тишина комнаты казалась звенящей от напряжения. Платье, фасоном напоминающее то самое, из старой фотосессии Одри Хепбёрн: целомудренный вырез-лодочка, подчеркнутая талия и пышная юбка, создающая безупречный силуэт. Но у этого наряда был совершенно иной характер. В нем не было магловской легкости — только тяжелый шелк, способный скрыть дрожь в коленях, и цвет, который роднил её с оранжереей Гринграссов.       Она нарочито медленно натянула белоснежные перчатки и застегнула ремешки светлых туфель. Этот жест был вызовом, молчаливым посланием Эзре: «Я не собираюсь пачкаться в грязи. Сегодня всё пройдет чисто». Волосы, обычно непослушные, были усмирены и собраны в безупречный пучок — ни одна прядь не должна была отвлекать её от цели. На шее Гермионы покоился кулон, созданный накануне. Он запускал обратный отсчёт сразу за пределами действия Хроно-Якоря. Его мерное тиканье отдавалось в самой груди. Это был артефакт абсолютной честности: время на нем нельзя было ни ускорить заклинанием, ни замедлить древней магией рода. Часы вели обратный отсчёт. Рисковать жизнью Рона она не собиралась, и каждая секунда приближала её к моменту, когда выбор должен быть сделан.       В дверь постучали и Гермиона глубоко вздохнула. Она смотрела на вошедшего и видела, как сильно повзрослел мальчик, который еще недавно спорил с Роуз в ее магазине. — Скорпиус, спасибо, что зашел, — тихо сказала она.       Заметив его судорожный вздох и то, как напряглись его худые плечи, Гермиона поняла: он по привычке ждет очередного удара судьбы или жестких министерских ограничений. Чтобы пресечь эти мысли, она решительно сократила разделявшую их дистанцию и протянула ему несколько тяжелых бархатных мешочков. — Здесь особый летучий порох для экстренного перемещения, — негромко произнесла она. — Если что-то пойдет не так, он мгновенно перенесет вас с Розой в убежище «Розингтон-Хьюз».       Скорпиус застыл. Она не выгоняла его. Она передавала ему ключи от своего самого сокровенного тайника. Когда первый парализующий страх окончательно отступил, сменившись полным ошеломлением, мальчик почувствовал, как плотный бархат мешочков быстро нагрелся от тепла его ладоней, а их реальный вес показался ему почти неподъемным.       Гермиона положила руку ему на плечо, заглядывая в глаза с пронзительной серьезностью, не давая ему отвести взгляд: — Я прошу тебя об этом, потому что сейчас ты — самый сильный мужчина в нашей семье. Я доверяю тебе. Роуз и Хьюго... они могут дрогнуть. Если наступит критический момент, их первой мыслью будет броситься на помощь мне или отцу, забыв о себе. Ты должен остановить их. Ты должен защитить их жизни, даже если они будут тебя ненавидеть за это в ту минуту. Слово «семья» весомо повисло в звенящей тишине комнаты. Скорпиус лишь сильнее сжал пальцы, чувствуя, как мешочки с порохом едва ли не впиваются в его ладонь.       Гермиона сделала короткую паузу. Она прекрасно знала, что Скорпиус провел всю неделю в усадьбе у Эзры, но намеренно не расспрашивала его о подробностях их встреч с акционерами. Её доверие к этому мальчику за последние дни стало абсолютным, и ей не требовались отчеты. Но сейчас, когда впереди уже отчетливо маячило зловещее и неизведанное логово Гринграссов, она почувствовала, как по спине пробежал едва заметный холодок. Она подошла к нему почти вплотную, шелестя своим тяжелым шелковым платьем, которое в этот момент в лучах утреннего окна показалось пронзительно-синим, словно грозовое море. — Я не спрашивала тебя, как прошла твоя неделя там, потому что верю тебе, — произнесла она, глядя прямо ему в душу. — Но прежде чем я отправлюсь к Гринграссу... дай мне совет. Есть что-то, что я должна знать, прежде чем посмотрю ему в лицо?       Она всё еще надеялась, что сражаться не придется. Скорпиус выпрямился, и в это мгновение его сходство с отцом стало почти пугающим. Он посмотрел на Гермиону холодным, пронзительным взглядом человека, который с детства учился читать между строк. — Дядя Эзра превращает тишину в капкан. Он будет долго молчать, невыносимо долго, и это станет изощренной пыткой, ведь он прекрасно знает о вашем ограничении по времени. Он будет ждать, что вы начнете заполнять пустоту лишними словами, пытаясь ускорить встречу из-за тикающего времени. Это проверка на слабость. Не поддавайтесь. Что бы ни случилось, как бы сильно на вас ни давили его цветы и тающие минуты — пусть первым заговорит он.       Он на мгновение запнулся, словно на весах слизеринской осторожности взвешивал следующее, куда более опасное предостережение, а затем добавил значительно тише, почти шепотом: — И еще… Возможно, это лишь мои домыслы, но ни в коем случае не лгите ему в его собственном доме. У меня сложилось стойкое, пугающее ощущение, что стены поместья Гринграсс чувствуют фальшь так же остро, как вы чувствуете остаточную магию. Если не можете открыть ему всю истину — лучше говорите чистую полуправду. Но не лгите. — Я не подведу, Скорпиус, — добавила она с легкой улыбкой. — И я вернусь вовремя.       Она крепче сжала монету-портал. Холод металла просачивался сквозь светлую перчатку, напоминая о близости перехода. Гермиона сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь на образе поместья Гринграсс. — Присматривай за Розой, Скорпиус. Отныне в этих стенах вы — единственная опора друг для друга.       Серебряная монета в её кулаке внезапно запела на высокой, пронзительной ноте и начала неистово вибрировать. Пространство вокруг Гермионы мгновенно подернулось зыбкой маслянистой рябью, и тяжелый шёлк её платья вспыхнул ослепительной, мятежной синевой в самый последний раз перед тем, как её силуэт со свистом затянуло в пространственную воронку. Гермиона Грейнджер исчезла, оставив Скорпиуса стоять в гулкой, сиротливой тишине комнаты, а на её шее, подчиняясь магии хроно-якоря, уже беззвучно запустил свой неумолимый ход безжалостный часовой таймер.