Временная сладость

      Тяжелый, влажный воздух оранжереи тут же окутал плечи. Эзра Гринграсс ждал у самого входа. Его высокая, сухая фигура была облачена в сюртук цвета грозового неба, который в полумраке сада казался почти черным, поглощая скудный свет, пробивающийся сквозь кроны. — Миссис Грейнджер, — сухо произнес он вместо приветствия. Голос был лишен эмоций, как шелест старого пергамента. — Лорд Гринграсс, — ответила она, склонив голову ровно настолько, насколько требовал протокол.       Эзра молча предложил ей локоть. Гермиона коснулась ткани его рукава своей светлой перчаткой, и они двинулись вглубь стеклянного лабиринта. Началась пытка тишиной, о которой предупреждал Скорпиус. Они шли медленно, намеренно растягивая каждый шаг, словно у них в распоряжении была целая вечность. Минуты на кулоне Гермионы неумолимо таяли, отсчитывая её право находиться вдали от Рона, а Эзра продолжал вести её мимо экзотических зарослей, испытывая её выдержку. Она чувствовала, как тишина давит на виски, но не позволяла себе заговорить первой, сохраняя маску ледяного спокойствия, пока её время безвозвратно утекало в зеленую бездну сада.       Наконец, они остановились в самом сердце оранжереи, под хрустальным куполом. Перед ними на изящной подставке мерцал небольшой цветок с болезненно-прозрачными лепестками — хрупкое и живое создание в этом агрессивном лесу. — Этот цветок Астория вырастила сама, еще до замужества, — наконец нарушил молчание Эзра, не сводя глаз с растения.       Его голос прозвучал надтреснуто, лишенный всякой официальности. — Красота требует жертв, не так ли? Астория отдала ему слишком много сил... И теперь я чувствую, что в моей жизни осталось не так много времени, чтобы тратить его на светскую ложь.       Гермиона смотрела на прозрачные лепестки, которые казались почти призрачными в полумраке оранжереи. Она чувствовала пульсацию кулона на своей шее — время, которое Эзра так изящно воровал у неё своим медленным шагом, теперь стало её союзником. Она поняла: Лорд Гринграсс не просто устал, он напуган тем, что не успеет завершить дела до того, как гниль, о которой он писал, поглотит его род. Она слегка повернула голову к нему, по-прежнему не убирая руку с его локтя. — Время — это единственная валюта, которую нельзя вернуть, Лорд Гринграсс. Моё сейчас утекает так же быстро, как и ваше, — произнесла она, следуя совету Скорпиуса и выбирая полуправду. — Астория оставила этот цветок не для того, чтобы он стал памятником увяданию. Она оставила его как символ того, что жизнь может процветать даже в самых суровых условиях.       Она сделала паузу, выдерживая его взгляд. — Если у вас осталось мало времени, значит, нам обоим невыгодна долгая осада. Вы пригласили меня, чтобы я помогла вам вырвать «гнилые корни» в вашем саду. Расскажите мне о болезни, которая вас беспокоит. Если мы будем честны друг с другом сейчас, нам не придется тратить остаток жизни на исправление чужих ошибок.       Эзра Гринграсс наконец повернул голову, и его взгляд, острый, как скальпель, впился в лицо Гермионы. В этом взгляде не было старческой немощи — только холодный расчет игрока, который не сделает следующего хода, пока не поймет логику противника. — Мы перейдем к болезням моего сада чуть позже, миссис Грейнджер, — его голос стал суше. — Сначала я хочу услышать правду об «изящной арифметике». Люциус Малфой — человек, который десятилетиями держал за горло половину магической Британии. Он не просто проиграл вам на собрании — он был унижен на глазах у всех акционеров.       Он чуть сильнее сжал локоть, заставляя её остановиться у самого цветка Астории. — Расскажите мне, как именно вы его обошли. Каким образом вы, Министр, скованная по рукам и ногам законом и собственным положением, смогли за считанные дни скупить доли Торна и тех мелких стервятников, которые годами не продавали свои акции? Люциус был уверен в каждом голосе.       Гермиона почувствовала, как кулон на шее отсчитал половину отведенного времени. Прямой вопрос требовал либо честной стратегии, либо очень убедительной «полуправды». Эзра не примет общих фраз — ему нужно было знать, на что она готова пойти ради победы. Гермиона смотрела прямо на Эзру, и её голос звучал ровно, без тени бахвальства.       Она выбрала тактику, которую Скорпиус назвал бы «честной игрой на выживание». — Люциус допустил свою главную ошибку в тот момент, когда решил дать Торну время на размышление, — начала она, чувствуя, как Эзра едва заметно подался вперед. — Как только я узнала, что Малфой-старший начал действовать, я поняла: в открытую я проиграю. Поэтому я использовала сеть своих книжных магазинов как прикрытие для связи с Торном.       Она сделала небольшую паузу, позволяя Гринграссу оценить масштаб её осторожности. — Сначала я объяснила Торну, что «вектор силы» изменился, — Гермиона говорила спокойно, почти буднично. — Он разделил свой пакет акций на две части: один процент и четыре. За день до встречи с Малфоем Торн официально подписал последние бумаги о продаже 4% мне. Я лично прописала условия и объяснила ему, как лучше всего предложить Мистеру Малфою сделку и заключить Непреложный обет, который обезопасит со всех сторон не только его бизнес, но и всю его семью. Эзра слегка прищурился, и Гермиона добавила с легкой, почти незаметной усмешкой: — Пока Люциус перехватывал моих сов, которые я пачками отправляла в адрес озера неподалеку от вашего поместья, я создавала видимость бурной деятельности с мелкими держателями. Я играла на их самом первобытном страхе: что придет Малфой, бывший пожиратель смерти и заберет всё силой, оставив их ни с чем. Они продавали мне акции, надеясь на защиту Министерства.       Она на мгновение прикоснулась к кулону. — Но за всё приходится платить, Лорд Гринграсс. Личных активов мне не хватало. Чтобы закрыть сделку в такие сжатые сроки, мне пришлось продать два моих лучших магазина по цене значительно ниже рыночной. Я потеряла часть своего бизнеса, но вкус победы того стоил. Эзра Гринграсс замер среди раскидистых ветвей, и в его ледяных серых глазах, словно в зеркале, отразилось нечто, пугающе похожее на самое искреннее, глубокое уважение — чувство невероятно редкое и почти невозможное для человека его циничного круга. — Вы без колебаний поставили на кон всё своё финансовое благополучие и дело всей жизни ради того, чтобы удержать контроль над чужим фамильным наследием, — наконец негромко произнёс лорд Эзра. — Это… это вовсе не по-министерски, Гермиона. Это по-семейному.       Эзра Гринграсс тяжело оперся на ониксовую трость. Он замолчал, и это не была та ловушка тишиной, о которой предупреждал Скорпиус, — это была внутренняя борьба. Его взгляд, помутневший от боли, медленно скользнул по прозрачным лепесткам цветка Астории, затем на мгновение задержался на светлых перчатках Гермионы, за которыми скрывалась та самая «изящная арифметика» и готовность жертвовать своим ради чужого наследства.       Он словно взвешивал на невидимых весах вековую гордость своего рода и единственный шанс на его спасение. В горле старика клокотал сухой кашель, но он подавил его, выпрямляясь через силу. Эзра еще раз посмотрел на Гермиону — не как на Министра, а как на садовника, способного на радикальную прополку, — и в этот миг в его глазах что-то окончательно переломилось. Сомнения истлели, оставив лишь холодную решимость обреченного. — Драко... я боюсь, что не дождусь его пробуждения, — произнес он, и в этом признании была финальная точка его раздумий. — Проклятье крови, убившее Асторию, пожирает и меня, — произнес он, глядя на звездный терн. Он осторожно коснулся мерцающего листа. — Я до сих пор жив лишь потому, что не покидаю пределов поместья. Магия Звездного терна замедляет тление в моих жилах, даря мне время, которого не было у Астории. Это лишь отсрочка, а не спасение. Мои племянники… я чувствую, что они что-то делают, чтобы ускорить мои часы. Я вижу это в их взглядах, в том, как меняется воздух после их ухода, но не могу ухватить суть. Как бы я ни искал, как бы ни вглядывался в тени, я не могу найти, в чем именно заключается их вмешательство. Но есть и милость: мы с Асторией последние в роду, кто несет этот груз. Пока двенадцать проклятых душ не покинут этот мир, круг не разорвется. Я — последний из двенадцати. Он горько усмехнулся, переводя взгляд на Гермиону. — Они думают, что они единственные законные наследники, и они уже начали подлизываться к Люциусу, надеясь обменять независимость Гринграссов на усиление собственной власти. Но неделя, проведенная со Скорпиусом, открыла мне глаза. Я увидел, что даже на малфоевских камнях может вырасти не просто цветок, а настоящее, мощное дерево. Он будет первым Гринграссом за столетия, чья кровь останется чистой от проклятья. Он — наше искупление.       Но это дерево пока молодое, ему нужна защита, которой я уже не могу дать. Эзра подошел к Гермионе почти вплотную. Его голос стал тихим и твердым: — В последнее время я внимательно наблюдал за вами, миссис Грейнджер. И я разглядел новый «цветок» в этом саду. У него есть шипы, способные ранить даже Малфоев, и воля, способная выжечь любую гниль.       Он протянул сухую руку и указал на её лазурное платье. — Вы станете тем щитом, который защитит наследство Гринграсс от моих племянников и Люциуса. Я хочу передать право управления Скорпиусу, когда он будет готов, но до тех пор — его куратором и защитником активов будете вы. Гермиона почувствовала, как кулон на шее завибрировал, отсчитывая последние пятнадцать минут её лимита. Эзра предлагал ей не просто сделку, а завещание, которое превращало её в официального опекуна не только Скорпиуса, но и всей финансовой империи Гринграссов.       Эзра протянул ей две родовых монеты - порт-ключа: — Буду ждать вас, когда вы будете готовы, — произнес Эзра, и в его голосе прозвучала надежда, которую он до последнего пытался скрыть за аристократической маской. — Надеюсь, вы придете не с пустыми руками.       Он бросил чрезвычайно красноречивый, пронзительный взгляд на вибрирующий кулон на её шее, без слов подчёркивая, что осведомлён о её Клятве крови и Хроно-Якоре куда лучше, чем она могла себе предположить. — Но не затягивайте сильно, миссис Грейнджер. Мы оба знаем, как ценно время, и как быстро оно обращается в пыль для таких, как мы.       Гермиона крепко сжала ключ в руке. Она понимала: Эзра не просто ждет её возвращения с планом «прополки», он ждет план “удобрения и полива” - гарантий того, что его жертва не будет напрасной. Она коротко, с абсолютным достоинством кивнула, в самый последний раз взглянув на мерцающий серебром цветок Астории, и волевым импульсом активировала портал.       Пространство старинной оранжереи со свистом схлопнулось, оставив лорда Гринграсса один на один с его увядающим, пахнущим жасмином садом.