Временная сладость

      Два часа, которые в ожидании казались вечностью, на деле промелькнули как один миг.       Гермиона сбросила с себя лазурный шелк «брони» и облачилась в уютный домашний джемпер и мягкие брюки. Теперь, когда она стояла у окна, вглядываясь в сумерки лондонской улицы, она была просто матерью, чье сердце замирало от каждого шороха шин снаружи.       Дом затих в предвкушении. Скорпиус и Роуз спустились в холл, встав чуть позади неё — их общее напряжение было почти осязаемым. Внезапно свет фар полоснул по стеклам, и у тротуара медленно затормозило старое магловское такси. Дверь открылась, и из машины сначала показался Артур Уизли, выглядевший непривычно серьезным, а затем — высокая, прямая фигура профессора Макгонагалл. Но взгляд Гермионы был прикован к тому, кто нерешительно выбирался из автомобиля следом за ними. Хьюго выглядел бледным, в его движениях сквозила хрупкость, а взгляд блуждал по знакомому фасаду дома так, словно он пытался заново составить пазл своего прошлого.       Хьюго стоял на пороге, и в свете холла его хрупкость казалась почти прозрачной. Лицо мальчика приобрело нездоровый, сероватый оттенок, а на щеке багровел свежий, еще не затянувшийся шрам — немое и страшное свидетельство того, как близко он подошел к той грани, из-за которой не возвращаются. Вопреки ожиданиям, он не бросился навстречу родным. Хьюго замер, настороженно и хмуро разглядывая дверной косяк. — Почему на двери столько заклятий? — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой.       Гермиона застыла в шаге от сына. Ее пальцы судорожно дрожали. Она, всегда знавшая, как поступить, и умевшая сохранять хладнокровие в любой беде, сейчас боялась даже коснуться Хьюго. Ей казалось, что он сделан из тончайшего, хрупкого эльфийского стекла и может рассыпаться от малейшего неосторожного движения. Вместо привычного крепкого объятия она лишь осторожно притянула его к себе, вдыхая его родной запах, перемешанный с больничным. Она едва касаясь плеч, вкладывая в этот жест всю свою нежность и страх.       Роуз же не сдержалась — она стиснула брата, всхлипнув ему в плечо, пытаясь своим теплом вытеснить этот больничный холод.       Скорпиус стоял чуть поодаль, чувствуя, как у него земля уходит из-под ног. Вся его недавняя решимость, вся пресловутая «сталь Малфоев», которой он пытался вооружиться, бесследно испарилась, стоило ему увидеть измученного Хьюго. В этом тесном кругу чужого семейного горя и внезапного счастья Скорпиус ощущал себя ужасно неловким, огромным и совершенно лишним. — Привет, — только и смог выдавить он, пряча руки в карманы. Это короткое слово повисло в воздухе, полное неловкости и робкой надежды на то, что Хьюго его хотя бы узнает.       Хьюго перевел взгляд на Скорпиуса, и в его глазах промелькнуло странное узнавание, смешанное с непониманием того, что Малфой делает в их прихожей. Он перевел взгляд со Скорпиуса на Роуз, и слабо усмехнулся: — Роуз... — его голос прозвучал чуть тверже. — Ты всё-таки приняла его ухаживания? Или этот Малфой в конце концов наварил Амортенции, чтобы получить пропуск в наш дом?       В холле воцарилась оглушительная тишина. Гермиона замерла, разрываясь между желанием разрыдаться от облегчения и рассмеяться от того, что даже с частичной потерей памяти Хьюго первым делом взялся за семейные подколки. Роуз вспыхнула до корней волос, её лицо стало пунцовым, а Скорпиус, кажется, окончательно забыл, как дышать. Он застыл на месте, растерянно моргая и выглядя так, словно прямо сейчас молил Мерлина, чтобы под его ногами разверзлась земля. — Хьюго! — возмущенно выдохнула Роуз, всё еще не выпуская его из объятий. — Какое еще зелье? Он... он живет тут и помогает нам! Хьюго прищурился, переводя взгляд с красной, как помидор, сестры на растерянного Скорпиуса. — Помогает? — переспросил он, и в его интонации послышалось слабое, но отчетливое любопытство. — Значит, он всё-таки нашел способ обмануть твою бдительность без котла и черпака. Впечатляет.       Гермиона почувствовала, как Артур Уизли едва слышно хмыкнул, а Минерва Макгонагалл чуть заметно улыбнулась уголками губ. Эта нелепая, чисто подростковая сцена сделала то, чего не могли добиться никакие заклинания — она разбила ледяную корку напряжения. Хьюго вернулся. Гермиона, почувствовав, как комок в горле наконец начинает таять, тепло улыбнулась гостям. — Минерва, Артур, спасибо вам огромное.       Извините, что не могу пригласить вас войти… вы понимаете, протоколы безопасности сейчас слишком жесткие. Я не знаю, как выразить свою благодарность за то, что вы благополучно доставили его домой, — искренне произнесла она прощаясь с ними.       Затем она мягко подтолкнула Хьюго в сторону кухни, придерживая его за плечо, чтобы он мог опереться на неё в случае слабости. — Идемте все к столу. Мы со Скорпиусом и Роуз как раз закончили с тыквенным пирогом. Хьюго, твой любимый, еще теплый. Нам всем нужно немного согреться.       Вид знакомой кухни, залитой мягким светом, и аромат пряной тыквы подействовали на Хьюго умиротворяюще. Он шел медленно, осторожно присаживаясь на свое привычное место. Скорпиус, поспешил помочь с тарелками.       Он ловил на себе внимательный, изучающий взгляд Хьюго, но продолжал действовать четко и слаженно, как и обещал Гермионе.       За столом воцарилась та редкая, уютная тишина, которая бывает только в кругу самых близких. Хьюго откусил первый кусочек пирога, зажмурился от удовольствия и едва слышно, с блаженством прошептал: — Я дома.       Гермиона видела, что сын держится гораздо увереннее, чем она смела надеяться: он твердо сидел на стуле, и сил у него вполне хватало, чтобы управиться с ужином без посторонней помощи. Но её собственное, копившееся неделями напряжение теперь требовало выхода. Она то и дело поправляла его тарелку, ловила каждое движение и вглядывалась в бледное лицо, пытаясь угадать малейший признак недомогания. Забота в ней сейчас граничила с нервозностью — ей было жизненно необходимо убедиться, что он в полной безопасности. — Так, — мягко, но непреклонно пресекла она назревающий вопрос Роуз, не в силах больше сдерживать свое беспокойство. — Все расспросы оставим на завтра. Хьюго, тебе нужно отдохнуть.       Она ласково коснулась его щеки, словно проверяя, не поднялась ли температура. — Хоть сейчас еще и не вечер, ты должен лечь отдохнуть. Тебе нужно просто побыть в своей кровати, родной. Нужно вспомнить, что такое дом, и почувствовать его каждой клеточкой, без больничных запахов и чужих голосов.       Хьюго, чувствуя, как сильно мама нервничает из-за него, не стал спорить. Он лишь понимающе кивнул, позволяя ей опекать себя.       Она слушала его удаляющиеся шаги и почувствовала, как в доме воцаряется исцеляющая тишина, которая была взорвана через 5 минут, но это не был крик боли, которого так боялась Гермиона. Это был чистый, звонкий восторг, заставивший её вздрогнуть и вскинуть голову. — Мама! Роуз! — Хьюго кричал из своей комнаты так, словно нашел легендарный клад.       Гермиона, Скорпиус и Роуз разом сорвались с места и бросились наверх, толкаясь в узком коридоре. Когда они тяжело дыша ворвались в комнату, Хьюго уже стоял на коленях прямо перед подоконником, едва ли не касаясь носом мерцающих серебристых листьев. В магическом сиянии «Звездного терна» его бледное лицо казалось живым и одухотворенным. — Откуда он?! — Хьюго обернулся к ним, и в его глазах впервые за вечер горел настоящий, узнаваемый огонь фаната травологии. — Это же Гринграссовский сорт! Его невозможно достать, он... он невероятный! Вы знали что он отдает свою магию даже прямо сейчас!?       Гермиона облегченно оперлась о косяк, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Тебе его подарил Скорпиус, — мягко сказала она, указывая на замершего в дверях мальчика.       Хьюго на мгновение затих, переводя взгляд с редчайшего растения на Малфоя. Его изумление на секунду сменилось оценивающим прищуром, а затем он выдал широкую, совершенно «уизлевскую» ухмылку: — Скорпиус… Слушай, после такого подарка я готов сам на тебе жениться! Можешь не тратить Амортенцию на Роуз, я сам пойду с тобой под венец, если ты дашь мне его пересадить!       Роуз громко прыснула, закрывая лицо руками от неловкости. Скорпиус, который до этого мгновения стоял неподвижно, словно натянутая струна, вдруг коротко выдохнул и рассмеялся — искренне, открыто и легко. Всё тяжелое напряжение, которое он по крупицам копил в себе весь этот изнурительный день, окончательно разбилось об эту нелепую и восторженную фразу Хьюго.       В комнате, наполненной ароматом мокрой земли и магическим светом терна, наконец-то воцарилось настоящее ощущение дома.