Временная сладость

      Хьюго, вопреки ожиданиям врачей о долгой слабости, весьма уютно устроился на диване, буквально забаррикадировавшись горой увесистых томов. Он умудрялся штудировать несколько книг одновременно: его пальцы ловко перекладывали пергаментные закладки, пока глаза выискивали крупицы информации о «Звездном терне». В том, как сурово он хмурился над пожелтевшими страницами и бросал на окружающих быстрые взгляды исподлобья, сквозила та самая слизеринская выправка, о присутствии которой Гермиона раньше лишь догадывалась. — Хьюго, — мягко начала Гермиона, присаживаясь на край дивана и накрывая его ладонь своей. — Врачи в Мунго твердили о провалах в памяти. Скажи мне, что именно ты помнишь? Как твое самочувствие?       Хьюго ответил далеко не сразу. Он с явной неохотой оторвался от старинного ботанического атласа, и его взгляд, устремленный на мать, вдруг стал проницательным и неестественно цепким. — Чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв смазать детали, — произнес он сухо и лаконично. — Что касается памяти... врачи любят драматизировать. Я прекрасно помню всё до того момента, как отец ушел в подсобку. Я набрал полную горсть конфет и столкнулся с дядей Джорджем. Он выглядел... странно. А дальше — пустота. Всё, что было после, я знаю только из рассказов врачей, которые шептались у моей кровати, думая, что я сплю.       Он сделал паузу, и его лицо на миг помрачнело. — Я видел бабушку Молли в Мунго. Издалека. Медсестры говорили, что ей лучше, но я не решился подойти. Не знал, какой будет её реакция, если она увидит меня ...       Затем Хьюго выпрямился, и его взгляд стал колючим и пытливым. Он перешел в наступление. — У меня тоже есть вопросы… много вопросов. - негромко продолжил Хьюго, и его глаза опасно блеснули. — К примеру, почему в моей спальне пустил корни «Звездный терн», который по всем законам должен расти только в поместье Гринграсс? Каким образом Скорпиус Малфой превратился в домашнего эльфа, который печет нам пироги и расставляет посуду? И самое главное… — он посмотрел матери прямо в глаза, и этот взгляд заставил её похолодеть. — Почему ты перебралась в гостевую комнату? Что за дикая, чужеродная магия бьется за дверью вашей спальни с такой силой, что её видно даже сквозь стены?       В гостиной повисла тишина. Гермиона почувствовала - Хьюго не просто вернулся — он вернулся и его острым ум работает по-полной и его невозможно усыпить обыкновенным тыквенным пирогом.       Гермиона тяжело вздохнула и аккуратно отодвинула в сторону один из массивных фолиантов, разделявших их. — Давай по порядку, — тихо произнесла она. — Скорпиус остался у нас, потому что его отец сейчас в Больнице святого Мунго — он серьезно пострадал во время того злополучного взрыва. А Люциус и Нарцисса… скажем так, они едва ли подходят на роль заботливых опекунов для внука. Но Скорпиус здесь не ради кулинарии. Он оказался втянут вместе с нами в крайне опасную и сложную финансовую игру. Что касается «Звездного терна» — это редчайший дар от его родственника, который он согласился передать тебе.       Она сделала паузу, судорожно подбирая слова для самой горькой и трудной части своего признания. Хьюго неотрывно смотрел на неё. В его лице больше не осталось прежней детской наивности — только твердое, непреклонное требование чистой правды. — Насчет спальни… — Гермиона на мгновение отвела глаза в сторону спальни. — Ты прав, там бьется магия. Очень мощная и очень нестабильная. Во время взрыва твой отец защитил тебя, но еще он спас всех остальных и стал сосудом для временной аномалии. То, что ты чувствуешь за дверью, — это магический «якорь», который удерживает его здесь, в нашей реальности. Мне приходится делиться с ним собственной магической силой, чтобы эта вспышка не поглотила его окончательно. Целители уверяют, что эта аномалия постепенно утихнет и у него будет достаточно сил, чтоб поправиться.       Хьюго медленно закрыл книгу, которую держал в руках. Информация о Роне явно отозвалась в нем болью, но он лишь крепче сжал переплет. — То есть отец заперт там, а ты — в вашей добровольной и вынужденной тюрьме единственный источник его жизни? — его голос прозвучал пугающе по-взрослому. — Мы называем это «ответственностью», Хьюго, — тихо ответила она, вставая. — Но твоё определение... оно честнее.