Временная сладость

      Гермиона пошатнулась, и мир вокруг неё на мгновение потерял резкость, превращаясь в зыбкое марево. Через несколько минут она очнулась из-за того, что воздух в спальне стал тяжелым, как ртуть, выдавливая кислород из легких.       Последнее, что она помнила, — это как её магия, серебристая и яростная, хлынула в Рона, пытаясь заткнуть пробоину в самой ткани пространства.       Трясущимися руками она нащупала на столике флакон с зельем восстановления. Горькая жидкость обожгла горло, возвращая зрение и контроль над телом.       Гермиона подошла к кровати, и каждый её шаг сопровождался странным ощущением сопротивления, словно воздух вокруг Рона превратился в плотный, невидимый кисель. Комнату наполнил резкий запах озона и раскаленного металла. Магический мост был пугающе стабилен, но эта стабильность ощущалась как натянутая струна, вибрирующая на запредельной частоте.       Лицо Рона подернулось рябью, словно отражение в колодце, в который бросили камень. Она закрыла глаза, пытаясь настроиться на их магический канал, но вместо привычного тепла на неё обрушился холодный, геометрически правильный вихрь. Рон менялся на молекулярном уровне. Казалось, его клетки — они перестраивались, превращаясь в кристаллическую структуру, которую не смогла бы описать ни одна книга из архивов Министерства и св. Мунго. Внезапно мерцание усилилось. Воздух затрещал, и Гермиона увидела, как черты Рона начали искажаться. Это не было судорогами. Это было нечто более страшное — медленное, послойное разрушение иллюзии.       Шок ударил её в грудь, превращая дыхание в лед. Она стояла, намертво сжав палочку, и наблюдала как знакомое лицо мужа «тает».       Истинная форма начала проступать, как белая кость сквозь рваную рану. В одну секунду она видела знакомые веснушки, мягкую линию губ и упрямый подбородок Рона, а в следующую — прямо сквозь них, как лезвие сквозь бумагу, проступали ледяные, аристократические скулы и ослепительная, платиновая белизна волос Драко Малфоя. Две маски боролись за право на существование, накладываясь друг на друга в жутком магическом резонансе.       Пазл в голове сложился с оглушительным щелчком, от которого в горле разлилась желчь. — Кровь... — прошептала она, впиваясь ногтями в ладони. Теперь она поняла, почему Скорпиус так легко преодолел её многоуровневую защиту. Барьер «Якоря», настроенный на распознавание «своих», пропустил мальчика не из-за ошибки в расчетах. Он узнал кровь. Кровь отца, которая уже находилась внутри дома. Кровь, связывающая Гермиону с тем, кто лежал на этой кровати, признала Скорпиуса частью защищенного периметра.       Она смотрела на это мерцающее лицо, и её охватила тошнота. Все это время она методично поправляла подушки, читала вслух любимые книги Рона, рассказывая об их повседневной жизни, об угрозах и победах человеку, которого всегда считала воплощением холода и высокомерия. Она делилась магией, самой своей жизнью, с Драко Малфоем. В голове вихрем закружились вопросы, один страшнее другого       Всё это время — бесконечные дни — она поддерживала не отца своих детей, а Драко! Драко Малфоя. Теперь, когда шестеренка-паразит была уничтожена, а магические качели достигли предела, время решило забрать свой долг. Рыжие волосы тускнели на глазах, становясь серебристыми. Тело под одеялом менялось, становясь более изящным и напряженным. На подушках, тяжело дыша, теперь лежал Драко Малфой.       Иллюзия практически испарилась, оставив после себя лишь запах озона и оглушительный вопрос, от которого подкашивались ноги: если Малфой всё это время был здесь, в её спальне, под видом Рона, то кто тогда лежит в герметичном боксе отделения травм Больницы Святого Мунго? Кто этот «пациент», к которому никого не пускают из-за «ядовитого времени»?       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Визенгамот. Нидибранч. Люциус. Могли ли они подстроить эту рокировку специально? Создать иллюзию, которая заставит Министра магии добровольно истощать себя ради того, с кем она в прошлом была по разные стороны, того, кого сейчас она уважала как профессионала, но сохраняла холодный нейтралитет, пока настоящий Рон заперт в больничной клетке под видом Малфоя или, что еще хуже, стерт из реальности?       Она вспомнила каждый вечер, когда шептала слова поддержки этому неподвижному телу. Каждое касание теперь ощущалось как ожог. Она ухаживала за Малфоем, вливала в него свою силу, пока те, кто организовал этот подлог, вероятно, наблюдали за её медленным увяданием Спустя минуту оцепенения и осознания происходящего её пальцы летали над пергаментом. Она должна была действовать на опережение.       Вдох – выдох. Ее разум работает с частотой выверенного механизма. Каждое слово в отчете должно было быть юридически безупречным, чтобы защитить её семью и одновременно заставить государственную машину двигаться в нужном ей направлении. Она знала: если она первой не даст юридическое определение этой катастрофе, Нидибранч и Люциус могут назвать это похищением или государственной изменой, переворотом или чем-то похуже. Её перо быстро и жестко царапало пергамент: «СРОЧНО. ГРИФ "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". ОТ: Министра магии Гермионы Грейнджер. КОМУ: Главе Департамента магического правопорядка, Главному целителю больницы Св. Мунго. Инцидент: Дестабилизация идентификационных признаков. Настоящим сообщаю, что в 12:34 по лондонскому времени зафиксирован критический распад маскирующих чар на объекте, находящемся под моей личной опекой. Наблюдается феномен бинарного наложения: субъект проявляет внешние признаки Рональда Уизли и Драко Малфоя одновременно, фазы наложения сменяют друг друга с высокой частотой Предварительный вывод: Взрыв в Косом переулке спровоцировал необратимую фиксацию временной трансформации. Существует высокая вероятность, что в больнице Св. Мунго находится субъект с аналогичной инверсией. ТРЕБУЕМЫЕ МЕРЫ: Немедленная полная изоляция бокса в Мунго до прибытия ликвидаторов Запрет на любые магические манипуляции с объектом без разрешения Министерства Направление комиссии ликвидаторов заклятий высшего уровня допуска к моему жилью для полевой диагностики».       Гермиона поставила размашистую подпись и запечатала письмо своей личной печатью Министра. Она понимала, что эта записка — палка о двух концах. Она официально признает аномалию, но при этом берет контроль на себя, не давая Министерству возможности действовать самостоятельно. Теперь она — не преступница, а главный куратор инцидента. Она взглянула на часы. Через сорок минут здесь будут ликвидаторы.