Временная сладость

      Когда портал в камине вспыхнул, выбрасывая троих подростков в гостиную, Гермиона уже ждала их. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, всё еще в министерской мантии, но с расстегнутым воротом. Вид у неё был такой, будто она только что в одиночку выдержала осаду крепости.       Они все трое, не сговариваясь, бросились к ней, сминая в едином порыве торжественную сливовую мантию Министра. Гермиона едва устояла на ногах, когда Роуз, Хьюго и Скорпиус стиснули её в отчаянных объятиях — в этом хаотичном сплетении рук было всё: пережитый в убежище ужас, слезы от прочитанных писем и бесконечное, захлебывающееся облегчение от того, что она жива.       Гермиона прижала их к себе, зарываясь лицом в макушку Хьюго и чувствуя, как на плече рыдает Роуз, а Скорпиус, всё еще бледный и дрожащий, судорожно вцепился в её рукав, боясь отпустить. В этот момент она больше не была «несокрушимой скалой» или политиком — она была просто матерью, чей дом наконец перестал быть опасной тюрьмой, превратившись в единственное место во всей Британии, где они могли быть собой. — Все хорошо, ликвидаторы ушли, — тихо сказала Гермиона, предваряя вопросы. — Проверка зафиксировала то, что мне было нужно. Мы в безопасности.       Она помедлила, глядя на их лица, на которых отражалась смесь надежды и изнуряющего ожидания. В глазах детей застыл немой вопрос, а Гермиона вдруг почувствовала, как привычное красноречие Министра покидает её. Она была совершенно растеряна — редкое, почти забытое состояние для «самой умной ведьмы века». — Послушайте... — начала она и осеклась, прижимая ладонь к губам. — Я... я честно не знаю, с чего начать. И я не уверена, что у меня есть правильные слова для того, что вы сейчас увидите.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и посмотрела на Скорпиуса, чей взгляд был особенно напряженным. — В этом доме всё это время происходило то, чего мы не могли понять. Магия Хронометра... она сыграла с нами злую шутку. То, что мы принимали за стабильное состояние Рона, оказалось сложной маскировкой.       Она замолчала, подбирая слова, чтобы это не прозвучало как бред или приговор. — Там, наверху, сейчас не Рон. Точнее, это никогда не был он. Произошедшее связано с оборотным зельем, которое скрывала аномалия. Скорпиус... — её голос стал совсем тихим. — Пожалуйста, будь сильным.       Она кивнула в сторону лестницы, приглашая их следовать за собой. — Вы должны увидеть это сами. Только... без магии. И без криков.       Когда дети подошли к кровати, Роуз охнула, прикрыв рот рукой. Хьюго замер.       Скорпиус подошел ближе всех. Он смотрел на спящего Драко, на его настоящие, острые черты, на платиновые волосы, разметавшиеся по подушке. — Он всё это время... — Да, — Гермиона бережноположила руку ему на плечо. — В Мунго сейчас находится Рон. Но из-за аномалии и оборотной магии их облики были скрыты. Мы все стали жертвами очень сложной и жестокой игры случая... или чьего-то умысла.       Гермиона осторожно вывела детей из спальни в коридор, мягко, но плотно закрыв за собой дверь. Она понимала: их детская психика сегодня была натянута до предела, и любое резкое слово могло стать последним ударом. Она слегг опустилась, чтобы оказаться на одном уровне с детьми, и взяла их за руки: — Роуз, Хьюго, посмотрите на меня, — её голос был обволакивающим, тихим, лишенным министерских ноток. — С папой всё в порядке. Самое страшное позади: он вернулся в своё истинное состояние, и сейчас он в безопасности в Мунго. Но... — она сделала паузу, подбирая максимально мягкую формулировку, — в день взрыва в него попал осколок из лаборатории, на котором был состав с ядом. Это замедлило его выздоровление, но теперь врачи точно знают, с чем имеют дело. Они обязательно его вылечат. Главное — он снова стал собой.       Она дала детям мгновение, чтобы эта новость — облегчение, смешанное с надеждой — улеглась в их душах. Затем Гермиона медленно поднялась и повернулась к Скорпиусу. Её взгляд стал более глубоким, в нем читалось признание его заслуг, но и необходимость понять правду. — Скорпиус, — она мягко коснулась его плеча, заставляя мальчика посмотреть ей в глаза. — Скажи мне... как ты узнал?       Скорпиус отвел взгляд. Его лицо в мгновение ока превратилось в непроницаемую маску. Он выпрямился, и в его позе проступила та самая малфоевская выправка — холодная, почти стальная верность данному слову. — Простите, миссис Грейнджер, — его голос прозвучал сухо. — Я не могу вам сказать. Гермиона вздрогнула от этой внезапной стены. — Скорпиус, послушай, — она сжала его плечо, в её голосе зазвучала мольба. — Я приму даже самую ужасную правду, прошу тебя.       Скорпиус не шелохнулся. В его серых глазах застыла решимость, которую она видела только у взрослых магов на допросах. — Я обещал, — отрезал он. — А я не нарушаю обещаний.       В коридоре повисла тяжелая, гнетущая тишина. Скорпиус был готов защищать свою тайну ценой доверия Министра, и Гермиона видела, что он не отступит. Но тишину разорвал прерывистый, почти отчаянный голос её сына. — Мам... — Хьюго шагнул вперед. Он выглядел бесконечно растерянным, его нерешительность была почти осязаемой. Он переводил взгляд со Скорпиуса на Гермиону, и его губы дрожали. — Мам, это из-за меня.       Скорпиус резко обернулся к другу, в его глазах вспыхнуло немое «нет!», но Хьюго уже не мог остановиться. Он поднял на Гермиону глаза, полные слез и странного, пугающего знания. — Хьюго? — Гермиона нахмурилась, не понимая. — О чем ты? — Скорпиус, он... он просто защищает меня. Всё это время защищал. Мам, я просто... я вижу магию. Я вижу её как цвета. Как узоры или дым. И та штука за кроватью... она светилась черным, как гниль. Я сказал Скорпиусу об этом.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на Скорпиуса, который стоял рядом с Хьюго, словно живой щит. Мальчик не выдал друга даже под её давлением — он был готов принять на себя любые подозрения, лишь бы сберечь тайну Хьюго. А её сын... её маленький Хьюго всё это время жил в мире, который она даже не могла себе представить. — Мам, скажи правду, — голос мальчика дрогнул. — Папа был прав? Он смотрел на меня так, будто я ошибка из-за того, что попал на Слизерин. А теперь я вижу это... этот цвет когда кто-то колдует. Я стану как Волан-де-Морт? Потому что мой свет не похож на лиловый свет Рози или твой. Мой - зелёный.       Гермиона почувствовала, как сердце сжалось от боли. Она быстро подошла к сыну и опустилась перед ним на колени, накрыв его ладони своими. — Посмотри на меня, Хьюго. Прямо на меня. То, что ты видишь — это не тьма. Это Истина. Ты видишь саму магию.       Она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Ты думаешь, изумрудный — это цвет зла? Нет. Это цвет травы и могучих деревьев , это цвет четырехлистного клевера удачи, цвет моря и цвет прекрасного, драгоценного камня - изумруда, а в аврорате, Хью, этот цвет означает высшую концентрацию воли. Твой отец боялся того, чего не понимал. Но ты — не он. И ты не Волан-де-Морт. Возможно, однажды этот мир окажется в такой тьме, что только ты сможешь указать нам путь. Твой дар — это не проклятие, Хью. Это шанс спасти всех нас, когда придет время       Позже, она перерыла десятки томов по высшей теории магии, диагностике ауры и истории стихийных выбросов. Она искала малейшее упоминание, но книги молчали. Её личная библиотека впервые оказалась бесполезной. Она не нашла ни единого ни единого намека на «истинное зрение» или цветовую визуализацию потоков».