Временная сладость

      После того, как буря улеглась в доме воцарилась странная, почти целительная тишина. Несколько дней каждый из них жил в собственном коконе. Гермиона превратила гостиную в штаб-квартиру. Она работала с методичностью часового механизма: один за другим летели в камин приказы и отчеты, адресованные Министерству. Но когда официальная часть была закончена, она доставала папку с пометкой «Засекречено».       Гермиона продолжала исследовать данные по взрыву. Она отложила в сторону самые странные случаи сбоев маховиков времени, сосредоточившись на восстановленных записках Джорджа Уизли. Её пальцы в чернильных пятнах бережно разглаживали обгоревшие края пергаментов, пытаясь расшифровать алхимические формулы, которые могли бы пролить свет на случившееся.       Хьюго с головой ушел в оранжерею: он часами возился с землей, пересаживая капризные тенелюбивые папоротники, словно пытаясь пустить корни в эту мирную почву. Роуз заперлась в кладовой, превратив её в импровизированную лабораторию; звон её котла и горьковатый пар успокаивали лучше любых слов. Скорпиус, казалось, жил в библиотеке Гермионы. Он методично опустошал полки с магловскими книгами, игнорируя романы и выбирая детективы и научные труды. Его до странности завораживали схемы механизмов — шестеренки и рычаги казались ему гораздо более предсказуемыми, чем магия.       Но одиночество постепенно начало тяготить их. Сначала Хьюго робко заглянул к Роуз, чтобы попросить порцию укрепляющего раствора для больной герани. Затем Роуз, застряв в сложных расчетах, пришла к Скорпиусу за справочником. Сам Скорпиус всё чаще задерживался на кухне, расспрашивая Гермиону о том, как работают магловские поезда или электричество. В этом круговороте дней, обмениваясь знаниями и мелкими просьбами, они незаметно для самих себя стали ближе, чем когда-либо.       Поздний ужин уже подходил к концу, когда в кухонное стекло внезапно раздался резкий, требовательный удар птичьего клюва. Все синхронно вздрогнули и обернулись к потемневшему окну, за которым в сумерках бешено хлопали крылья.— Ну нет, Мерлинова борода, — проворчал Скорпиус, откладывая вилку. — В этом городе совы разучились летать в одиночку? Им обязательно являться организованным трио?       Он открыл створку, и в кухню ворвался прохладный вечерний воздух вместе с тремя хогвартскими неясытями. Птицы с достоинством приземлились на спинки дубовых стульев, выставив лапы с привязанными свитками. Тяжелые печати из красного воска не оставляли сомнений: лето официально закончилось. Гермиона быстро пробежала глазами списки, и на её губах появилась деловая, чуть усталая улыбка. — Три комплекта учебников я выпишу из своих магазинов прямо сейчас, — сказала она, постукивая палочкой по пергаменту. —       Доставка будет завтра утром, так что тяжелые сумки нам таскать не придется. Но вот с остальным... Она обвела детей взглядом, задерживаясь на Хьюго, чьи рукава домашней кофты за лето позорно открыли запястья. — У нас катастрофически мало времени. Мы разделим покупки на два этапа, и в каждый из дней нам нужно уложиться ровно в час. Завтра — только одежда. Мы идем к мадам Малкин и не выходим оттуда, пока на каждом не будет по 3 комплекта идеально сидящей формы. Думаю за час мы успеем, если придем первыми — А второй день? — с надеждой спросила Роуз, в чьих глазах уже загорелся азарт. — Второй день — всё для учёбы и ваших... увлечений, — Гермиона смягчилась. — Роуз, мы выберем тебе метлу и зайдем в «Аптеку» за свежими ингредиентами. Хьюго, я обещала тебе сферу солнечного света для твоей оранжереи — мы найдем лучшую в Косом переулке. — Скорпиус?... Она не знала, чтобы он хотел купить и молча ждала подсказку — Мне не нужны сферы или метлы, миссис Грейнджер. Пожалуйста, только побольше пергамента. Самого лучшего, чтобы чернила не смазывались. Я должен... я должен часто писать отцу. Чтобы он чувствовал - я рядом, даже когда буду в замке.       Гермиона кивнула, и в её взгляде на мгновение промелькнула та самая стальная решимость, которую Скорпиус видел в дверном проеме. — Мы купим столько пергамента, сколько потребуется, Скорпиус. И самые быстрые перья.       Вечер снова сделался мирным и уютным, однако в воздухе комнат уже отчетливо витал едва уловимый, острый запах свежих чернил и дорожной кожи. Это безошибочное, волнующее предвкушение платформы девять и три четверти вокзала Кингс-Кросс мало-помалу заполняло весь дом, окончательно вытесняя из углов привычный дух сонных летних каникул.