Временная сладость

      Тишина в спальне была напряженной, как натянутая струна, когда пространство прорезали три хлестких хлопка аппарации. Первым, едва не задев туалетный столик, материализовался Нидибранч. Его лицо в свете лондонского утра казалось восковым. Полученный приказ Министра был сформулирован так, что у него не возникло и мысли о возможности отказа. Он замер у стены, судорожно сжимая в руках папку с гербом Министерства, и старался не смотреть на Драко. Малфой сидел на кровати, небрежно откинувшись на подушки, бледный и неподвижный, как изваяние, но в его прищуре сквозило торжество хищника, загнавшего добычу в угол.       Следом, со звуком лопнувшего пузыря, возник Целитель Сметвик. Его профессиональный взгляд медика мгновенно считал мизансцену: Драко на измятых простынях, Гермиона в траурном платье возле кресла. Сметвик лишь коротко поправил очки. Для него это была шахматная партия, где его роль — подтвердить, что фигуры на доске сохранили рассудок. Он кивнул Гермионе, принимая её просьбу как должное.       Последним в спальне появился Артур Уизли. Он аппарировал в комнату с тяжелым, глухим звуком, словно на плечах он нес невидимый гроб. Артур замер. Его взгляд метался между Гермионой и Малфоем.       В его глазах застыла немая мольба, смешанная с горечью. Он всё еще слышал в голове голос её патронуса — ледяное напоминание о долге за защиту Молли и жертвенность для Рона. Гермиона ударила в самое больное, не оставив ему права на моральный выбор. — Гермиона... — голос Артура надломился, в нем было столько боли, что Нидибранч невольно втянул голову в плечи. — Защита ребенка? Этого ребенка? Гермиона не шевельнулась. Она стояла у кресла, прямая и чужая, словно вырезанная из холодного камня. Она не пыталась подойти к Драко или взять его за руку — в этом не было нужды. Их союз ощущался в самом воздухе, в том, как они оба игнорировали всё, что было за пределами этой комнаты. — Скорпиус ни в чем не виноват, Артур. Он смотрел на неё, пытаясь найти в этой женщине в черном ту девочку, которая когда-то была частью его семьи. Он медленно перевел взгляд на Драко, который смотрел на него с подушек с непроницаемым выражением лица. — Начинайте, — глухо произнес Артур, и в этом слове было слышно, как ломается хребет целой эпохи.       Нидибранч вздрогнул от глухого голоса Артура и, спотыкаясь о собственные пальцы, начал возиться с папкой. В мертвой тишине комнаты скрежет металлической застежки и сухой хруст разворачиваемого пергамента показались неестественно громкими. Он разложил на секретере свиток с тяжелым золотым тиснением, стараясь не поднимать глаз.       Сметвик шагнул к кровати. Его палочка засветилась ровным, стерильным светом, сканируя состояние Драко. Малфой не шелохнулся. Он продолжал сидеть, откинувшись на подушки, с тем самым ожидающим выражением лица, которое пугало Нидибранча больше открытой ярости.       Артур Уизли замер там, где его застиг резкий рывок аппарации. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту перед собой, и лишь когда перо в руке Нидибранча мелко задрожало, выписывая первые буквы, он плотно закрыл глаза. Артур не хотел видеть, как Гермиона Грейнджер ставит подпись под своей новой, чужой фамилией. Прежде чем обряд вошел в финальную стадию, на стол легли еще три пергамента. — Неразглашение, — сухо бросила Гермиона. — До официального объявления никто за пределами этой комнаты не должен знать о случившемся.       Сметвик подписал молча. Нидибранч — едва не поставив кляксу от страха. Артур припечатал пергамент своей подписью так, словно забивал последний гвоздь в крышку гроба. Когда формальности были соблюдены, Нидибранч и Артур одновременно взмахнули палочками, завершая регистрацию магического союза. Обычно в такие моменты над парой проливается мягкий дождь из золотых звезд или искр, которые нежно оседают на сплетенных руках, символизируя гармонию. Но здесь всё было иначе.       Пространство между Драко и Гермионой вдруг исказилось. Это не были искры обряда — на них обрушился яростный ливень из золотых молний. Они не оседали на кожу, а вгрызались в мост между ними, высекая громовые раскаты. Искры вплетались в магический канал с такой частотой и яростью, что на долю секунды «мост» стал виден всем присутствующим в комнате. Ослепительная, пульсирующая артерия чистой силы прошила пространство от груди Драко к груди Гермионы, заставив воздух вокруг них плавиться и дрожать. Это была первобытная мощь, лишенная человеческих определений. Магия не благословляла — она провозглашала, что отныне здесь правит сила, способная как исцелить Британию, так и превратить её в пепел.       Когда последняя молния погасла, оставив после себя ослепшие тени, Артур, не глядя ни на кого, молча аппарировал первым. Следом аппарировали Сметвик и Нидибранч. В наступившей тишине слышался только треск наэлектризованного, не остывшего воздуха