Временная сладость

      В 9:40 удушливая, чинная тишина штаб-квартиры «Basilisk» была была разрезана, точно тонкое стекло. Тяжелые дубовые двери зала совещаний резко распахнулись, издав скрипучий и пугающе отчетливый звук. Он напоминал лязг гильотины, рассекающей воздух в мгновение перед казнью. В нем не было хаоса, только чистая, концентрированная угроза, заставившая каждого присутствующего вздрогнуть и синхронно повернуть голову к дверному проему.             Черные бриллианты на её шее, впитывавшие свет ламп, обжигали кожу потусторонним холодом, даруя ей сверхъестественное, пугающее спокойствие. Это больше не были просто драгоценности — это были её регалии. Она кожей чувствовала взгляды, которые, точно копья, сопровождали каждый её шаг. В них смешалось всё: липкий страх перед её новой силой, неприкрытая ненависть старой гвардии, жадное восхищение тех, кто ценил власть превыше крови, и холодный расчет тех, кто уже видел в ней нового лидера.       Гермиона шла, глядя только вперед, не позволяя себе ни одной лишней эмоции. Целью было массивное кожаное кресло во главе стола — место, которое долгие годы безраздельно принадлежало Драко. Оно было настолько пропитано его присутствием, что, даже не дойдя до него, Гермиона почувствовала знакомый аромат: холодный сандал, дорогой табак и нечто острое, металлическое — запах власти.       Люциус Малфой, только что поставивший финальную точку в своей победоносной речи, замер. Он выглядел как триумфатор. Его пальцы уже почти коснулись полированной спинки, когда Гермиона, не разрывая зрительного контакта с Люциусом, медленно опустилась в кресло.       Она видела, как в его глазах вспыхнула почти осязаемая ненависть — тягучая, как яд, и острая, как клинок. Она буквально физически ощущала его борьбу с самим собой: он едва сдерживал дикую ярость, подавляя инстинктивное желание выхватить палочку и выкрикнуть «Авада Кедавра» прямо здесь, на глазах у всех. Он боролся с этим диким желанием сорваться на крик или проклятие, пока его взгляд не упал на её колье. Ему понадобилось несколько бесконечных секунд, чтобы осознать: перед ним не просто редкое украшение, а вершина последней коллекции холдинга «Капли ночи». Его глаза вспыхнули ядовитым огнем. — Мисс Кринжер? Ой, простите, Грейнджер, — он выплюнул её фамилию так, словно очищал рот от грязи. Его голос вибрировал от плохо скрываемого отвращения. — Ваше право греть это кресло не стоит и ломаного кната, вы можете выкупить или сжечь хоть все тиражи «Ведьминого досуга», пытаясь скрыть позор своей жизни, но запомните раз и навсегда: истинным Лордам почта приходит сразу из типографии, еще до того, как чернила успеют высохнуть. Он подался вперед, нависая над ней с видом разъяренного хищника. — Ваше опекунство над Скорпиусом — лишь временная бюрократическая ошибка, досадное недоразумение, которое не дает вам права распоряжаться наследием моей семьи. Глядя на вас, я вижу лишь алчность плебея, дорвавшегося до чужой сокровищницы. Холдинг пойдет ко дну, захлебнувшись в вашей жажде статусных побрякушек, которыми вы обвешались, как рождественская елка, в тщетной попытке доказать свою значимость. Гермиона выдержала этот поток неприязни с пугающим спокойствием. — Что касается обвинения в сожжении тиража, то я не имею к этому никакого отношения, — Гермиона сделала паузу, и в наступившей тишине её голос прозвучал как удар хлыста. — А колье...       Она медленно, с достоинством, которое заставило бы саму Нарциссу побледнеть, подняла руку. Движение было плавным, почти ритуальным. Она коснулась пальцами черных бриллиантов на шее, позволяя свету люстр ударить в грани «змеиного» изумруда на пальце. Камень вспыхнул ядовитой зеленью, подтверждая легитимность её слов. — Это подарок мужа. Так что, папа... ой, простите, мистер Малфой, Ваши обвинения пусты, как и уведомления о сегодняшнем собрании. Возможно, их стоило отправлять в адрес Гермионы Малфой, а не мифической «Гертонии Кринджер» — она видела, как Люциуса передернуло, словно от физического удара. Извечная маска превосходства Малфоя-старшего дала глубокую трещину.       Гермиона хищно улыбнулась, и её кроваво-красные губы в этот момент казались опаснее любого боевого заклятия. Воздух в комнате, сначала наполнившийся испуганным шепотом, вдруг стал вакуумным — звенящая тишина давила на барабанные перепонки. Лицо Люциуса приобрело мертвенно-бледный, почти белый оттенок, сравнявшись цветом с его волосами. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его власть рассыпалась прахом на глазах у тех, кем он помыкал десятилетиями. Не проронив ни слова, он развернулся и буквально вылетел из зала, хлопнув дверью с такой силой, что хрустальные подвески люстр жалобно зазвенели.       Гермиона проводила его холодным взглядом и снова посмотрела на собрание. — На данный момент, — она обвела взглядом застывших акционеров, — в моих руках сосредоточены не только мои личные активы, но и акции Драко Малфоя, а также право регентства над долей Эзры Гринграсса. Итого — 69,4%. Она выдержала паузу, давая цифре осесть в их сознании тяжелым свинцом. — Кто-то еще хочет оспорить мое право сидеть на этом месте?       Ответом ей была гробовая тишина. Никто не посмел даже вздохнуть. — Раз с повесткой собрания закончено, можете быть свободны, дамы и господа, — сухо бросила она, поправляя манжету шелковой блузки. — Отчет по холдингу будет готов в срок, как и ваши выплаты.       Она осталась сидеть во главе стола, неподвижная и величественная, пока акционеры в спешке покидали зал, стараясь не смотреть в сторону новой власти - леди Малфой.       Как только Гермиона переступила порог дома, Драко, находившийся в комнате за чтением утренней почты, ощутил её триумф. Победа накрыла его через «мост» еще до того, как она вошла в спальню — терпкая, горячая, с привкусом озона и дорогой помады цвета крови. Но за этим триумфом скрывался шок. Она двигалась словно в трансе, оглушенная собственной безумной смелостью. Лицо, застывшее маской усталости, сияло выстраданным торжеством, в котором сквозил первородный ужас от содеянного, не в силах поверить в собственную запредельную смелость. Сейчас, когда адреналин схлынул, а осознание содеянного окончательно настигло ее, ноги перестали быть опорой и она тяжело опустилась в кресло, глядя в пустоту перед собой. — Как всё прошло? — спросил Драко, откладывая письма. — Я назвала Люциуса Малфоя «папой»... Драко замер, и его брови взлетели вверх в немом шоке. — Ты что сделала? — Он назвал меня Гертонией Кринджер, — возмутилась она, возвращая себе боевой настрой. — Но не переживай, из зала он вышел на своих двоих, хотя и выглядел так, будто его переехал «Ночной рыцарь». Я надеюсь, вопрос с холдингом решен до тех пор пока ты не поправишься. Потом я буду просто получать свои семь и четыре процента. — Вообще-то, двенадцать и четыре, — Драко с едва заметной улыбкой протянул ей пергамент, который держал в руках. — Анелия Скримджер прислала согласие на продажу своей доли. Гермиона замерла, открыв рот. Это был сокрушительный перевес. — Свадебный подарок для миссис Малфой, — добавил он, и в его голосе промелькнула сталь. — Отказ не принимается. Я же должен оплатить счёт за аренду спальни. — мисисс Малфой... — она произнесла это имя медленно, словно пробуя его на вкус. — Звучит странно, словно я — следующая Нарцисса. — Для меня ты навсегда останешься Грейнджер, — ответил он, глядя на неё — Но остальному миру придется привыкнуть. Тебе — в первую очередь.       Гермиона взмахнула палочкой, вызывая из воздуха оригинал свидетельства о браке. Золотые буквы вспыхнули в полумраке комнаты. — Не можешь налюбоваться? — поддел её Драко. — Нет, хочу отправить новоиспеченным родственникам уведомление, — парировала она. Гермиона коротким заклинанием сделала копию и начала упаковывать её в конверт, на котором четко вывела адрес: «Малфой-Мэнор». — Отправь это. Пусть Люциус сожжет его, как только увидит три фамилии, против союза которого он сейчас бессилен.       Запечатав письмо, она вдруг замерла и посмотрела на Драко с подозрением. — К слову. Люциус упомянул о сожженном тираже «Ведьминого досуга». Ты что-то об этом знаешь? — Не особо, — Драко невозмутимо вернулся к почте, даже не подняв брови. — Знаю только, что про тебя они больше никогда не напишут ни слова. — Что ты сделал, Малфой!? — Ничего противозаконного, Грейнджер. У них в уставе теперь есть пункт, согласно которому они не имеют права писать ни о владельце типографии, ни о членах его семьи. Я просто напомнил им о корпоративной этике и своих правах. — Ты купил Ведьмин досуг из-за статьи? — Не только из-за статьи, Грейнджер. Драко лениво перевернул страницу очередного письма, даже не глядя на неё, но уголок его губ едва заметно дернулся. — К тому же, это была выгодная сделка. Теперь, когда ты — часть семьи, «Ведьмин досуг» стал бы для Люциуса слишком удобным инструментом. Я просто лишил его трибуны. А сожженный тираж... Считай это актом очищения информационного пространства. Камин требовал дров. Сплетни горят ярче, чем сухие факты, не находишь?       Он наконец поднял на неё взгляд, и в его серых глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удовлетворение. — Теперь они будут писать только о моде и зельях для очистки котлов. Твоё имя там больше не появится. Никогда.       Гермиона молчала, глядя на него. Она знала, что должна была возмутиться методами цензуры, но изумруд на пальце, тяжелое колье на её шее и тепло «моста» шептали, что в этом новом мире Малфоев такая защита — самая надежная из всех возможных.