Временная сладость

      В тот самый момент когда она думала все же напомнить о нормах морали, внизу, в гостиной, раздался сокрушительный грохот — тяжелый звук, словно гигантская волна в штормовую погоду с размаху обрушилась на скалы, сминая всё на своем пути. Стены дома дрогнули, а хрусталь в шкафах отозвался тонким, предупреждающим звоном.       Гермиона инстинктивно вскинула руку, её пальцы намертво вцепились в палочку. Она уже была готова сорваться с места и броситься вниз, к эпицентру этого магического хаоса, но Драко резким, почти грубым движением перехватил её за запястье. — Стой здесь! — почти прорычал он. В его голосе не было страха, только властное, яростное требование. — Тут я хотя бы могу тебя защитить!       Он дернул её на себя, заставляя остаться в защитном контуре комнаты. Несколько бесконечных минут звук продолжал нарастать: это было гулкое, вибрирующее эхо. Гермиона чувствовала, как под пальцами Драко пульсирует его собственная магия — дикая, еще не до конца обузданная, но отчаянно стремящаяся преградить путь любой угрозе.       Спустя пару минут рокот стал стихать, сменяясь спокойным, размеренным шипением, напоминающим отступающий прилив. Когда тишина окончательно вернула себе права в помещении, Драко медленно разжал пальцы, отпуская её руку. Он тяжело дышал, глядя на закрытую дверь, но стоило ему опустить взгляд ниже, как он замер. Его глаза расширились от шока. — Малфой! — только и смогла выдохнуть Гермиона, когда увидела куда он смотрит. Его вторая рука — та самая, которая еще утром была балластом, прикрепленным к телу, и не слушалась его даже в мелочах — теперь была поднята. Пальцы, всё еще белесые от напряжения, мертвой хваткой сжимали древко палочки, направленной точно на вход. Тело вспомнило, как защищать, раньше, чем разум успел осознать исцеление.       Но радость отступила так же быстро, как и пришла. Гермиона медленно открыла дверь, и на мгновение у неё перехватило дыхание. Гостиная перестала быть комнатой — она превратилась в бурлящий океан. Весь нижний этаж был ослепительно белым от гор пергамента; письма шуршали под ногами, забивались в углы, мягко оседали на мебель, словно хлопья магического снега.       Она протянула руку и выхватила из воздуха конверт, всё еще кружащий в затихающем потоке. «Дорогие Гермиона и Драко Малфой!..» — буквы на дорогой бумаге сияли искренностью. Британия прочитала «Пророк». И вопреки всем опасениям, Британия не взорвалась яростью — она склонилась. Магический мир, уставший от серых будней и затянувшихся судов, с жадностью заглотил наживку Риты Скитер. Они приветствовали новую, невообразимую силу, рожденную из пепла старой войны. Все эти тысячи писем, заполнивших дом, казались безмолвными подданными, пришедшими засвидетельствовать почтение своей новой власти, коронованной в десять утра на страницах главной газеты страны.       Гермиона коротким, выверенным жестом палочки подцепила в воздухе несколько десятков конвертов. Они послушно взмыли вверх, образовав бумажный вихрь, и ровным слоем обрушились на кровать Малфоя, накрыв его ноги шуршащим белоснежным одеялом. — Кажется, ты просил упомянуть тебя в биографии как моего личного почтальона, — парировала она, и на её губах, всё ещё ярко-алых от помады, заиграла дерзкая, торжествующая улыбка. — Начинай работать, Малфой. Здесь поздравления от половины Британии, и, судя по весу этого конверта, — она указала на тяжелый пергамент с гербом Франции, — твой подарок с акциями был не последним на сегодня.       Драко опустил взгляд на гору писем, придавившую его одеяло, и медленно перевел его на Гермиону. В его глазах — тех самых, что Рита Скитер назвала «холодной платиной» — вспыхнуло нечто теплое и живое. Он лениво подцепил одно из писем. — Осторожнее, Грейнджер, — негромко произнес он, и в его голосе прорезались те самые бархатные нотки, от которых у акционеров потели ладони. — мои услуги теперь стоят слишком дорого.       Он картинно взмахнул палочкой, и письма на кровати выстроились в ровные стопки по степени важности. — Но раз уж ты короновала нас этим утром, я, так и быть, возьму на себя твою корреспонденцию. При условии, что на самые ядовитые письма буду отвечать я. У меня в этом деле гораздо больше практики.       Весь день превратился в бесконечный шуршащий марафон. Гостиная была погребена под лавиной пергамента: здесь были подобострастные подношения от тех, кто еще вчера ждал падения Малфоев, и тяжелые конверты с проклятиями, которые Гермиона методично отправляла в камин короткими вспышками «Инсендио». Но среди этого бумажного хаоса нашлось одно письмо, которое заставило время остановиться.       Конверт из тяжелой, кремовой бумаги с тисненым гербом, который Драко знал с колыбели. Он вскрыл его, и Гермиона увидела, как его пальцы внезапно побелели от напряжения. Для Драко это был удар под дых. Даже когда он и Астория стеной встали против Люциуса и Нарциссы. Причиной стало фанатичное стремление старших Малфоев вмешаться в воспитание Скорпиуса, навязав ему догматы о превосходстве крови, которые Драко больше не мог терпеть. Именно тогда, после череды тяжелых скандалов, они официально оформили «постановление о непримиримых разногласиях» с родителями, фактически разделив поместье на два враждующих лагеря. Драко и Астория перебрались в отдельное крыло, оберегая сына от влияния деда, и лишь изредка пересекались со старшими на званых семейных ужинах, где холод столового серебра был теплее их взглядов. Но Мэнор всегда был его тылом. Его фундаментом.       То, что Нарцисса — его мать, всегда ставившая семью превыше законов магии — позволила Люциусу пойти на это, лишило Драко последнего заземления. — Что там? — тихо спросила Гермиона, заметив, как его лицо превратилось в неподвижную маску из серого камня. Драко не ответил, лишь молча протянул ей листок. Отправитель: Люциус Абраксас Малфой Место отправления: Малфой-Мэнор, Малая гостиная. Адресату: Драко Люциусу Малфою. «Драко. Я получил твоё "уведомление". Должен признать, твоя изобретательность в вопросах собственного унижения всегда превосходила мои самые смелые ожидания.       Больше в Мэноре у тебя нет не то что доли, но даже пыли в закутках. Вывези всё необходимое до конца недели. И не забудь сменить герб на чемоданах, Драко Грейнджер».       Гермиона почувствовала, как по «мосту» полоснуло ледяной, режущей болью. Имя, написанное в конце, было не просто издевкой — это было хирургическое отречение от крови. Люциус вычеркнул его из рода, оставив лишь фамилию женщины, которую презирал.       Драко усмехнулся, глядя на огонь в камине. — Похоже, «платиновый рассвет» Риты Скитер оказался слишком ярким для глаз моего отца, — его голос звучал пугающе ровно. — Он вышвырнул меня, Грейнджер. Как дефектную деталь механизма. Гермиона посмотрела на него — на человека, который потерял дом в тот самый день, когда вернул себе власть над империей. — Значит, мы заберем всё, — твердо произнесла она. — И пыль, и камни, если потребуется. Он думает, что лишил тебя дома? Нет, Драко. Он просто освободил место для собственного одиночества.       Разбор почты продолжился, и если письмо Люциуса стало ледяным клинком, то письма от детей превратились в настоящую эмоциональную мясорубку. Гермиона сидела на полу среди гор пергамента, чувствуя, как с каждым вскрытым конвертом её выстроенная броня дает трещины.       Письмо от Скорпиуса. Оно лежало в простом конверте, подписанном аккуратным почерком, который так напоминал почерк Драко. «Дорогая Гермиона. Я прочитал утренний выпуск. Пожалуйста, не думай, что я не понимаю, почему ты это сделала. Я знаю, на какую жертву ты пошла ради меня и ради того, чтобы мой отец снова мог дышать. Для меня ты — не просто Министр. Поздравляю вас обоих. Я буду горд называть тебя частью своей семьи». Гермиона смахнула слезу, чувствуя через «мост», как Драко на мгновение прикрыл глаза — это признание сына стоило всех акций холдинга вместе взятых.       Письмо от Хьюго. Письмо от младшего сына было написано впопыхах, местами со следами чернильных клякс, но в нем дышала искренняя, детская поддержка. «Мам, я видел газету! Роза злится, но я хочу сказать, что ты всё сделала правильно. Ты всегда говорила, что нужно искать выход, даже когда его нет. Я верю, что вы всё тщательно спланировали, и раз ты выбрала этот путь, значит, так было нужно для всех нас. P.S. Надеюсь, мне не нужно называть его папой!» Гермиона невольно рассмеялась сквозь подступившие слезы, и этот звук стал первым живым моментом в холодном мареве этого дня. Хьюго всегда видел суть вещей: он признал её право на стратегию и защиту, но четко обозначил границы своего личного пространства. Она протянула письмо Драко. Тот быстро пробежал его глазами, и уголок его губ дернулся в слабой, почти человеческой улыбке. — Мальчик не лишен здравого смысла, Грейнджер, — негромко произнес он, возвращая пергамент. — «папа» звучит слишком комично даже для Риты Скитер.       Письмо от Роуз она открывала последним. Бумага была неровной, местами идущей волнами — Роза явно плакала, когда писала это. Каждый символ, выведенный знакомым почерком, теперь казался обвинительным приговором. «Серьезно?! Как ты могла, мама? Папа в Мунго, он даже не может защитить себя, а ты в это время надеваешь кольцо его врага? Рита Скитер пишет о вашей "страсти", и это отвратительно. Я не могу смотреть людям в глаза в Хогвартсе. Я люблю папу, и то, что ты сделала — это предательство всего, во что мы верили. Ты просто стерла нашу семью, как ошибку в эссе».       Гермиона выронила листок. Он медленно опустила голову. Роуз, которая всегда была «папиной гриффиндорской дочкой», знала, куда бить. Это был самый болезненный удар за весь этот бесконечный день — более сокрушительный, чем яд Люциуса или проклятия анонимов.       Одинокая слеза скатилась по щеке Гермионы, оставляя влажный след на идеальном тоне лица.       Драко, заметив это, осторожно стер слезу. Его жест был непривычно мягким, лишенным его обычной колючей иронии. — Эй, — негромко произнес он, и в его серых глазах мелькнуло понимание. — Мы разрушили их привычный мир, чтобы спасти жизнь Скорпиуса и холдинг. Это была честная сделка. А Роуз... она гриффиндорка до мозга костей. Она поймет со временем. А пока ей нужно на ком-то вымещать свою праведную ярость. Пусть этим «кем-то» будем мы, раз уж у нас теперь самые широкие плечи в Британии.       Он на мгновение задержал руку на её щеке. — Не позволяй письму перечеркнуть то, что ты сделала сегодня в зале совещаний, Грейнджер. Ты была великолепна. А Роуз... Роуз просто еще не знает, что иногда, чтобы спасти тех, кого любишь, нужно стать чудовищем в их глазах