Око
6 мая 2026 г., 21:19
Подготовка к переезду в новый особняк шла полным ходом, знаменуя собой начало новой главы в их странном союзе.
Нидибранч, еще недавно хищно претендовавший на её кресло, вынужденно притих. Политический вес новой фамилии Гермионы обрушился на него свинцовой плитой, сковав всякую волю к интригам и превратив его амбиции в прах.
Дела в Холдинге тем временем продолжались, но их ритм теперь задавался не из сияющих офисов, а из спальни — Драко фактически перенес туда штаб-квартиру «Basilisk». Некогда безупречно заправленная кровать теперь была погребена под ворохом магических карт, аналитических отчетов и набросков новых коллекций, превратившись в поле битвы за финансовое господство.
Несмотря на активные поиски, новостей о Мартине Слоун по-прежнему не было; её имя словно растворилось в пустоте, не оставив ни единого следа в информационном поле.
Сметвик также не спешил облегчать их положение: магические якоря оставались на месте, пока целитель не завершит все дополнительные проверки.
В это время домашние эльфы, дисциплинированные и бесшумные, методично перетаскивали имущество, опустошая шкафы и сейфы прежнего дома. Гермиона же единственный час проводила на новом месте. Она превратила это время в незыблемый ритуал: вооружившись палочкой, она накладывала сложнейшие защитные чары, двигаясь вдоль стен с дотошностью картографа. Она работала скрупулезно, миллиметр за миллиметром прошивая пространство охранными заклинаниями и вплетая свою магию в древний камень. Это была не просто фортификация, а её личный манифест безопасности — она возводила крепость, в которой ни старые грехи Малфоев, ни тени её собственного прошлого не смогли бы отыскать ни единой лазейки.
И как только ее основные работы в новом доме были завершены она этот час тратила на поместье Гринграсс. Официально её визиты объяснялись работой с документами регентства, но на деле она скрывалась в пыльных лабиринтах огромной библиотеки. Она искала ответы на вопрос, который пугал её сильнее Люциуса — об особом зрении Хьюго.
После многих дней бесплодных поисков, среди фолиантов, пахнущих сыростью и забытой магией, она наткнулась на пожелтевший дневник одного из предков Гринграссов. Единственная зацепка была короткой, но обжигающей: в ней говорилось о волшебнике, который видел магию как живой, пульсирующий дым. Это зрение позволило ему распознать смертельное проклятие ещё до того, как оно было произнесено, и спасло ему жизнь.
Этот волшебник не считал себя больным или проклятым. Напротив, он дорожил своей способностью, считал её редчайшим даром и называл его «Эфирным оком». В дневнике упоминалось, что такое зрение даётся лишь тем, в чьих жилах течёт магия, соприкоснувшаяся с самой гранью жизни и смерти.
Гермиона закрыла фолиант, и глухой звук удара обложки о стол эхом разнесся по пустой библиотеке Гринграссов. Пальцы мелко дрожали. Теперь она знала название. Но знание не принесло облегчения: если Хьюго достался этот дар, его детство закончилось в тот самый миг, когда он впервые открыл глаза после взрыва.
Этот вечер в спальне был пропитан не только усталостью, но и запахом грозы, которая вот-вот должна была разразиться внутри их связи. Драко видел её — подавленную, с остановившимся взглядом, направленным куда-то сквозь стену. Гермиона казалась тенью самой себя, запертой в клетке из обязательств и ускользающего времени.
— Грейнджер, — его голос прозвучал на удивление глухо. — Если с тобой что-то случится, я погибну. Нам нужно понять, насколько сильно нас держит этот мост. Ты можешь отключить его совсем?
Гермиона резко вскинула голову, глядя на него широко открытыми глазами. Его вопрос застал её врасплох, выбив почву из-под ног. Она замерла, судорожно хватая ртом воздух, словно рыбка, которую внезапно вытащили из прохладной воды другой реальности и бросили на раскаленный песок этой спальни.
Секунду назад она всё еще была там — в тишине библиотеки Гринграссов, где пальцы скользили по корешкам незнакомых книг, скованных древними заклятиями. Она жадно впитывала каждое слово об «Эфирном оке», пытаясь запомнить то, что невозможно было вынести из-за охранных чар. Но в один миг остались только серые глаза Драко и страшный вопрос.
— Я даже не хочу пробовать, — наконец выдохнула она, и в её глазах, еще хранивших отблеск библиотечного полумрака, отразился чистый, первобытный страх. — Это всё равно что спросить, могу ли я перестать дышать по собственному желанию.
— Завтра ты выставишь связь на минимум, и мы посмотрим, что произойдет, — предложил Драко. — Ты, как прилежная и пунктуальная ученица, всегда возвращалась вовремя, секунда в секунду. В те дни, когда якоря только установили, этот час был критическим пределом, за которым разверзалась пропасть. Но сейчас ситуация изменилась: я очнулся, два якоря из четырех скоро будут сняты, и, по всем прогнозам колдомедиков, связь должна ослабеть, а моя внутренняя «хронобомба» — постепенно затихнуть. Возможно, твоя жизнь наконец перестанет ограничиваться жалкими шестьюдесятью минутами?
Драко произнес это с надеждой, тщательно замаскированной под привычный светский цинизм. Гермиона молчала, взвешивая его слова. Идея свободы кружила голову, но близость «моста», вибрирующего у самого сердца, напоминала о том, что любая ошибка может превратит этот путь в смертельное падение.
Они решились на этот шаг подобно безумцам, проверяющим на излом последнюю нить над бездной. Первые пятьдесят минут тянулись в обманчивом затишье. Однако к пятьдесят пятой минуте незримая нить натянулась до предела, раскаляясь и грозя лопнуть. Ровно через час пространство вокруг них задрожало; мелкая вибрация пробежала по комнате, заставив флаконы с зельями тревожно зазвенеть на полках.
Когда время перевалило за час и десять минут, сама реальность начала расходиться по швам. Гермиону сотрясало, будто она оказалась в эпицентре разрушительного землетрясения. Тело прошила выворачивающая, невыносимая боль — казалось, магия пытается вырвать её душу через пупок.
На отметке в час и пятнадцать минут невидимая дамба рухнула. Драко ощутил, как первобытная мощь внутри него сокрушает прутья клетки, яростно требуя возвращения своего источника. «Мост» превратился в колоссальный магический магнит: Гермиону буквально выдрало из пространства и швырнуло к нему, намертво впечатав в его объятия. Пока она не распахнула поток настежь, направляя в него всю накопленную магию, она оставалась парализованной — магия сковала её стальной, непреклонной хваткой.
— Хорошо, что мы женаты, Грейнджер, — выдохнул Драко ей в макушку, когда мир вокруг перестал вращаться. — Иначе сцена нашего воссоединения выглядела бы крайне неприлично.
— Очень смешно, — прохрипела Гермиона, пытаясь отодрать лицо от его плеча. — В следующий раз подложи подушку. Ты твердый как камень.
— Это называется «рельефные мышцы», — парировал он, хотя его пальцы всё еще мелко дрожали, сжимая ткань её блузки. — Наслаждайся эксклюзивным доступом.
Он дождался, пока их дыхание выровняется:
— В следующий раз попробуем через неделю. Сметвик говорит, что эффект должен снижаться по мере снятия якорей.
— Это опасно. Мы можем взорвать Британию, если «мост» сдетонирует от такого натяжения, — прошептала она, всё еще прижатая к его груди и чувствуя, как внутри всё еще вибрирует эхо боли.
— Мы уже это сделали, Грейнджер. Я до сих пор разгребаю письма от «почитателей», которые считают наш брак началом апокалипсиса.
— Я про настоящий взрыв, Малфой. Физический.
Он усмехнулся — той самой усмешкой, за которой прятал липкий страх, охвативший его, когда её швырнуло к нему через всю комнату.
— Возможно, тебе просто понравилось лежать в моих объятиях? — Он чуть крепче сжал её плечи, пресекая попытку отстраниться. — Хочешь всегда быть рядом? Ездить со мной по делам, жить в новом Мэноре... О, я объективен: магия всегда притягивает тебя ко мне. Но считать в уме эти жалкие шестьдесят минут свободы... Уж лучше смерть, верно? Ты ведь Гермиона Грейнджер. Ты не умеешь проигрывать времени.
