Временная сладость

      Через несколько дней Сметвик прислал официальное заключение: состояние стабилизировалось, пора убирать первую пару якорей. Когда целители начали процесс, Гермиона почувствовала это кожей. «Мост» больше не был плавным и тягучим — он содрогнулся и пошел тяжелыми, рваными волнами. Магия Драко, лишенная внешней поддержки, забилась в конвульсиях, пытаясь самостоятельно заполнить пустоты, где еще минуту назад стояли магические блоки.       Она видела, как он сжал простынь, как побелели его костяшки и на лбу выступила ледяная испарина. Сметвик предупреждал: это будет похоже на агонию, пока его собственная аура не растянется, закрывая бреши. Единственное, что могла сделать Гермиона — это открыть свои резервы. Она увеличила поток, направляя в «мост» всё тепло, что у неё было. Драко заметно расправил плечи, его дыхание стало чуть глубже. Он взглянул на неё — без иронии, без масок — с немой, выжигающей благодарностью, когда её магия достигла его измученного тела. Весь оставшийся день они провели в этом изнурительном симбиозе: Гермиона отдавала, а Драко, бледный и сосредоточенный, впитывал её силу, восстанавливая себя по крупицам.       К полуночи всё закончилось. Сметвик, перепроверив показатели в последний раз, кивнул и подписал документы. Как только за целителями закрылась дверь, Гермиона, едва стоявшая на ногах от истощения, устало выдохнула: — Ну вот... ты стал на две оковы легче. Она начала медленно уменьшать поток, возвращая «мост» в привычное, экономное состояние. В глазах двоилось, комната поплыла, и силы окончательно покинули её. Дальше она почти не слышала, что ответил Драко — наверняка очередную колкость про её гриффиндорское самопожертвование. Однако в полузабытьи, на грани сна и обморока, ей почудилось нечто странное. Ей показалось, что он впервые произнес её имя — не фамилию, не «Министр», а именно «Гермиона». Она почувствовала, как его руки — теперь сильные и уверенные — осторожно приподняли её голову. Но, скорее всего, ей просто показалось. В мире Малфоев такие жесты были слишком дорогими, чтобы отдавать их просто так.       Первое, что она почувствовала, возвращаясь в сознание, — это запах. Он больше не был аптечным; теперь это была сложная, тяжелая смесь дорогого табака, сандала и того специфического аромата власти, который всегда сопровождал Малфоев.       Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Она не лежала в своей постели. Драко полусидел на полу, привалившись спиной к кровати, и крепко придерживал её голову на своем плече. Его лицо в предрассветных сумерках казалось непривычно спокойным — он просто спал, измотанный вчерашней магической перестройкой. Впервые за долгое время он не выглядел как хищник или жертва; он был просто человеком, который не отпустил её, когда она рухнула.       От её первого, почти неощутимого движения он мгновенно открыл глаза. Сон слетел с него за секунду, уступив место предельной концентрации. — Ты в порядке? — голос был хриплым, глубоким, и в нем впервые не было слышно привычного яда.       Он не спешил убирать руку, продолжая поддерживать её за затылок, и Гермиона замерла, пораженная тем, что увидела в его взгляде. В серой стали его глаз не было ни торжества, ни насмешки — там горело живое, неприкрытое беспокойство, которое он просто не успел спрятать за маской аристократа. — Твои обмороки начинают меня пугать, Грейнджер, — добавил он, и искра привычного колкого огня всё же вспыхнула в его зрачках. — Я уже решил, что тебе настолько надоело быть миссис Малфой, что ты решилась на эффектное самоубийство прямо у меня на руках. Согласись, заголовки были бы чересчур даже для Скитер.       Гермиона попыталась сесть, и Драко, вопреки своим словам, предельно бережно помог ей, перемещая ладони на её плечи. Его пальцы, теперь сильные и горячие, удерживали её, не давая равновесию окончательно пошатнуться. «Мост» между ними больше не вибрировал от боли — он гудел ровно, глубоко и мощно — Кажется... кажется, я просто переутомилась, — прошептала она, всё еще ощущая тепло его кожи сквозь тонкий шелк блузки. Запах сандала и табака кружил голову сильнее, чем магическое истощение. — Который час? — Пять утра. Самое подходящее время для Министра, чтобы создать очередную сенсацию и погибнуть в объятиях собственного мужа, — ирония окончательно вернулась в его голос, возвращая им привычную дистанцию.       Но его пальцы на её плечах всё еще едва заметно подрагивали, выдавая тот самый шок, который он так старательно пытался спрятать за шуткой. — Зачем ты сидел на полу всю ночь? — спросила она, пытаясь игнорировать то, как интимно и странно выглядела эта сцена в предрассветных сумерках.       Драко картинно выгнул бровь, и в его глазах снова заплясали искры того самого колкого огня, который был для них обоих привычнее любого нормального общения. — Поверь, Грейнджер, мне бы тоже больше понравилось, если бы ты соизволила упасть в обморок прямо на мою кровать, а не сползти по стенке, как подбитый докси, — он медленно разжал пальцы, отпуская её плечи, но не отодвинулся. — Но есть крошечная проблема. Сметвик запретил мне пользоваться магией ближайшие три дня. Моя система должна сама зацементировать дыры, оставшиеся от блоков. Он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. — Так что сейчас я — практически магл. Никаких левитирующих чар, никакой магии. Неужели великая и всезнающая Гермиона Грейнджер упустила этот нюанс из виду, когда решила потерять сознание в метре от моей руки? Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но он перебил её, подавшись чуть ближе, так что их дыхание снова смешалось. — А может, ты просто очень сильно приложилась головой об пол и у тебя частичная потеря памяти? — вкрадчиво протянул он. — Давай я тебе напомню. Ты Гермиона Грейнджер — героиня войны и Министр, которая связала свою жизнь со мной «мостом» практически добровольно. Сначала ты, конечно, думала, что я — Рон Уизли, но потом быстро осознала, насколько я великолепен, и не смогла устоять перед предложением выйти замуж. Теперь ты не можешь оторваться от меня дольше, чем на час и пятнадцать минут. Мы поженились, у нас на двоих трое детей и очаровательный домик «Грейстоун» в Глостершире. Ах да, еще ты владелица акций моего холдинга «Basilisk» и регент династии Гринграсс. Гермиона замерла на секунду, ошарашенная этой мешаниной из фактов и его наглого вымысла, а затем резко отстранилась, чувствуя, как к щекам приливает жар — то ли от гнева, то ли от его близости. — Из нас двоих это ты ударился где-то головой, Малфой, причем очень серьезно, — она смерила его уничтожающим взглядом. — Твою версию биографии писала Рита Скитер под дозой веселящих чар? Половина из этого — бред сумасшедшего, а вторая половина... — она запнулась, взглянув на кольцо на пальце. — Вторая половина — наша общая юридическая катастрофа. И не вздумай больше шутить в таком ключе! — отрезала Гермиона, пытаясь расправить затекшие плечи. — Иначе я применю к тебе «магловскую голодовку», пока не научишься отличать реальность от дешевых романов.       Драко лишь тихо рассмеялся, и этот звук в пустой комнате в пять утра прозвучал неожиданно чисто, почти уютно. — Голодовка? Как сурово, Грейнджер. Я сочту это за тиранию и жестокое обращение с военнопленными, — парировал он, наблюдая за её попытками вернуть лицу министерскую строгость. — Если ты не готова признать мою «платиновую» харизму, то хотя бы прояви милосердие: либо постели мне здесь, на полу, раз уж я тут прижился в качестве твоего личного коврика, либо помоги мне вернуться на мой законный матрас. Он театрально вздохнул, глядя на свои пока еще неподвижные ноги. — Моему телу нужен отдых, который не включает в себя круглосуточное поддержание очнувшегося “Феникса”. Это ты у нас — мэр, министр и надежда нации, способная самостоятельно сходить в душ, выспаться и даже приготовить завтрак, от которого никто не скончается в муках. Гермиона фыркнула, но всё же обхватила его за плечи, помогая перебраться с пола обратно на кровать. Драко, несмотря на свою язвительность, старался не наваливаться на неё всем весом, хотя его пальцы всё ещё крепко сжимали её предплечья для опоры.       В тот момент, когда их тела сблизились, «мост» между ними выдал короткую, почти нежную искру тепла, которую они оба решили проигнорировать и похоронить под грудой колкостей до лучших времен. — Учти, Малфой, — прошептала она ему в плечо, укладывая его на подушки, — сегодня я собираюсь спать до обеда, и если ты еще раз решишь «позвать» меня через мост до часу дня, я заблокирую его чугунной сковородкой. — Гриффиндорское изящество во всей красе, — пробормотал он, закрывая глаза с довольной ухмылкой.