Временная сладость

      Ситуация заходила в тупик, превращаясь в многослойную ловушку. Информация по Мартине Слоун, которую они так ждали, оказалась обезоруживающе стерильной.       Обычная семья: отец-цветочник, мать-официантка из «Кабаньей головы», скромный быт и полное отсутствие магических аномалий у ребенка. Старший брат обладал легилименцией и уехал работать в МАКУСА - США, едва закончив школу. Тот факт, что после взрыва девочка «потеряла память» именно за последний месяц и была спешно вывезена в США для поступления в Ильверморни, кричал о зачистке, но юридически зацепиться было не за что. — Чисто. Слишком чисто, Грейнджер, — Драко отбросил отчет на одеяло. — Так подчищают хвосты только те, кто не боится министерских проверок.       Гермиона лишь молча кивнула, передав ему свои записи по маховикам времени. В ее пометках чертежи переплетались с теоретическими выкладками о временных петлях. Драко пообещал сравнить их с теми секретными данными, которые у него остались со времен работы в Отделе тайн — возможно, там крылся ответ, почему именно Мартина стала свидетелем «взрыва», которого не должно было быть. Но для Гермионы настоящим ударом стало известие от Артура. Целители наконец создали антидот для Рона, но победа оказалась с привкусом желчи. — один день, — прошептала Гермиона, перечитывая записку из Мунго. — Препарат действует всего один день, а потом нужен повторный прием. А поставки ингредиентов прекращены потому что урожай полностью погиб. — Какое «удачное» совпадение, не находишь? Сначала взрыв, потом странный яд, а теперь — уничтожение единственного лекарства на корню. Твой бывший муж на коротком поводке у случая, или кто-то методично перекрывает ему кислород. Гермиона посмотрела на свои руки. На одной — кольцо Малфоев, на другой — невидимая ответственность за жизнь Рона. — Есть подробности, что это за ингредиент? — Драко подался вперед, в его глазах вспыхнул азарт алхимика, почуявшего сложную задачу. — Нет, — Гермиона сжала в руках тонкий листок пергамента. — Артур направил мне это письмо из личного порыва. Он рискует местом, сообщая мне такие детали до того, как они попадут в отчеты совета, но надеется на мою помощь в память о прошлом. — Артур Уизли прекрасно понимает, куда дует ветер. Если поставки прекращены из-за «гибели урожая», значит, кто-то выжег поля. И этот «кто-то» точно знает состав антидота. — Если это редкий компонент, например, драконья камнеломка или Корень мандрагоры-альбиноса, его не достать в Лютном переулке. Драко медленно провел пальцем по краю своей палочки, которая теперь лежала рядом с ним. — Нам не нужно искать ингредиент, Грейнджер. Он посмотрел на нее в упор. — Ты Министр. У тебя есть доступ к реестрам поставок Мунго. Я — владелец Холдинга. Давай сопоставим, что именно «случайно» исчезло из продажи.       Гермиона вдруг замерла и медленно перевела взгляд на Драко, всё ещё полулежащего в постели среди вороха бумаг. В её глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который появлялся у неё перед самыми безумными авантюрами времён Хогвартса. — А тебе не кажется, Малфой, — вкрадчиво произнесла она, делая шаг к кровати, — что тебе внезапно стало очень плохо? Просто нестерпимо? Драко, собиравшийся что-то возразить, осекся на полуслове. Он прищурился, мгновенно считывая направление её мыслей. На его губах заиграла понимающая, почти хищная улыбка. — О, Грейнджер... Кажется, я чувствую, как мои жизненные показатели падают с катастрофической скоростью, — он картинно приложил руку к тыльной стороне ладони, имитируя слабость, но в глазах плясали черти. — Невыносимая боль в районе отсутствующих якорей. Боюсь, только личное присутствие главного целителя Сметвика и внеплановый консилиум прямо в этой спальне спасут лорда Малфоя от преждевременной кончины.       Гермиона уже выхватывала палочку, чтобы отправить срочный «патронус» с пометкой «Критическое состояние». — Именно. Если Сметвик приедет сюда спасать своего самого важного пациента, ему придется взять с собой всю передвижную лабораторию и те самые записи, которые он не решается пересылать совами. — Коварно, — одобрил Драко, откидываясь на подушки и принимая вид смертельно больного аристократа. — Значит, пока он будет «спасать» меня, ты вытрясешь из него название того самого ингредиента. Твоя гриффиндорская честность дает трещины, Министр. И мне это чертовски нравится.       Сметвик появился на пороге через час, но атмосфера в комнате мгновенно стала ледяной. Главный целитель пришел не один — его сопровождал человек, который меньше всего походил на врача. Резкие черты лица, выправка кадрового офицера и цепкий, сканирующий взгляд — спутник Сметвика выглядел как военный, приставленный надзирателем к слишком инициативному медику.       Драко, мгновенно оценив ситуацию, включил «режим Малфоя» на полную мощность. Он полулежал на подушках, его лицо казалось белее простыней, а костяшки пальцев, сжимавших край одеяла, побелели. Он изображал приступ так убедительно, что Гермиона на мгновение сама поверила в реальность происходящего.       Сметвик действовал быстро и нервно. Он суетливо настраивал диагностические приборы, амулеты тревожно подрагивали, считывая магический фон комнаты. Незнакомец в это время неподвижно стоял у двери, заложив руки за спину, и не сводил глаз с Гермионы.       Гермиона наблюдала за этим спектаклем, скрестив руки на груди. Она чувствовала, как «мост» транслирует ей ехидство Драко, скрытое за маской агонии, но внешне сохраняла каменное выражение лица.       В результате, после тридцати минут напряженных замеров и манипуляций, Сметвик, избегая смотреть Гермионе в глаза, выдал заключение: — Магическая дестабилизация на фоне адаптации. Рекомендован сон и абсолютный отдых. Никаких посетителей, никаких стрессов и... — он на секунду запнулся, бросив быстрый взгляд на «военного», — Министр, вам также стоит ограничить колебания его эмоционального фона в результате давления на пациента.       Когда за целителями закрылась дверь, Драко тут же сел в кровати, мгновенно избавившись от вида умирающего лебедя. — Тот тип у двери... Это не из Мунго, Грейнджер, — произнес он, и его голос был лишен всякого юмора. — Это его личный Цербер. Мой отец перешел от писем к прямому наблюдению. Гермиона медленно опустила пергамент, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного осознания. — Звездный терн, — прошептала она, и это название прозвучало в тишине спальни как приговор. — Пыльца с одного цветка на один год. Больше взять невозможно, магия растения просто иссякнет. В её голове детали пазла начали сталкиваться, высекая искры истины. Картина была жуткой в своей циничности. Если это Люциус, то он не просто убрал Эзру Гринграсса — он выкорчевал саму надежду на спасение. Сад Гринграссов зачах вместе с хозяином, а племянники, ослепленные жадностью или страхом, помогли пожрать редчайшие плантации. — Грейнджер, ты же понимаешь, что со смертью Эзры Звездный терн пропал в магической Британии, словно его никогда не существовало. — Почти. У нас есть один росток, — Гермиона подняла глаза на Драко, и «мост» между ними отозвался глухой вибрацией. — В комнате Хьюго. Эзра подарил его нам, но он еще не цвел. А семена…       Драко слушал её, и выражение его лица менялось, становясь зеркальным отражением того шока, который совсем недавно застыл в глазах его сына. — Эзра подарил его тебе? — прошептал Драко, и это имя — «Звездный терн» — сорвалось с его губ как запретное заклинание.       Он замер. Цветок - сакральный символ, живое доказательство чистоты и силы рода. Его никогда не дарили чужакам. Драко медленно перевел взгляд на Гермиону. Она стояла перед ним — уставшая, в своей домашней одежде, с растрепанными волосами, но в это мгновение она казалась ему величественнее любой королевы из летописей Малфоев. — Ты совершила невозможное, Грейнджер, — негромко произнес Драко, и в его голосе теперь слышалось чистое, неразбавленное восхищение. Он резко посерьезнел, и в глазах снова блеснула сталь. — А семена... Семена капризны, как истинные аристократы, — Драко сжал кулаки, и его челюсть напряглась. — Они прорастут только в родной почве поместья Гринграсс. И только если их посадит Скорпиус, когда войдет в полную силу своего наследия — после совершеннолетия. Восстановить плантации терна сейчас сродни чуду. Мой отец всё просчитал. Он запер жизнь Уизли в сейф времени, к которому у нас нет ключа еще несколько лет. Гермиона подошла к окну, обнимая себя за плечи, словно пытаясь удержать внутри стремительно ускользающее время. — Сейчас Хьюго — тот, кто знает больше, чем мы оба, о Звездном терне, — тихо произнесла она. — Он все каникулы просидел над книгами. Он изучал как одержимый каждую букву, связанную с ним.       Гермиона замерла с пером в руке, так и не успев коснуться пергамента. Резкий стук в стекло заставил её вздрогнуть — на подоконнике, тяжело дыша и взъерошив перья от стремительного полета, сидела крупная неясыть Минервы Макгонагалл. Взгляд Драко мгновенно переместился с Гермионы на птицу. Воздух в комнате, и без того наэлектризованный планами о ночном обряде, стал почти осязаемым. — Послание из Хогвартса? — голос Малфоя прозвучал как сухой щелчок. — Сейчас? Гермиона поспешно развязала тесьму. Письмо было написано торопливым, летящим почерком Минервы, лишенным её обычной каллиграфической строгости. Гермиона пробежала глазами строки, и её лицо мгновенно утратило последние капли красок. Строчки расплывались перед глазами, но смысл врезался в сознание каленым железом: — Они пропали, — выдохнула она, и этот шепот прозвучал страшнее любого крика. — Роуз и Скорпиус... Они пошли на выходные в Хогсмид и не вернулись, их нет в замке. Поиск уже начался.       Перо в её руке с сухим треском сломалось пополам, забрызгивая чернилами все вокруг. Гермиона этого не заметила. Её мозг, привыкший анализировать сотни переменных одновременно, превратился в обезумевший гремуар, выдающий худшие сценарии с частотой в долю секунды. «Её похитили из-за меня. Это месть за фамилию. Это расплата за пост. Она ранена и лежит в снегу за пределами Хогсмида, где её не видит карта и не слышат авроры. Скорпиус… это Люциус? Он не мог причинить вред внуку. Или мог, если на кону власть?»       Образы вспыхивали перед глазами с пугающей яркостью: Роза в сыром подземелье, Роза в Запретном лесу, Роза под пыткой Круциатуса. Эти ментальные вспышки были настолько осязаемыми, что воздух в комнате начал вибрировать, а Гермиона едва не рухнула, чувствуя, как мир уходит из-под ног.       Она рывком выхватила палочку. Её магия больше не была покорным инструментом — она буквально искрила вокруг, тяжелая и наэлектризованная. Бумаги взмыли в воздух, закружившись бумажным смерчем, лампы начали мигать, а оконные стекла жалобно зазвенели. Она начала выкрикивать приказы аврорам через каминную сеть таким голосом, который не терпел возражений. Это был голос матери, готовой выжечь весь магический мир до основания, если его законы или границы помешают ей найти дочь.       Драко, на мгновение превратившийся в белоснежную мраморную статую, наблюдал за этим разрушительным магическим тайфуном . Для него Скорпиус был не просто наследником; он был всем, что осталось от Астории, единственным шансом на искупление и единственным смыслом существования. Первая мысль, обжегшая разум: «Это расплата». Он всегда верил, что за его грехи прошлого придет счет, и Скорпиус был идеальной мишенью для судьбы. Но он не был готов платить такую цену.       Адреналин, смешанный с яростью и ледяным страхом, подействовал лучше любого антидота Сметвика. Магия внутри него взревела, пробивая остатки блоков, и Драко, шатаясь, встал на ноги. Ему нужно было остановить этот хаос. Ему нужно было вернуть Министра с холодным рассудком, иначе они оба сгорят в этом пожаре, так и не сделав первого шага. В один прыжок — резкий и болезненный — он преодолел расстояние между ними. Руки Драко железной хваткой вцепились в её плечи и встряхнули её с такой силой, что её голова мотнулась. — Гермиона! — Его голос прозвучал хлестко, как удар кнута, разрезая шум магического шторма. — Дыши! Смотри на меня! Он заставил её сфокусироваться на своих серых, ставших почти черными глазах, передавая через «мост» не просто приказ, а свою собственную ледяную решимость. — Если ты сейчас разнесешь этот дом, мы их не найдем. Нам нужен план, а не истерика. Слышишь? Смотри на меня! Её взгляд, обращенный на него, был подобен тысяче ледяных ножей, вонзившихся в его тело. В этом взгляде не осталось ничего от той рациональной женщины, которую знал мир. — Если с ней что-то случится из-за твоих семейных тайн, Драко, я забуду, что я Министр, — её голос был тихим, вибрирующим от ярости. — Я вспомню всё, чему меня учила Беллатриса Лестрейндж в подвале твоего дома.       Драко не отпрянул. Он встряхнул её еще раз, физически вытаскивая из омута кошмаров. Драко почувствовал, как раскаленный, хаотичный жар Гермионы хлынул в него. Ее магия была дикой, пахнущей озоном и жженой бумагой; она искала выход, готовая испепелить всё вокруг. Драко не отстранился. Напротив, он открыл свой поток настежь, становясь для нее громоотводом. Его обдало вспышкой ее боли, образами подвала и криками, которые она видела в своей голове, но он лишь крепче сжал пальцы. — Гермиона! Она — не ты! Сейчас не май девяносто восьмого! — Он развернул её к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, в которых полыхало адское пламя. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты видишь подвал Мэнора. Но Роза не одна. С ней Скорпиус. Он выучил всё, чему я его учил, чтобы никогда не стать жертвой, как я, и не стать палачом, как мои предки.       Он видел, как с каждым его словом это бешеное пламя начинает затухать, сменяясь тяжелым, рваным дыханием. Адреналин, давший ему силы встать, начал стремительно отступать, и ноги больше не держали его. Драко медленно посадил ее в кресло и сам опустился на колени прямо перед ней, но не выпустил её рук. В нем проснулась та самая холодная, вековая решимость Малфоев, помогавшая им выживать в эпицентре катастроф. Он взял командование на себя, отсекая лишние эмоции, как пораженную гангреной плоть. — Мне нужна твоя голова, Гермиона, а не твои слезы. Вспомни: какие охранные чары были на ней? Какой артефакт она носила? Если ты сейчас сломаешься, мы потеряем их след.       Он вложил свою палочку в её дрожащие пальцы, накрывая их своими ладонями. — Хватит, Грейнджер. Хватит приносить себя в жертву на алтарь своей политики. Ты думаешь, это только твой кошмар? В венах Скорпиуса течет кровь Блэков и Малфоев — самая лакомая добыча для любого стервятника, жаждущего власти. У нас общая кровь под прицелом. Приди в себя. Я не позволю истории повториться. Это наши дети. И я сотру этот мир в порошок ради них. Мы сожжем каждый миллиметр этой земли, если потребуется. Гермиона на мгновение закрыла глаза, и в эту секунду в комнате воцарилась пугающая, абсолютная тишина. Затем она сделала вдох — глубокий и резкий. Драко показалось, что она буквально втянула в себя весь воздух в помещении, создав вокруг них безвоздушное пространство. Пламя в камине на мгновение припало к углям, а лампы вспыхнули и погасли, не выдержав этого стихийного перепада давления.       Когда она снова открыла глаза, Драко увидел, что адское, хаотичное пламя исчезло. На его месте теперь горел синий лед. Холодный, абсолютный, способный превратить всю магическую Британию в мелкое ледяное крошево. В этом взгляде больше не было материнской паники — там была расчетливая ярость Министра, которая точно знает, как именно она будет уничтожать врага. — Мы найдем их, — отчеканила она, и её голос прозвучал так, словно его выбили на гранитном надгробии. — И пленных у нас не будет.       Она посмотрела на Малфоя, и тот понял: сейчас перед ним стоит женщина, которая больше не боится запятнать руки. Он перехватил палочку, его пальцы коснулись её древка с пугающей нежностью, словно он ласкал лезвие кинжала. В его мире существовали тени, о которых Визенгамонт предпочитал не знать даже в самые темные времена.       Он сделал резкое, рваное движение, и из кончика палочки вырвался не серебристый патронус, а сгусток черного, маслянистого дыма. Этот запрос ушел к тому, кто веками обитал на периферии магического права, к существу, чье имя было синонимом абсолютного искоренения. К тому, кто был хуже дементоров, потому что он не просто выпивал радость — он стирала саму суть человека, не оставляя даже костей. Этот сигнал означал одно: «Стереть мир, но найти их».       Драко посмотрел на Гермиону, и в его взгляде, отражавшем её «синий лед», промелькнуло мрачное удовлетворение. — Если мы решили сжечь этот мир, Грейнджер, — негромко произнес он, — то я только что вызвал главного поджигателя. Он найдет их след, даже если Люциус спрятал их на другом конце земли. И после его работы не останется даже пепла. Гермиона лишь коротко кивнула. Ей было плевать на пепел. Ей была нужна дочь.