Временная сладость

      Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные складки тяжелых портьер, окрашивая спальню в мягкие, жемчужные тона, когда утреннюю тишину бесцеремонно нарушил дробный, настойчивый стук. Сразу три крупные почтовые совы, недовольно хохлясь на каменном карнизе, изо всех сил колотили клювами в оконное стекло с таким усердием, словно от скорости доставки этих писем зависела судьба по меньшей мере всей магической Британии. Гермиона посильнее зарылась лицом в пуховую подушку, которая всё еще хранила едва уловимый, сладкий аромат спелой вишни и их безумия. Каждая мышца её тела отзывалась приятной, тягучей усталостью, а кожа казалась неестественно чувствительной после бурной ночи. Сладкая истома сковывала конечности надежнее любого заклятия и даже требовательный шум за окном не мог заставить её разомкнуть отяжелевшие веки. — Драко… — сонно пробормотала она. Её голос прозвучал по-утреннему хрипло, с той самой мягкой, чарующей хрипотцой, которая заставила их ментальный «мост» мгновенно отозваться короткой вибрацией. — Угомони их, ради всего святого... Забери почту, иначе эти птицы просто разобьют стекло.       С другой стороны огромной кровати донесся тяжелый, театрально-страдальческий вздох. Малфой зашевелился, медленно выпутываясь из шелкового плена простыней, но вставать на холодный пол явно не торопился. Он приподнялся на одном локте, с ленивой нежностью разглядывая её растрепанные каштановые кудри. — Грейнджер, давай сразу проясним один принципиальный момент, — протянул он своим фирменным, растягивающим слова вкрадчивым голосом. — Я — владелец крупнейшего холдинга «Basilisk», глава Особого отдела Министерства магии и, в конце концов, действующий лорд Малфой. И ты на полном серьезе предлагаешь мне с самого утра поработать совиным почтальоном на побегушках? — Ты сам настоял на том, чтобы в твою неофициальную биографию включили главу под названием «Личный почтальон Гермионы Грейнджер», — парировала она, наконец приоткрыв один глаз и лукаво взглянув на него из-под ресниц. — Так что теперь соответствуй статусу, дорогой. Репутация — вещь хрупкая, её нужно беречь.       Драко обреченно сел на край кровати. Утренняя прохлада просторной спальни коснулась его безупречно прямой спины, по которой пробежала едва заметная дрожь, но он даже не шелохнулся, сохраняя идеальную аристократическую выправку чистокровного мага. — Одна минута моего времени стоит не меньше тысячи золотых галлеонов, миссис Малфой! — бросил он через плечо, тщетно пытаясь придать тону привычную надменность, которая, впрочем, мгновенно рассыпалась. — Запиши на мой счет, — лениво отозвалась Гермиона. Она сладко потянулась, заложив руки за голову и намеренно позволив одеялу соскользнуть чуть ниже плеч, обнажая кожу, на которой все еще виднелись призрачные багровые следы их ночного «ягодного безумия». — Я расплачусь вишней.       Драко замер на мгновение, и его серые глаза мгновенно потемнели, вспыхнув до боли знакомым, опасным огнем. Вся его напускная утренняя ворчливость испарилась без следа, уступив место хищному предвкушению. — Ты просто невыносимая женщина, Грейнджер, — притворно проворчал он, наконец поднимаясь на ноги и направляясь к окну, чтобы впустить беснующихся сов. — Но имей в виду: этот счет будет пожизненным, и я намерен лично взимать с тебя проценты каждую ночь. Драко подошел к окну и резким, размашистым движением распахнул тяжелые створки. В спальню мгновенно ворвался бодрящий поток прохладного весеннего воздуха, насквозь пропитанного ароматами ночной росы, мокрой садовой травы и грозового озона. Этот свежий вихрь бесцеремонно развеял застоявшийся, дурманящий шлейф спелой вишни и дорогого табака, который всё еще окутывал их измятую постель. Три почтовые совы, возмущенно и оглушительно ухая, шумно влетели внутрь, яростно хлопая мощными крыльями и едва не задев хрустальные подвески массивной люстры.       Драко, щурясь от ослепительного золота утреннего солнца, принимал тяжелые свитки, привязанные к лапам птиц. — Я, конечно, не склонен к паранойе, — Малфой скептически приподнял бровь, взвешивая в руке плотный пергамент, — но неужели теперь совиное трио будет сопровождать нас даже здесь, в Грейстоуне?       Гермиона, кутаясь в длинный шелковый халат цвета жемчуга, подошла к нему. Прохлада утра заставила её поежиться, и она инстинктивно прижалась к его теплой спине. — Я отправила письма только тем, кому без малейших колебаний могу доверить собственную жизнь, — негромко ответила она, кладя подбородок на его плечо. — Нам жизненно необходимы железные гарантии безопасности и поддержка лучших мракоборцев, прежде чем мы решимся извлечь из тайника второе воспоминание Слоунов.       Драко медленно обернулся в её объятиях. Его серые глаза, всё еще подернутые мягкой дымкой недавней ночной страсти, неторопливо скользнули по её заспанному, слегка раскрасневшемуся лицу и непослушным каштановым волосам. — Искренне надеюсь, что эти крылатые почтальоны приземлились на наш карниз только что и не успели застать... финальный аккорд нашей ночной настройки резонанса, — вкрадчиво пробормотал он, по-хозяйски властно притягивая её к себе за талию. — Тебя на полном серьезе начал волновать моральный облик почтовых сов? — Гермиона тихо рассмеялась, упираясь ладонями в его теплую грудь. — Я невероятно жадный, Грейнджер, — Драко прижал её к себе с такой силой, что она уткнулась носом в прохладный изгиб его шеи. — И я не потерплю, чтобы даже глупые птицы видели тебя такой — слишком довольной, обезоруживающе уставшей и... принадлежащей мне до последнего вздоха. Это зрелище предназначено исключительно для моих глаз.       Гермиона оказалась права: её союзники не подвели. Кингсли Бруствер, Невилл Лонгботтом и Август Брайв — аврор, чей профессионализм она оценила еще в свой первый рабочий день в Министерстве, — дали согласие без лишних вопросов.       Ровно в полдень вся группа была в сборе у старого, покосившегося особняка Слоунов. Кингсли и Невилл обменялись с Драко короткими, почти формальными кивками волшебников, которые слишком хорошо помнят прошлое. В сыром воздухе отчетливо пахло недоверием — старые шрамы войны всё еще болезненно ныли при одном виде человека с фамилией Малфой. Но Гермиона, не дав сомнениям перерасти в нечто большее, решительно и крепко переплела свои пальцы с пальцами Драко.       Дом встретил их мертвым, зловещим хаосом. Старинная мебель была не просто перевернута — её буквально искромсали мощными режущими заклятиями. Дубовые половицы были варварски выдраны с корнем, стены зияли сквозными дырами, а обои свисали грязными лоскутами, исцарапанными следами грубой темной магии. Кто-то явно искал наследие Слоунов, действуя в яростной, безумной спешке и совершенно не заботясь о маскировке. — Здесь шаром покати, — Брайв разочарованно сплюнул, брезгливо оглядывая разоренную гостиную и не выпуская из рук палочку. — Они выпотрошили это место до самого основания. Мы опоздали. — Они ничего не нашли, потому что искали как вандалы, а не как маги, — Гермиона уверенно прошла сквозь завалы к заднему выходу, ведущему в заброшенный сад, по-прежнему крепко сжимая руку Драко.       Она остановилась прямо перед тем самым деревом, которое они с Драко видели в зыбких обрывках памяти Мартины. Снаружи дерево выглядело абсолютно мертвым и иссохшим, но Хьюго своим Оком наверняка увидел бы здесь бурлящий, потаенный поток жизни. Драко безмолвно встал плечом к плечу с женой, чувствуя как её минутная тревога переплавляется в несокрушимый стальной стержень. Гермиона высоко подняла волшебную палочку и сложное, певучее и древнее заклинание сорвалось с её губ. Земля под мощными корнями внезапно задрожала, и по саду раздался глухой, утробный гул. Старое дерево неохотно, с тяжелым стоном и треском раздвинуло свои древние путы-корни. В открывшейся потайной нише, в самой глубине живой, пульсирующей магии коры, тускло и таинственно блеснул маленький флакончик из дымчатого стекла.       Это было оно. Второе воспоминание, которое Мартина Слоун доверила земле, — бесценный ключ к тайне, способной навсегда изменить расклад сил в их затянувшейся войне с тенями прошлого.       Рывок портала оказался резким, грубым и болезненным, словно само пространство не желало отпускать их из разоренного, оскверненного гнезда Слоунов. Секунда дикой, удушающей дезориентации — и под ногами вновь очутился знакомый мягкий ворс ковра в парадном холле Грейстоуна. Родное поместье встретило их гулкой, почти осязаемой тишиной, которая после пережитого хаоса казалась спасительным и теплым коконом. Они не проронили ни единого слова, пока быстрыми шагами поднимались по лестнице в кабинет. На массивном постаменте из темного дерева их уже безмолвно ждал Омут памяти — тяжелая чаша из древнего обсидиана, чьи руны по периметру сейчас не просто ровно светились, а тревожно, лихорадочно пульсировали тусклым светом.       Гермиона поднесла флакон к чаше; её пальцы заметно дрожали, а дымчатое стекло тихо, испуганно звякало о край векового камня. Тонкая серебристая струйка воспоминания дико выскользнула из горлышка и отчаянно забилась в воздухе, словно раненая, ослепшая птица, вибрируя от заложенного в неё ужаса.       Но то, что произошло секунду спустя, заставило их собственные сердца пропустить удар. Поверхность Омута стремительно, пугающе потемнела, на глазах превращаясь в глубокую, засасывающую черную воронку, готовую поглотить их целиком. Реальность кабинета Грейстоуна со свистом растворилась, и их сознание камнем рухнуло вниз, в гнетущую, пропитанную кислым перегаром, сыростью и пылью атмосферу трактира «Кабанья голова».       Мартина Слоун — маленькая, испуганная тень — замерла, почти перестав дышать, в самом углу тесной каморки под лестницей. Сквозь узкую, неровную щель в рассохшихся деревянных дверях она, оцепенев от страха, наблюдала за тем, как в густом, зловещем полумраке паба, где тусклый дневной свет едва пробивался сквозь засаленные, немытые целыми десятилетиями окна, сошлись две фигуры.       В самом центре кадра, за колченогим, липким от пролитого дешевого эля столом, сидели Люциус Малфой и Нидибранч. Люциус выглядел вызывающе, почти оскорбительно безупречно для такого сомнительного места: его знаменитая черная трость с тяжелым набалдашником чинно покоилась на коленях, а безукоризненное серебро длинных волос буквально резало глаз в этой зловонной, темной дыре. Он разительно контрастировал с суетливым, насквозь взмокшим от липкого пота Нидибранчем, который затравленно, как пойманный в капкан нюхлер, оглядывался на каждую шевельнувшуюся тень. Министерский чиновник дрожащими, тонкими пальцами протянул Люциусу туго набитый кожаный мешочек, звякнувший чем-то металлическим. — Он собран… в точности так, как вы и просили, мистер Малфой, — хрипло и прерывисто просипел Нидибранч, лихорадочно вытирая рукавом мантии обильный пот со лба. — Все до единой детали оригинальные. Часть тайно изъята из старых, запечатанных архивов Отдела тайн, а часть — выкуплена за сумасшедшие галлеоны у частных коллекционеров в Европе.       На холеную ладонь Люциуса, тускло и зловеще блеснув в пыльном солнечном луче, медленно выкатилась небольшая золотая сфера. Это, без сомнения, был Маховик времени. Его блестящий корпус густо покрывала сложная, черная вязь древних рун, которые, казалось, шевелились в полумраке, точно живые мерзкие насекомые, ползающие по холодному металлу.       Их тайный союз выглядел глубоко противоестественным: высокомерный лорд и дрожащий от страха мелкий бюрократ, но связывающая их общая нить преступления казалась прочной, как закаленная гоблинская сталь. Однако самое страшное и леденящее душу было еще впереди.       Вскоре к их столику бесшумно, словно соткавшись из сизого табачного дыма, приблизилась третья фигура. Женщина шла медленно, и в каждом её движении сквозила опасная, чисто хищная грация. Лицо её полностью скрывал глубокий, тяжелый капюшон из дорогой матовой ткани. Нидибранч благоговейно и трепетно склонил голову перед этой пленительной фигурой, едва не коснувшись лбом столешницы. Люциус не стал тратить драгоценное время на светские условности чистокровного общества. Коротким, резким движением холеной руки он пододвинул женщине увесистый кожаный мешочек. Модифицированный Маховик времени внутри глухо и зловеще звякнул, точно предупреждающий погребальный колокол. Голос старшего Малфоя прозвучал в тишине Омута памяти неестественно отчетливо, вибрируя отвратительной, безжалостной властью: — Передай это прямо в руки. Пусть активирует без малейшего промедления, — чеканил он каждое слово, и в пыльном воздухе трактира, казалось, физически застывал иней. — И помни… никакой жалости. Дави на то, что никчемная жизнь брата теперь полностью зависит только от его исполнительности. Он обязан оказаться в Выручай-комнате гораздо раньше Поттера. Мне нужна эта тиара, и я получу её в обмен на жизнь близнеца. Если артефакт окажется в наших руках — стена не рухнет на Фрэда. Прошлое подчинится нам.       Женщина безмолвно приняла мешочек, и её пальцы в тонких черных перчатках хищно, с каким-то лихорадочным восторгом сжались на коже.       Девочка не выдержала — первобытный ужас ледяными иглами прошил её легкие. Паника мгновенно захлестнула её разум, вытесняя всякую осторожность. Она отчаянно, до крика хотела позвать мать, чьи приглушенные шаги и звон посуды слышались в общем зале трактира, и бросилась к выходу, спотыкаясь о гнилой мусор.       В дверях зала маленькая фигурка буквально влетела в незнакомку. От неожиданного удара капюшон женщины соскользнул назад, и на краткую, ослепительную долю секунды Мартина увидела её лицо. — а вместе с ней все в кабинете Грейстоуна. Это был лик одержимого игрока, чьи черты исказила готовность пойти на любое, самое жуткое преступление. Но глаза… эти глаза были мертвенно-холодными, расчетливыми и пустыми, как у змеи перед решающим броском. В них не было безумия Беллатрисы Лестрейндж; в них читалась лишь абсолютная, ледяная воля безжалостного предателя.       Воспоминание внезапно сдетонировало. Резкий, болезненный всплеск багрового света ударил по сознанию, буквально вышвыривая свидетелей из Омута памяти. Все отпрянули от чаши, тяжело и рвано дыша, словно только что вынырнули из ледяной воды. Гермиона едва удержалась на ногах, судорожно вцепившись в край стола; её лицо было белым, как мел, а в глазах застыл ужас открытия. — Тиара... — выдохнула она, и этот шепот показался громче крика. — Люциус искал диадему Когтевран в прошлом. Он знал… Боги, он ведь всё знал! Он прекрасно помнил, как отчаянно Джордж тоскует по Фреду. Он хладнокровно предложил ему сделку с самим временем: жизнь погибшего брата в обмен на артефакт, о скрытой сути которого Джордж тогда даже не подозревал.       В просторном кабинете Грейстоуна повисла тяжелая, мертвая тишина. Кингсли и Невилл застыли на месте, словно пораженные заклятием оцепенения, оглушенные осознанием истинного масштаба назревающей катастрофы. История, которую они все долгие годы считали священной и незыблемой, едва не была грубо переписана чужими руками. И цена этой подмены должна была быть оплачена бесконечным, разрывающим душу горем человека, потерявшего собственную половину.       Но Брайв — мракоборец, в чьем иссушенном сердце пепел погибшей семьи давно выжег всякий страх и любые сомнения, — уже ничего не слушал. Его фигура натянулась, точно взведенная пружина боевого арбалета, рука мертвой хваткой сжала древко волшебной палочки, а в безумных глазах полыхнула неуправляемая, яростная жажда немедленной расплаты. Он выглядел как безумец, готовый прямо сейчас сорваться с места, аппарировать в Малфой-Мэнор и броситься вслед за старшим Малфоем хоть в самое пекло прошлого, даже если это означало бы неминуемый конец всего сущего. — Нам нужен четкий план, — ледяной голос Драко полоснул по натянутым нервам присутствующих, точно остро заточенный серебряный скальпель. Этот тон мгновенно выдернул магов из оцепенения и вернул их к суровой реальности.       Драко стоял абсолютно неподвижно. В тусклом, колеблющемся свете настенных канделябров его бледное лицо казалось высеченным из холодного мрамора — безупречным, высокомерным и совершенно непроницаемым. — Мы обязаны немедленно взять Люциуса под стражу! Прямо сейчас, без промедления! — Брайв сделал резкий шаг вперед, и его пальцы на палочке побелели от дикого напряжения. Драко лишь коротко, презрительно усмехнулся, так и не сведя тяжелого взгляда с темной, колыхающейся поверхности Омута памяти. — Да посмотри ты все трезво, Брайв. После падения Темного Лорда мой отец ни единого дня не провел в Азкабане, умудрившись полностью сохранить и фамильное поместье, и министерское влияние. От твоего аврорского ордера он отмахнется, как от назойливой мухи. Ты не сможешь предъявить ему официальное обвинение в Визенгамоте, основываясь лишь на зыбких, полуразмытых видениях из Омута памяти. Маленькой Слоун стерли память намеренно, причем сделано это было ювелирно, с истинно профессиональным мастерством — либо чтобы защитить девчонку, либо чтобы надежно спрятать концы в самую глубь воды. Любой мало-мальски толковый адвокат развалит это дело за пять минут, прилюдно выставив нас кучкой безумных фантазеров. — Эта женщина… — голос Гермионы болезненно дрогнул, сорвавшись на едва различимый, удушливый шепот.       Она стояла посреди кабинета, судорожно обхватив себя руками за плечи, словно этот жест мог удержать её собственное, стремительно ускользающее сознание. Внутри её грудной клетки всё сковало ледяным обручем паники. Её зрачки лихорадочно, дико расширялись, отражая хаотично мелькающие в голове кадры. Воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло, точно от отравленного тумана. — Я видела её... Мерлин, я её уже где-то видела! Это ужасно, глупо, смешно… Боги, я ведь знаю это лицо!       Гермиона находилась на самой грани сокрушительного обвала. Обрывки воспоминаний — рваные, яркие и пугающие — с бешеной скоростью метались в её голове, сталкиваясь друг с другом и ускользая, точно сухой песок сквозь судорожно сжатые пальцы. Эта фатальная невозможность ухватить ускользающую истину причиняла ей почти физическую, острую боль в висках, словно кто-то невидимый накладывал на её разум заклятие стирания памяти.       Драко мгновенно преодолел разделявшее их расстояние. Он жестко, безапелляционно, но при этом бесконечно бережно взял её бледное лицо в свои широкие ладони. Он заставил её смотреть прямо себе в глаза, полностью перекрывая своей фигурой весь остальной, погрузившийся в хаос мир. — Гермиона, тише. Посмотри на меня. Ты всё вспомнишь, я слишком хорошо знаю твой ум, — его голос стал низким, ровным, гипнотическим; он буквально вливал в неё каплю за каплей свою непоколебимую уверенность. — Слышишь меня? Даже если не получится вытащить это прямо сейчас, мы перевернем весь этот чертов мир наизнанку. Мы вскроем каждую потайную щель и отыщем её, чего бы нам это ни стоило. Дыши, Грейнджер. Просто дыши, я здесь, я рядом с тобой.       Гермиона судорожно, со свистом вздохнула, мертвой хваткой вцепляясь в его горячие запястья. Прямой контакт с его прохладной, уверенной и такой знакомой магией подействовал на неё как мощное заземление. Безумный хаос в её сознании наконец начал утихать, рваные ментальные вихри замедлили свой бег, выстраиваясь в четкую, пугающе логичную картину. — Ты рядом… Драко, ты ведь тоже был там! — выдохнула она, и её карие глаза широко распахнулись от ошеломления. — Она… она была совсем близко к тебе. Точнее, рядом с Роном, когда он был тобой из-за конфеты... В тот день в Косом переулке!       Кингсли и Невилл растерянно переглянулись. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался от этого озарения. Гермиона вдруг резко выпрямилась, её хватка на руках Драко ослабла, а взгляд стал ясным и пугающе острым, как лезвие меча. — Драко, во время взрыва! — почти выкрикнула она. — Та женщина, что закрывала собой ребенка… это Милена Флоуви. Она сейчас в Мунго, в отделе магических травм. Люциус использовал её, а потом просто попытался избавиться. Звездный терн пропал не из-за Рона… а из-за неё. Он хотел, чтоб она замолчала!       Она резко обернулась к Кингсли. В её осанке и голосе мгновенно зазвучал металл Министра, принимающего решение в разгар кризиса. — Мне необходимо допросить Рона об этом взрыве. Самолично, — твердо произнесла Гермиона — Вытащить из его памяти абсолютно всё — каждую мимолетную тень, каждый подозрительный звук, каждую секунду, которую он способен вспомнить. Но, если кто-то из действующих мракоборцев Министерства явится к нему с официальным допросом, это мгновенно спугнет Люциуса и поднимутся на ноги все его тайные осведомители в Аврорате и больнице Святого Мунго. Она сделала короткую паузу, и у её губ обозначилась горькая, решительная складка. — А вот бывшая жена, которая заглянула якобы ради того, чтобы забрать забытые вещи Хьюго или обсудить очередные скучные юридические бумаги… такой визит не вызовет ровным счетом никаких подозрений. Если Милена Флоуви заговорит в своей палате, а Рон подкинет нам детали, которых не было в официальном министерском отчете, и если я вдобавок получу его письменные показания против Люциуса — у нас наконец-то всё получится. Мы намертво зажмем его в тиски.       Драко медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, убрал ладони от её лица. Его длинные пальцы напоследок едва заметно, мимолетно скользнули по её бледной коже, будто беззвучно передавая ей остатки своего тепла и упрямства. — Что ж, иди, — коротко бросил он. В его серых глазах, напоминавших сейчас лезвие занесенного меча, опасно блеснула холодная сталь, за которой на мгновение промелькнула глухая, невыразимая боль. Ему стоило огромных усилий отпустить её туда, где снова дышало их общее прошлое. — Но нам нужно действовать с предельной скоростью, — продолжил он, и его голос стал жестче. — То, что мы сегодня раскопали на самом дне Омута памяти… Я очень надеюсь, что Люциус прямо сейчас не ищет другие, куда более изощренные и кровавые способы переписать финал той войны.