Подарок
6 мая 2026 г., 21:19
Через неделю состоялось заседание по делу Нидибранча. Папки с пергаментами, которые Гермиона кропотливо, дюйм за дюймом собирала долгими месяцами, лежали на судейском столе Визенгамота неопровержимым, весомым доказательством государственного предательства.
Лишенный всякой поддержки и золота Люциуса, министерский чиновник выглядел по-настоящему жалко: его прежде лощеный, дорогой костюм заметно помялся, а в расширенных глазах метался дикий страх загнанного в угол зверька.
Гермиона, облаченная в тяжелую пурпурную мантию Министра магии, подошла к нему почти вплотную. Она хладнокровно поставила его перед суровым выбором, который для любого волшебника больше напоминал изощренную пытку: сырые, леденящие стены Азкабана или пожизненное заключение в его собственной тесной двухкомнатной квартире.
— Вы станете личным Целителем на дому для Милены Флоуви, — ровно произнесла она. Её голос, усиленный древней магией судейского зала, дословно воспроизводил те самые ледяные, безжалостные фразы, которыми этот бюрократ когда-то уничтожал невиновных.
Нидибранч, мелко дрожа, еще не до конца осознавал, что дементоры на далеком острове были бы к нему куда милосерднее.
Согласно подписанному Министром акту, у обоих преступников навсегда изъяли волшебные палочки и наложили абсолютный, нерушимый запрет даже на самую простейшую бытовую магию. Два бывших мага, привыкшие повелевать чужими судьбами, отныне оказались наглухо заперты в душном, ограниченном пространстве, привязанные друг к другу общей виной и позорной невозможностью даже зажечь огонь в камине без обычных магловских спичек.
Когда самый последний пергамент был наконец подписан и скреплен министерской печатью, Гермиона устало, но с облегчением выдохнула. Она твердо знала, что этот справедливый и беспощадный финал — лучший, самый долгожданный подарок для её измученного мужа.
Драко ждал её в просторной гостиной Грейстоуна. Он сидел в глубоком кресле у пылающего камина, но, едва завидев жену, медленно поднялся, резким движением захлопнув свежий выпуск «Ежедневного пророка».
— Как всё прошло? Ты выглядишь так, будто только что выкупила у гоблинов всё небо и высокомерно забыла забрать сдачу, — его низкий голос явственно вибрировал от глубокого, почти благоговейного восхищения.
— Даже лучше, чем я смела себе представить — выдохнула она, сбрасывая с плеч тяжелую дорожную мантию.
— Иного не ожидал, — Драко подошел к старинной полке из темного дерева и достал оттуда массивный бархатный футляр. — Пока ты хладнокровно забивала последние гвозди в крышку гроба, я позаботился о достойном оформлении твоего сегодняшнего триумфа.
Тяжелое, ожерелье из редчайших рубинов - «Осколки Истины», казалось застывшим, пульсирующим пламенем на черном шелке подкладки.
— Рубины?.. — потрясенно прошептала Гермиона, благоговейно касаясь прохладных, безупречно ограненных граней. Камни были настолько крупными и чистыми, что казались живыми, бьющимися сердцами.
— Цвет крови твоих поверженных врагов, Грейнджер, — Драко бесшумно встал прямо за её спиной, и по их «мосту» ударил мощный, обжигающий импульс его абсолютной гордости. — Еще вчера эти ничтожества в зале заседаний пытались испачкать тебя грязью своих допросов, а уже сегодня ты наденешь их сокрушительное поражение себе на шею.
Он аккуратно взял ожерелье, и металл негромко звякнул.
— Чувствуешь? — негромко прошептал Драко, склонившись к самому её уху. — Они невероятно тяжелые, потому что подлинная истина всегда имеет огромный вес. Раньше ты годами несла это неподъемное бремя в одиночку, отчаянно пытаясь доказать всему свету свою правоту. Теперь ты будешь носить её как законный королевский трофей.
Гермиона медленно подняла руку, касаясь кончиками пальцев самого крупного, центрального рубина. Камень мгновенно отозвался ровным, благодатным теплом безоговорочно признавая её право на владение.— «Осколки Истины», — тихо повторила она, пробуя эти слова на вкус. — Знаешь, Драко... в Министерстве многие чиновники до сих пор трусливо боятся смотреть мне прямо в глаза. После того, как я надену это ожерелье... они будут окончательно ослеплены.
— Что ж, пускай слепнут, — Драко нежно и властно поцеловал ее. — Им совершенно необязательно видеть дорогу, пока эту дорогу отчетливо видишь ты.
Он аккуратно застегнул замысловатый золотой замок. Его прохладные пальцы на мгновение задержались на ее горячей коже, посылая по всему телу Гермионы сладкую, томительную дрожь.
— Отныне весь волшебный мир увидит не просто твою триумфальную победу, — хрипло прошептал он ей в самое ухо. — Он наконец увидит, на что способна ведьма, которой я безраздельно, до последнего вздоха отдал свое сердце.
— Я люблю тебя, Драко Малфой, — выдохнула она, оборачиваясь в его руках и заглядывая в серые глаза.
— И я тебя, Грейнджер... Пожалуй, мне определенно стоит гораздо чаще дарить тебе рубины, — он ласково коснулся губами её виска. — Они заставляют твое упрямое сердце произносить прекрасные слова, которые я готов слушать целую вечность.
Гермиона хитро прищурилась и с тихим смешком изящно высвободилась из его объятий:
— Знаешь, у меня для тебя тоже приготовлен подарок.
— Я искренне надеюсь, что он кружевной, — Драко проводил её уходящую фигуру потемневшим взглядом, полным нескрываемого голода.
— Узнаешь ровно в шесть вечера.
В семнадцать часов пятьдесят девять минут Гермиона медленно вышла из ванной комнаты. На ней не было абсолютно ничего, кроме тяжелого колье «Осколки Истины» и комплекта белья из тончайшего алого кружева, которое в мягком свете настенных ламп казалось её второй, сияющей кожей. Драко, неподвижно стоявший у высокого окна, буквально застыл на месте, словно пораженный сильнейшим заклятием оцепенения. Каждый мускул на его теле мгновенно напрягся, а серые глаза потемнели, превращаясь в два глубоких озера расплавленного грозового свинца.
— Кажется, я уже говорил сегодня, что обязан дарить тебе рубины гораздо чаще? — его низкий голос стал опасно, хищно вкрадчивым.
— Наверное, — она уверенно подошла к нему вплотную, бросив короткий взгляд на старинные часы на каминной полке. Стрелки замерли ровно на 18:01.
— Знаю только одно: я слишком сильно тебя люблю, Малфой, — она подалась вперед, и в её карих глазах блеснул огонь. — Я невероятно, беспрецедентно жадная. И ни за что на свете я не собираюсь делить тебя не то что с какой-либо другой женщиной в этом мире, но даже с почтовыми совами.
Драко открыл было рот, чтобы ответить, но в эту секунду его собственная магия, словно сорвавшись с цепи, буквально всосала Гермиону в его объятия. Холодные грани рубинов обжигали кожу, контрастируя с жаром их тел. И вдруг Драко почувствовал невероятное: тяжесть, которая месяцами тянула из него силы, исчезла. Его магические силы начали восстанавливаться с неистовой скоростью, заполняя истощенные резервы.
— Мерлин... Что ты сделала? — выдохнул он, совершенно пораженный этим сокрушительным, бурным приливом магической силы.
— О-о-о, я просто никак не могла смириться с тем, что твою драгоценную энергию приходится тратить на поддержание угасающей жизни этой никчемной предательницы, — Гермиона лукаво улыбнулась и медленно проложила дорожку из мягких, обжигающих поцелуев от его шеи вниз к груди. — Эта Милена Флоуви отныне — исключительно личная, пожизненная проблема Нидибранча. Он ведь наивно полагает, что сожительство с ней в тесной министерской коморке без волшебной палочки — это куда лучшая участь, чем сырые каменные стены Азкабана.
Она вскинула голову, и Драко увидел в её глазах искры такого дикого, первобытного пламени, что на мгновение ему стало по-настоящему жутко. Это был взгляд женщины, защищающей свою территорию.
— Ты думаешь, им будет хуже, чем в Азкабане? — прошептал он.
— О, это будет гораздо, гораздо, гораздо хуже, — она опустилась перед ним на колени, медленно прокладывая дорожку поцелуями и стягивая с него одежду. — Теперь только я связана с прекрасным, великолепным и идеальным Драко Малфоем. И мне крупно повезло.
Первое касание её губ к его бархатной коже вызвало у Драко мощнейший разряд тока. С каждым её движением этих разрядов становилось всё больше, они резонировали с «Осколками Истины», заставляя воздух вокруг них гудеть.
— Мне повезло с мужем, — продолжала она между вдохами, — а им достались лишь они сами. Они обречены на вечное взаимное проклятие Маркус Нидибранч и Милена Флоуви.
— Не вздумай больше произносить ни одно мужское имя в этой спальне! — рыкнул Драко, теряя остатки контроля.
— Может, тогда закроешь мне рот? — бросила она вызов.
Этой ночью в Грейстоуне не было места нежности. Это была яростная страсть, война за обладание, поклонение и абсолютное подчинение. В воздухе летали не искры — это были настоящие молнии, бившие в стены поместья. Всё их многомесячное напряжение, весь страх и гнев переросли в битву в постели, пока они оба не рухнули на шелк простыней в полном изнеможении.
Это было чистое, благословенное безумие. Они заснули, сплетенные телами, и на шее Гермионы всё так же сияло рубиновое колье цвета крови их врагов. Теперь их не просто сковывала магия «моста» — у них были окончательно сплетены души.
С каждым глубоким вдохом Драко физически ощущал, как его собственная магия восстанавливается, наполняя каждую клеточку тела привычной прохладной мощью. Теперь её с лихвой хватало на то, чтобы надежно удерживать хронос внутри себя в абсолютной безопасности. И он поклялся хранить это хрупкое равновесие до конца своих дней, пока в его жилах не иссякнет последняя капля крови, — ради детей и ради той удивительной женщины, что сейчас безмятежно спала рядом.
Драко бесконечно осторожно коснулся губами плеча Гермионы, чувствуя, как постепенно утихает бушевавшая внутри них буря. Свет рассвета мягко ложился на её лицо, заставляя таинственно вспыхивать кровавые грани рубинов. И в этой благословенной, чистой тишине он наконец окончательно понял: прошлое больше не имело над ними ни малейшей власти. Отныне они сами стали полноправными творцами своего собственного времени.
Утро в Грейстоуне ощущалось пугающе тихим и непривычно, почти оглушительно просторным. Таинственная магическая связь, которая долгие изнурительные месяцы сковывала их суровым коротким поводком в один час, больше не давила на плечи невидимым грузом. Теперь они могли безбоязненно разойтись в самые разные концы страны, и никто из них больше не задохнулся бы от дикой, удушающей боли. Их «мост» полностью сохранился, но теперь он стал тонким, гибким, почти неосязаемым — точно невесомая шелковая нить вместо прежней тяжелой стальной цепи. И в этой внезапной, долгожданной автономии для них двоих сквозила странная, пока еще непривычная неуверенность.
Драко, неподвижно стоя у высокого окна с фарфоровой чашкой дымящегося кофе, плавно прикрыл глаза и послал по этой тонкой нити короткую, едва заметно вибрирующую волну глубокого тепла. Ответный отклик пришел незамедлительно — точно такой же нежный, резонирующий импульс со стороны Гермионы.
— Это странно... Я настолько сильно привыкла к мысли, что мы физически неразделимы, что эта внезапная, полная свобода перемещений меня даже капельку пугает. Кажется, будто я внезапно потеряла привычное равновесие.
— Чувствую абсолютно то же самое, — Драко неторопливо обернулся к ней, и его серый взгляд прошелся по её фигуре с привычным, чисто малфоевским собственническим азартом. — С той лишь крошечной разницей, что мне прямо сейчас безумно хочется притянуть тебя к себе и вообще не выпускать из объятий до следующего полнолуния.
— Будет абсолютно непривычно уходить в Министерство и не видеть тебя целых восемь часов подряд, — с легким вздохом заметила Гермиона, подходя ближе и тонкими пальцами поправляя узел его шелкового галстука.
— В таком случае, непременно загляни сегодня после полудня в закрытый архив Особого отдела, миссис Малфой, — вкрадчиво прошептал он ей прямо в губы, в то время как его прохладные ладони по-хозяйски уверенно скользнули вниз по её талии. — И я самым настоящим образом рекомендую тебе надеть сегодня юбку и тонкие чулки. Крайне не хотелось бы случайно порвать заклятиями что-то более… капитальное из твоего гардероба в порыве чувств.
— Драко! — возмущенно воскликнула она, шутливо толкнув его в грудь.
— А что я такого сказал? Я лишь хотел наглядно продемонстрировать, как сильно буду скучать по действующему Министру магии, — он совершенно невинно вскинул бледные брови.
— Я говорю с тобой абсолютно серьезно. После этого громкого судебного процесса у тебя в холдинге и в отделе накопилась целая гора неотложных дел. Мы обязаны усердно работать, чтобы обеспечить нашим детям достойное, надежное будущее. И тебе в особенности придется изрядно постараться.
— Это еще по какой такой причине, позволь узнать?
— Хьюго просил убедительно напомнить тебе про семена Луноцвета. Его телесный Патронус — маленький, но чрезвычайно отважный сорокопут-жулан — вчера на самом рассвете впервые полноценно расправил серебряные крылья и с триумфом облетел всю гостиную Слизерина.
— Чертовски дорогое удовольствие — эти ваши амбициозные и упрямые дети, — притворно вздохнул Драко, театрально закатив глаза, однако в его низком голосе явственно прозвучала неприкрытая, чистокровная гордость. — Заветная коробочка с семенами уже лежит у него в комнате.
— Постой... Ты уже знал об этом? — Гермиона удивленно замерла, так и не убрав руки от его галстука.
— Я был безоговорочно в нем уверен. Я выкупил их почти в ту самую минуту, когда за ним с шумом закрылись тяжелые двери «Хогвартс-экспресса».
— Ты делаешь абсолютно всё ради этой семьи… — она нежно прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как утихает последняя тревога.
— Всё возможное и даже чуть больше, — отрезал Малфой, запечатлев короткий, но бесконечно нежный поцелуй на её каштановой макушке.
Она лукаво улыбнулась. Через час резким взмахом руки Гермиона накинула на плечи мантию и отправилась через каминную сеть в Министерство магии, а он — аппарировал прямиком в лощеную штаб-квартиру холдинга «Basilisk». Весь день пролетел в сумасшедшем, лихорадочном темпе: бесконечные отчеты, экстренные заседания Визенгамота и горы шелестящих пергаментов безжалостно заполняли каждую свободную секунду.
Однако, в ту самую минуту, когда стрелки часов замерли перед самым концом рабочего дня, Гермиона физически почувствовала, как «мост» внезапно натянулся. Он стал требовательным, жестким, непреклонным, буквально вытягивая её из глубокого рабочего кресла. Ноги сами, словно повинуясь сильному манящему заклятию, понесли её по знакомым каменным коридорам к массивной дубовой двери кабинета главы Особого отдела. Она стремительно ворвалась внутрь и в ту же секунду буквально впечаталась в грудь Драко. Он уже ждал её у самого порога, полностью отбросив в сторону все важные государственные дела.
— Пора возвращаться домой, миссис Малфой, — он властно обхватил её лицо горячими ладонями, и в его серых глазах она отчетливо увидела ту самую опасную, неприступную и обжигающую страсть, которая когда-то так безжалостно завладела её сердцем. — Я больше ни за что не позволю этой бумажной работе отнимать моё законное время.
Драко произнес это низким, вибрирующим голосом, взмахом руки запирая тяжелую дверь кабинета невербальным заклинанием.
Гермиона, всё ещё тяжело дыша после стремительного рывка по коридорам Министерства, нахмурилась, пытаясь вернуть себе маску строгого Министра.
— И ради этого ты притащил меня в свой кабинет через всё Министерство? Твой «мост» тянул так сильно, что я едва не сбила с ног несколько авроров в коридоре!
— Неужели ты искренне разочарована тем фактом, что мы сейчас находимся здесь, а не в пыльном архиве Особого отдела? — Драко молниеносно сократил разделявшее их расстояние в один тягучий, хищный шаг. Его серые глаза мгновенно потемнели до неузнаваемости, превращаясь в две бездонные пропасти, в которых упрямо плескалось опасное, темное и совершенно неуправляемое пламя
Он подошел к ней вплотную, заставляя её упереться в массивный дубовый стол. Его рука, медленно и намеренно, легла на её бедро. Гермиона вздрогнула, когда он начал поднимать подол её узкой юбки, дюйм за дюймом открывая кожу. Достигнув кружевного края чулок, его рука не остановилась. Драко действовал уверенно, по-хозяйски; он мягко отодвинул край тонкого шелка её белья, заставляя Гермиону судорожно выгнуться навстречу его ладони.
Его пальцы двигались с такой искушенной точностью, доставляя почти невыносимое удовольствие, что перед глазами Гермионы поплыли разноцветные искры. Звуки Министерства за дверью исчезли, оставив только их сбивчивое дыхание. В следующее мгновение он резко развернул её к себе спиной, прижимая к прохладной поверхности стола. Кружевной шелк бесшумно скользнул вниз, и Драко вошёл в неё так мощно и глубоко, что разум Гермионы затопило сокрушительной, горячей волной, выбивая из легких остатки воздуха и заставляя мир вокруг покачнуться, точно под воздействием сильного дезориентирующего заклятия.
— Ты настолько сильно по мне скучала, что готова сдаться без боя от одного моего вида, Грейнджер? — вкрадчиво прохрипел он ей в самое ухо, обжигая кожу стремительным дыханием и не разжимая своих объятий, продолжая задавать их общий, сокрушительный ритм.
— Твоё эго… слишком большое, Малфой! — выдохнула она, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в края стола.
— Приму это как лучший комплимент за сегодняшний день, — отозвался он, ускоряясь.
Вторая волна накрыла их одновременно, оглушительная и яркая, словно взрыв сверхновой. Когда мир наконец перестал вращаться, Гермиона, всё ещё слегка подрагивая от избытка чувств, попыталась пригладить растрепавшиеся каштановые кудри и вернуть себе подобие приличного, официального вида. Но Драко был быстрее: он ловко подхватил её кружевные трусики и с небрежной ухмылкой запер их в верхнем ящике своего стола.
— Теперь мне будет гораздо приятнее работать здесь, — он одарил её той самой улыбкой победителя, которая когда-то заставляла её негодовать, а теперь — сгорать от нежности. — Если у госпожи Министра возникнет желание, мы со временем и её строгий кабинет превратим в место столь же прекрасных и сильных воспоминаний.
Гермиона фыркнула, возвращая себе подобие официального вида, хотя её губы всё ещё были припухшими от поцелуев.
— Мой рабочий кабинет предназначен исключительно для того, чтобы круглосуточно работать и спасать магическую Британию, а вовсе не для твоих вопиющих провокаций, Малфой.
— Пошли домой, — Драко ласково накинул ей на плечи тяжелую дорожную ткань и бережно поцеловал в висок. — Я чертовски соскучился по тебе за этот бесконечный, серый день.
Вечер в Грейстоуне встретил их уютным треском камина и по-особенному мягким, благодатным теплом. Отныне каждый их день обещал быть именно таким. Они были связаны друг с другом навечно — но больше не из-за древнего проклятия, не из-за роковой ошибки в расчетах и не по вине случайного темного артефакта. Теперь они делали этот шаг абсолютно добровольно, скрепляя свой союз каждым общим вдохом и каждым ударом любящего сердца.
