Lust for power

      Черный седан выскользнул из подземного гаража «Инферно Инкрустед» в тот самый час, когда ночь уже готова уступить место рассвету, но еще держится за темноту из последних сил. Улицы Афин были пустынны, воздух по-ночному холоден и неподвижен. В салоне пахло кожей, кофе из термокружки Гекаты и тем особенным озоном, который всегда сопровождал магические приготовления.       Танатос сидел впереди, рядом с бесстрастным духом-водителем, и изучал карту, исчерченную пометками. Сзади, на трех местах, устроились Геката, Персефона и Аида. Геката, по давней привычке всегда занимать стратегический центр, сидела посередине, держа на коленях раскрытый планшет с данными от Гермес.       Едва машина выехала на трассу, ведущую к горам, она нарушила молчание, не отрывая взгляда от экрана:       — Святилище Атридов. Три тысячи лет истории и три тысячи лет проклятий. Согласно отчетам, Эринии сместились туда за последние сутки. Активность максимальная. — Она наконец подняла голову. — Если Электра там, это будет не просто встреча. Это будет финал ее плана. Или ловушка. Или и то, и другое.       — Значит, мы готовы и к тому, и к другому, — спокойно ответила Аида, глядя в окно. Ее профиль на фоне проплывающих скал был острым, как лезвие.       — Мы всегда готовы, — заметила Геката. — Вопрос в том, готова ли Электра к встрече со всеми нами.       С переднего сиденья раздался низкий голос Танатоса:       — Она готова. Она ждет нас. Вопрос в другом: кого еще она позвала на эту встречу.       В салоне повисла тишина, наполненная не тревогой, а сосредоточенным ожиданием. Геката бросила короткий взгляд на Танатоса, который так и не обернулся, и уголок ее губ дрогнул.       — Ты, как всегда, умеешь поднять настроение, — произнесла она.       — Я просто смотрю на факты, — ответил он.       — Знаю. Именно это меня и раздражает. Три тысячи лет смотрю на то, как ты смотришь на факты.       Танатос на мгновение замолчал, а затем, не оборачиваясь, ответил ровным тоном:       — Я бы сказал, что ты за это время привыкла. Но я знаю, что ты не привыкла. Ты просто научилась делать вид.       Геката открыла рот для ответа, но тут же закрыла его, словно передумав. Персефона заметила, как ее пальцы, лежащие на планшете, чуть сжались. Это был не гнев. Это был тот особый язык, на котором они общались уже тысячелетия – язык, в котором молчание говорило больше, чем слова. Аида, наблюдавшая за ними краем глаза, чуть качнула головой, но не проронила ни звука.       Машина остановилась у подножия холма. Дальше дороги не было – только узкая каменистая тропа, петлявшая между скал. Дух-водитель заглушил двигатель, и в наступившей тишине стал слышен ветер – холодный, пронизывающий, пахнущий полынью и снегом с далеких вершин.       — Жди здесь. Если через шесть часов мы не вернемся, отправляй сигнал в офис, — распорядилась Геката, выбираясь из машины.       Они двинулись вверх. Святилище показалось из-за скал внезапно – массивные каменные колонны, потрескавшиеся от времени, вход, зияющий чернотой, и остатки алтаря перед ним. На камне темнели бурые пятна – древняя кровь, въевшаяся в породу так глубоко, что ее не смогли смыть ни дожди, ни время. Ветер гулял между колоннами, и его шепот звучал как приглушенные голоса, доносящиеся из глубины веков.       — Чувствуешь? — спросила Геката, остановившись в нескольких шагах от входа.       — Да, — ответила Персефона.       Она не могла объяснить, что именно чувствует. Скорее – давление. Словно воздух вокруг святилища был плотнее, тяжелее, пропитан чем-то древним и враждебным. Хаос внутри нее проснулся и теперь ворочался, как зверь, почуявший добычу.       Танатос достал клинок – длинный, черный, с серебряной насечкой по лезвию. Геката извлекла из воздуха свой посох – тот самый, с навершием в виде трех лун. Аида шагнула вперед, и воздух вокруг нее стал холоднее. Персефона знала этот эффект: Владычица готовилась к бою, и сама смерть отступала перед ней, освобождая место.       — Идем, — сказала Аида.       Они вошли. Внутри святилище оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи. Магия Атридов расширила пространство: главный зал уходил вверх на высоту трех этажей, и его стены были покрыты фресками, изображавшими историю рода. Охота, войны, пиры, жертвоприношения. И кровь. Много крови. Но некоторые фрески были искажены – лица перекручены, фигуры изломаны, сцены пиров превращены в сцены убийств. Это была не работа времени. Это была работа безумия.       — Эринии, — тихо произнес Танатос. — Они здесь.       И они появились. Воздух в центре зала сгустился, пошел рябью, и из пустоты проступили три фигуры.       Алекто. Тисифона. Мегера.       Три сестры, три богини мщения – они висели в воздухе, и их тела были сотканы из дыма и теней, но не бесплотных, а плотных, осязаемых. Их крылья – черные, кожистые, как у летучих мышей, – хлопали, не производя ни звука. Их глаза горели багровым огнем, а в руках они держали бичи, с которых стекала не кровь – сгущенная ярость, боль и безумие. От них пахло гарью, старыми костями, прокисшим вином и чем-то еще – чем-то, что Персефона не могла назвать, но что отзывалось в ней самой. Хаос узнавал их. И они, кажется, узнавали Хаос.       Алекто, старшая, выступила вперед. Ее лицо – когда-то, наверное, прекрасное, с высокими скулами и тонкими чертами – было искажено гримасой ярости. Ее голос, когда она заговорила, прозвучал как скрежет камня о камень.       — Кровь Атридов! — прошипела она. — Вы пришли ответить за свои преступления!       — Мы не Атриды, — ровно ответил Танатос. — Мы здесь, чтобы помочь вам.       — Ложь! — взвизгнула Тисифона, младшая. Ее бич щелкнул в воздухе, оставляя за собой след из черного дыма. — Все, кто входит сюда, – Атриды! Все виновны! Все должны быть наказаны!       — Проклятие Ножа исказило ваше восприятие, — произнесла Геката, поднимая посох. — Вы видите то, чего нет. Мы не враги.       — Мы – правосудие! — прорычала Мегера. Ее голос был самым низким, самым страшным из трех – он резонировал где-то в груди, заставляя кости вибрировать. — Мы видим вину. Мы чуем кровь. Вы – убийцы!       И они атаковали. Бичи взметнулись в воздух, рассекая пространство с оглушительным треском. Танатос принял первый удар на клинок – черная молния ударила в сталь и рассыпалась искрами, осветив зал на мгновение. Геката выставила барьер, но Эринии пробили его, как бумагу. Они были сильны – сильнее, чем в отчетах, сильнее, чем кто-либо мог предположить. Безумие питало их, делало непредсказуемыми, почти неуязвимыми для обычной магии.       Персефона отбила атаку Алекто теневым щитом – быстрым, инстинктивным. Аида сражалась рядом, ее сила разила Эриний, но те восстанавливались, снова и снова, и их атаки становились все яростнее. Танатос и Геката прикрывали друг друга – он блокировал удары, она плела заклинания, и в их движениях была слаженность, отточенная тысячелетиями.       — Я не могу пробиться к их разуму! — крикнула Геката, уклоняясь от очередного бича. — Нож исказил их настолько, что они не слышат!       Персефона поняла: обычными методами не справиться. Она закрыла глаза и потянулась к Хаосу.       Он ждал. Подземное озеро тьмы, спокойное и глубокое, всколыхнулось, когда она коснулась его. Она открыла глаза – и мир изменился.       Черные вены проступили на руках, поднимаясь от запястий к локтям, к плечам, к шее. Глаза залило тьмой – никаких зрачков, никаких белков, только чернота. И из этой черноты вырвались тени – не те тонкие щупальца, которые она использовала для слежки, а настоящие крылья. Огромные, сотканные из чистой тьмы, они распахнулись за ее спиной, и в зале стало темнее. Все замерли.       Геката отступила на шаг. Танатос опустил клинок. Эринии, почуяв древнюю силу, замерли. И только Аида – Аида, которая никогда не видела свою жену такой, – стояла неподвижно.       Персефона не смотрела на нее. Она смотрела на Эриний. Шагнула вперед – и тени последовали за ней. Подняла руку – и тени поднялись вместе с ней. Она приказала – не словами, а самой своей волей, и тьма хлынула на трех сестер, но не для того, чтобы уничтожить. Для того, чтобы исцелить.       Эринии закричали. Это был не крик боли – крик освобождения. Тьма Хаоса проникла в их разум, туда, где Нож Атаманта исказил их восприятие, и на мгновение, всего на одно мгновение – они увидели мир таким, каким он был. Увидели команду. Увидели, что перед ними не Атриды, а те, кто пытается помочь.       Алекто опустила бич. Ее лицо, искаженное яростью, разгладилось, и на нем проступило что-то похожее на усталость – глубочайшую, вековую усталость существа, которое слишком долго не знало покоя.       — Вы… — прошептала она. — Вы не из рода…       — Нет, — сказала Персефона. Ее голос звучал глухо, искаженный Хаосом, но все еще узнаваемо. — Мы здесь, чтобы остановить того, кто это сделал.       Эринии замерли, все еще дрожа, но больше не нападая. Персефона опустила руку, и тени за ее спиной медленно рассеялись, втягиваясь обратно в ее тело. Она пошатнулась – и в тот же миг Аида оказалась рядом, подхватив ее под локоть. Ее прикосновение было твердым, но Персефона чувствовала, как дрожат пальцы жены.       — Это и есть то, что ты скрывала, — произнесла Аида. Ее голос прозвучал глухо, без вопросительной интонации. Это не было обвинением. Это была констатация факта – и одновременно вопрос, на который она уже знала ответ.       Персефона подняла глаза. В лице Аиды не было ни ужаса, ни отвращения – только напряжение, которого Персефона никогда раньше не видела. Напряжение человека, который внезапно осознал, что мир устроен иначе, чем он думал.       — Я должна была сказать тебе раньше, — прошептала Персефона.       — Должна была, — согласилась Аида. Ее взгляд переместился на Гекату. — И ты тоже.       Геката встретила этот взгляд спокойно. Она не отступила, не опустила глаз, не стала оправдываться. В конце концов, она была Гекатой – богиней, которая видела концы миров и принимала решения, за которые другие боялись даже подумать.       — Я знала с самого начала, — сказала она. — С того дня в храме Эриний. Я видела, как она впервые использовала эту силу. Я понимала, что это такое. И я сделала то, что должна была сделать: я начала ее тренировать. Я учила ее контролировать Хаос, вместо того чтобы позволить ему контролировать ее. Без этого обучения, – она сделала короткую паузу, — мы бы все уже были мертвы.       — Ты лгала мне, — произнесла Аида. Ее голос не был гневным – он был ледяным, и от этого звучал страшнее любого крика. — Ты, мой самый доверенный советник, скрывала от меня правду о моей собственной жене.       — Я защищала твою жену, — ответила Геката. — И тебя. Потому что если бы Хаос вырвался без контроля, тебе пришлось бы сделать выбор, которого я никому не пожелаю. Я избавила тебя от этого выбора. Если это ложь – да, я лгала. И если бы мне пришлось сделать это снова, я бы лгала опять.       В зале повисла тишина – такая глубокая, что Персефона слышала собственное дыхание. Аида смотрела на Гекату, и в этом взгляде читалось все: гнев, боль, обида – но и понимание. Она тоже была правительницей. Она тоже знала цену тяжелых решений.       — Мы поговорим об этом позже, — произнесла она наконец. — Подробно. А сейчас у нас есть дело.       Геката позволила себе слабую, едва заметную усмешку – уголком губ, не больше.       — Знаешь, — сказала она, и в ее голос вернулась та самая саркастичная интонация, которая так бесила ее врагов и так восхищала ее друзей, — а ведь теперь понятно, почему Мойры так настойчиво свели вас. Вы с Персефоной – две стороны одной реальности. Смерть и Хаос. Вечный порядок и первозданная стихия.       Аида приподняла бровь.       — Ты хочешь сказать, что мы… подходим друг другу?       — Я хочу сказать, что вы, по отдельности, — катастрофа вселенского масштаба, — ответила Геката. — А вместе – Управляемый взрыв. Красиво, страшно и, кажется, работает.       Танатос, стоявший у дальней стены, издал короткий, едва слышный выдох – для него это было эквивалентом громогласного хохота. Геката бросила на него быстрый взгляд и снова повернулась к Аиде.       — Так что не убивай меня сразу, Владычица. Дай хотя бы закончить эту миссию. А потом можешь заточить меня в Тартар. В нижний слой. К Кроносу.       — Я подумаю, — ответила Аида. Ее голос все еще был холодным, но в нем промелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку.       Эринии, все это время висевшие в воздухе молчаливыми тенями, зашевелились. Алекто подняла голову.       — Электра, — прошептала она. — Она была здесь. Она говорила с нами. А потом ушла. Она сказала… она сказала, что скоро все закончится.       — Куда она ушла? — спросил Танатос, выступив вперед.       — В горы, — ответила Тисифона. Ее голос дрожал, но в нем больше не было безумия, только слабость. — В старое убежище. Там, где все началось. Где пролилась первая кровь Атридов.       Геката и Танатос переглянулись.       — Мы знаем, где это, — сказала Геката. — Это вторая цитадель. Она была построена еще до святилища.       — Это ловушка, — тихо произнесла Аида. — Она хочет, чтобы мы пришли.       — Значит, придем, — ответила Персефона. Она наконец выпрямилась, отпустив руку Аиды. Хаос внутри нее молчал – уставший, но спокойный. — И закончим это.       Аида посмотрела на нее. Долгим, изучающим взглядом – тем самым, которым она смотрела на души в Зале Суда, взвешивая их вину и искупление. И, видимо, оставшись довольна тем, что увидела, она коротко кивнула. Не как жена – как Верховная. Как командир – солдату.       — Тогда идем. Немедленно.       И они вышли из святилища – в холодный горный воздух, навстречу новому этапу охоты. Где-то впереди, в горах, их ждала Электра. И тот, кто стоял за ней.