Часть 91
22 мая 2026 г., 01:59
Как только Хань Шаочжоу вернулся в свой номер, он направился прямиком в душ.
Ощущение Мо Мина в его объятиях и тепло его тела всё ещё не отпускали, как и едва уловимый аромат парфюма Мо Мина, который, казалось, витал в воздухе.
Опираясь одной рукой о стену, а другой направляя струю воды, Хань Шаочжоу не мог избавиться от горького осадка на душе. Наверное, во всем мире не было человека безнадежнее него.
***
Ближе к двум часам ночи Мо Мин, после некоторых колебаний, решил позвонить Чжоу Исяну. Он отправил ему фотографию из альбома с просьбой кое-что проверить. — Он действительно идентичен браслету Чжоу Сюя… — подтвердил Чжоу Исян. Мо Мин быстро спросил: — Учитель, вы знаете историю этого браслета? Много лет назад он видел его в квартире Чжоу Сюя, но подумал, что это обычное украшение, и не придал этому значения. — Когда Чжоу Сюя взяли в семью, браслет уже был при нем, — вспомнил Чжоу Исян. — Помню, он говорил, что это подарок матери. — Вы знаете, кем была мать брата Чжоу? — допытывался Мо Мин. — Не уверен, — ответил Чжоу Исян. — Слышал только, что она умерла, после чего его отдали в приют. — В каком приюте был Чжоу Сюй? Когда Хань Шаочжоу вышел из ванной, он увидел Мо Мина, который стоял у окна и разговаривал по телефону. На нем были открытые тапочки, и обнаженная полоска кожи на лодыжке, белая как снег, контрастировала с узким изгибом талии, вызывая желание протянуть руку и обхватить её. Хань Шаочжоу почувствовал, как желание, которое он только что подавил, начинает пробуждаться вновь. Он быстро сел на пол у кровати, натянув тонкое одеяло, чтобы прикрыться. Как только Мо Мин закончил разговор, он обернулся и уставился на Хань Шаочжоу, сидящего на ковре, прищурив глаза, словно в глубокой задумчивости. Под пристальным взглядом Мо Мина Хань Шаочжоу почувствовал себя еще более неловко: — Что случилось? Мо Мин подошел к кровати и опустился на колени рядом с Хань Шаочжоу, наклонившись так близко, что их лица почти соприкоснулись. Наблюдая за тем, как лицо Мо Мина приближается, Хань Шаочжоу крепче сжал одеяло на талии, инстинктивно откидываясь назад. — Ч-что не так? — запнулся Хань Шаочжоу, у него перехватило горло, а губы скривились в нервной улыбке. — У меня что-то на лице? Мо Мин нахмурился, его лицо выражало глубокую задумчивость. — Ты очень похож на своего дядю. — Разве это необычно, когда племянники похожи на своих дядей? К тому же, моя мама и дядя были двойняшками, — сказал Хань Шаочжоу хриплым голосом, протягивая руку и щипая Мо Мина за подбородок. — Если будешь подбираться так близко, я тебя поцелую. Мо Мин моргнул, затем уселся, скрестив ноги, на ковре. Он рассказал Хань Шаочжоу о своем разговоре с Чжоу Исяном, предложив поручить кому-нибудь навести справки о прошлом Чжоу Сюя в приюте, чтобы сэкономить время. Хань Шаочжоу тут же отправил сообщение Адэ, велев заняться этим немедленно. У них обоих были догадки о том, что они могут обнаружить, но сначала нужно было всё подтвердить. Когда они наконец легли спать, Мо Мин снова свесился с края кровати и прошептал Хань Шаочжоу на полу: — Может, тебе стоит рассказать дедушке о планах твоего дяди навредить тебе. — Мысли о преступлении, еще не преступление. Пань Юаньцин сейчас практически контролирует семью Пань. Без веских доказательств будет трудно что-то предпринять против него, — ответил Хань Шаочжоу, лежа на спине закинув руки за голову. — Единственный человек, который может лишить его всего, это мой дедушка, но он же его и воспитал. Поколебать доверие дедушки к нему будет еще сложнее. — Тогда какие у твоего дяди причины желать тебе зла? — спросил Мо Мин. — Какие еще? Он не хочет, чтобы кто-то, кроме него, претендовал на долю в семье Пань. — Сказав это, Хань Шаочжоу, казалось, что-то осознал, его глаза резко распахнулись, встретившись взглядом с Мо Мином, который всё еще нависал над кроватью. — Ты тоже догадался? — спросил Мо Мин. — …Да. — Хань Шаочжоу сел на полу. — Если это так, многое начинает обретать смысл. Какое-то время они обсуждали свои догадки, и к тому времени, когда они снова собрались спать, было уже почти три часа ночи. Хань Шаочжоу по-прежнему не мог уснуть. В ночной тишине он едва слышал мерное, ровное дыхание с кровати рядом с ним, знак того, что Мо Мин почти заснул. — Жуткий холод… — тихо пробормотал Хань Шаочжоу, почти про себя. Мо Мин услышал его и, даже не открывая глаз, пробормотал: — Раз холодно, тогда просто поднимайся… и спи. Не успел Мо Мин закончить фразу, как одеяло приподнялось, и матрас рядом с ним внезапно прогнулся. Мо Мин открыл глаза и увидел Хань Шаочжоу, уже лежащего рядом с ним, его руки чинно покоились поверх одеяла, глаза были закрыты, и он не произносил ни слова. В тусклом свете Мо Мин мог различить лишь резкие контуры профиля Хань Шаочжоу, от выдающихся надбровных дуг до точеной линии челюсти, его черты напоминали искусно вылепленную статую. Отвернувшись, Мо Мин натянул одеяло на голову, оставив снаружи только волосы. Почувствовав, что Мо Мин заснул, Хань Шаочжоу медленно повернулся к нему, осторожно стянув одеяло с лица Мо Мина до шеи. Паренек крепко спал, его нежный профиль отбрасывал красивый силуэт, даже длинные, густые ресницы отбрасывали изящную тень. Хань Шаочжоу медленно наклонился и нежно поцеловал Мо Мина в висок. Этот осторожный поцелуй, однако, вызвал в его груди волну сильной горечи… Он никогда не думал, что однажды поймает себя на ревности к человеку, которого уже нет в живых. В меланхоличном настроении Хань Шаочжоу отвернулся от Мо Мина, еще долго не в силах уснуть.***
Проснувшись утром, Хань Шаочжоу понял, что в какой-то момент ночью он перевернулся и, как и ожидалось, обнял Мо Мина. Боясь, что Мо Мин проснется и подумает, будто он пользуется ситуацией, он поспешно попытался отпустить его, но обнаружил, что паренек уткнулся ему в шею, а одна его рука естественно обнимает его за талию. Прямо как в те утра на протяжении последних трех лет. Губы Хань Шаочжоу изогнулись в улыбке… Кажется, привычки, выработанные за три года, было трудно побороть не только ему. Он мягко отпустил Мо Мина, позволив ему держаться за себя, и закрыл глаза, чтобы продолжить спать. Вскоре он почувствовал, как человек в его объятиях просыпается. После краткого момента осознания рука на его талии медленно и осторожно начала убираться. Дыхание Мо Мина стало слегка сдержанным, словно он боялся разбудить Хань Шаочжоу. Спустя, казалось, целую вечность ему удалось убрать руку, и он поспешно перевернулся, откинул одеяло и сел на краю кровати. Хань Шаочжоу медленно открыл глаза, наблюдая за тем, как Мо Мин сидит на кровати и начинает одеваться, не в силах скрыть веселья. Как раз когда Хань Шаочжоу раздумывал, стоит ли уличить Мо Мина, в дверь спальни внезапно постучали. Слуга срочно сообщил им, что старый господин Пань упал в обморок.***
В 10 утра свет в реанимации наконец погас. Хотя непосредственная опасность миновала, врач сообщил, что состояние Пань Миншуня крайне тяжелое. Пань Миншунь находился в полубессознательном состоянии. Даже если бы он захотел покинуть больницу и вернуться в поместье для восстановления, его тело больше не могло этого выдержать. Из последних сил он крепко сжал руку Пань Юаньцина. Пань Юаньцину пришлось наклониться, чтобы услышать его шепот: — Не будь жадным. Семья Пань никогда по-настоящему тебе не принадлежала. Тому, что ты получишь, ты должен быть рад… — Я понимаю, отец… — тихо ответил Пань Юаньцин. — Не волнуйся. Пань Миншунь, казалось, чувствовал, что его время близко. После этого он не отпускал руку Хань Шаочжоу, заставляя его сидеть у кровати, пока сам вспоминал свои молодые годы и потерянных детей. Его речь стала сбивчивой, перескакивая с одной мысли на другую. Мо Мин всё это время ждал за дверью палаты. В конце концов к нему подошел Пань Юаньцин. — Дядя… — вежливо поздоровался Мо Мин. Пань Юаньцин спокойно посмотрел на Мо Мина сквозь тонкие очки: — Что ты услышал, находясь под моей кроватью в отеле в ту ночь? Глаза Мо Мина слегка расширились. — Я не совсем понимаю, о чем вы, дядя, — вежливо ответил Мо Мин, нахмурившись. — С чего бы мне быть под вашей кроватью? Если брат Хань услышит это, он неправильно поймет. Пань Юаньцин тихонько рассмеялся: — Я очень не люблю, когда люди делают что-то за моей спиной. Если у тебя есть вопросы, можешь задать их мне напрямую. — Но когда что-то не в их пользу, большинство людей инстинктивно предпочитают лгать, — сказал Мо Мин. — Если бы вопрос был для вас сложным, вы бы всё равно ответили правду, дядя? Пань Юаньцин поправил очки, слабо улыбаясь: — Почему бы тебе не спросить и не узнать? Мо Мин тоном, казавшимся полушутливым, произнес: — Если бы кто-то обнаружил внебрачного ребенка семьи Пань, что бы вы сделали? Бровь Пань Юаньцина слегка дернулась: — А что бы сделал ты? Мо Мин серьезно задумался на мгновение: — Если бы я боялся, что огромное состояние, которое должно стать моим, будет отнято, я мог бы убить его. Взгляд Пань Юаньцина оставался непроницаемым, пока он изучал Мо Мина: — Убийство незаконно. — Убийство действительно незаконно, но если бы это был несчастный случай, кого можно было бы винить? — Кажется, ты говоришь загадками. — Только те, у кого нечиста совесть, видят загадки там, где их нет, — ответил Мо Мин с невинной улыбкой. — Я просто шучу с вами, дядя. Не воспринимайте всерьез. Пань Юаньцин тихо рассмеялся: — Сяо Ханю повезло, что ты рядом с ним. — Спасибо за вашу оценку. — В таком случае тебе лучше… — Пань Юаньцин наклонился ближе, тихо прошептав на ухо Мо Мину: — …убедиться, что ты хорошо его защищаешь.***
Состояние Пань Миншуня не должно было улучшиться ни за день, ни за два. Пока члены семьи Пань по очереди дежурили у его постели в больнице, Хань Шаочжоу получил звонок от дедушки и решил отвезти Мо Мина обратно в Чуаньхай. По пути Хань Шаочжоу рассказал Мо Мину, что его дедушка уже знает о том, что он представил своего партнера другому дедушке, и теперь требует немедленной встречи с ним. — Я правда не знаю, что делать. Он так злился по телефону, — сказал Хань Шаочжоу, глядя в окно машины, его лицо выражало душевные терзания и беспомощность. — Я так долго откладывал это, и теперь, даже если скажу, что это всё притворство, он мне не поверит. Мо Мин не знал, что ответить, поэтому просто опустил голову и начал перебирать пальцы. Хань Шаочжоу взглянул на него и небрежно сказал: — В любом случае, наш маленький спектакль не может сейчас закончиться. Если мой дедушка слишком расстроится и с ним что-то случится, мы оба будем виноваты. — … — Так что можешь поехать со мной и устроить для него небольшое представление, — продолжил Хань Шаочжоу. — Так же, как мы навещали моего второго дедушку, мы просто радуем старика. Мо Мин на мгновение замолчал, прежде чем тихо спросить: — А твой дедушка… страшный? Репутация старого господина Ханя бежала впереди него. Хоть Мо Мин никогда с ним не встречался, он слышал эти истории. Старик был практически легендой, могущественным магнатом со связями повсюду, известным своей решительностью и безжалостностью. Даже в семьдесят лет его авторитет был всё так же грозен… Хань Шаочжоу усмехнулся: — А я, по-твоему, страшный? Мо Мин отвернулся к окну: — Ты был довольно страшным, когда разгромил мою квартиру… — … Он всё еще держит на это обиду. Хань Шаочжоу почесал бровь: — Это в прошлом. Давай не будем об этом. Просто вспомни, какой я в большинстве случаев. Я ведь довольно легкий в общении, так? — Так. — Опустим часть «так». — Хорошо. — Мой дедушка еще лучше, добрый, терпеливый и более доступный, чем мой другой дедушка. Мо Мин посмотрел на Хань Шаочжоу: — Но ты как-то рассказывал, что он гонялся за тобой с палкой и сломал её о тебя. — …
