Мой — немой

Джисон подскочил на кровати, услышав мелодию будильника. Оглядевшись, он потянулся к столу и отключил назойливую вибрацию, поглядывая на время, а затем поднялся с постели и перелез через альфу, который проснулся следом. Джисон тут же написал в заметках, что очень извиняется, но Минхо только отмахнулся, прыгая в тапки. Ну, хотя бы один раз за триместр на физкультуре появится. Омега оглядел пустую кровать Феликса, после чего услышал чей-то визг из коридора — скорее радостный, чем боязливый. Он тут же выбежал из комнаты, надеясь отыскать источник звука и убедиться в том, что все в порядке, и увидел, как Хенджин крепко обнимал Сынмина, по лицу которого расплылась широкая улыбка. Мальчик подошел к ним, и средний брат тут же утянул его в крепкие объятия, целуя в щёку. — Меня взяли, представляешь? Взяли! Ответ пришёл сегодня ночью. Пробы через две недели! — воскликнул Хенджин, потрепав Джисона по волосам. Омега знал, как долго его брат переживал по поводу этого прослушивания, заявку на которое он отправил ещё три месяца назад. Быть актером парень мечтал с самого детства, но единственный раз, когда он попадал на экраны телевизоров, был, когда Хенджину было тринадцать лет. Он играл в детском сериале, появившись там всего на две серии, и с тех пор у него не было ни одной роли. Мальчик жестами похвалил Хенджина и сказал о том, как он им гордится, и что он уверен, что у него точно всё получится. Сынмин же, стоя в стороне, поймал на себе взгляд обиженного Чонина, что варганил за плитой. Он знал, что погорячился вчера, и ему явно не стоило раскрывать секрет соседа, о котором, кроме него и самого беты, до этого никто больше не знал. Но мужчина не мог извиниться перед ним прямо сейчас — не тогда, когда кругом было столько людей. Ему было бы гораздо проще выяснить всё наедине. А вот Минхо времени зря терять не собирался, поэтому, узнав от Джисона о последних новостях из жизни Хенджина, всё же решился попросить прощения за свою грубость. — Да всё-всё. Ну не дуйся, нам ещё жить вместе чёрт знает сколько, — закочнил свою тираду Минхо, приобнимая омегу. — Ага, но если будет один такой закидон — будешь жить на помойке, — шутливо пригрозил Хенджин, ущипнув парня под рёбрами. Джисон улыбнулся им, чувствуя приятную лёгкость, а затем свернул на кухню, чтобы помочь Чонину справиться с готовкой. «Как ты?» — поинтересовался омега, перевернув вилкой гренку на сковородке. — Спасибо, уже лучше, — натянул фальшивую улыбку сосед. Джисон не дурак, прекрасно прочитал чужие эмоции и понял, что Чонин врал, но побоялся лезть дальше, дабы не усугубить ситуацию еще сильней. Он знал парня чуть больше месяца, но уже очень проникся пониманием к нему и его и желанию помочь, если это потребуется. Он слышал, как бета иногда плакал по ночам, не в силах поверить в то, что с ним произошло, как жестоко с ним поступили, и, наверное, если бы не этот мальчик, Чонин уже бы давно забыл, как улыбаться. — А ты как себя чувствуешь? — перевел тему сосед. «Неплохо». Он вспомнил вчерашнее признание альфы, и почувствовал, как внутри снова всё оживает. Наверное, если бы он сейчас услышал эти слова снова, он бы смог закричать от радости. — Минхо тебя так полюбил, никогда бы на него не подумал, — честно признался Чонин, включив чайник. «Почему?» — спросил Джисон и едва заметно нахмурился. — Ну, не знаю, он кажется таким факбоем. В конце концов, его из кампуса за пьянки выпроводили, а тут на тебе — смог влюбиться — усмехнулся бета и добавил, — еще и в такую зефирку. «Фу, не называй меня так» — скривился Джисон. — Зефирка. Зефирка! — дразнил сосед, широко улыбаясь. Омега схватил Чонина за талию, щекоча, от чего парень начал звонко смеяться, подгибая ноги. На кухню сбежались остальные жители квартиры и с удивлением вытаращились на открывшуюся перед ними картину. Один только Минхо чувствовал что-то большее, чем удивление: его, мягко говоря, раздражало, что Джисон прижимался к бете и только ближе тянул его к себе. Хотя, наверное, в этом не было ничего серьёзного. Они же ведь просто друзья-соседи, так ведь? — А что вы готовите? — вдруг поинтересовался Хенджин, принюхиваясь. — Гренки, твои любимые, — ответил Чонин и отстранился от Джисона. Хенджин недоуменно глянул на плиту, потом на брата, затем на друга, и запах, который царил теперь уже по всей квартире из-за отсутствия нормально работающей вытяжки, ещё больше начал его раздражать. — А что тогда прокисло? Молоко? — выдвинул предположение парень. — Что? Нет. Я его вчера покупал. Да и дата вчерашняя стоит, — бросив взгляд на упаковку, заверил Чонин. Хенджин прикрыл рот рукой и, растолкав всех троих человек в проходе на кухню, убежал в ванную. — Нормальный запах, чё это с ним? — не понял Сынмин. — Может, отравился чем-то? — предположил Феликс. — Но он ещё ничего не ел сегодня, — встрял бета. Пока они между собой гадали, что же произошло с Хенджином, Джисон направился к ванной и постучал в дверь, но ответа не последовало. Сынмин, подойдя следом, постучал сильнее. —Хенни, ты в порядке? — прикрикнул старший омега. — Да, — тихо ответил парень. — Может, тебя отвезти в больницу? — предложил Сынмин. — Нет. Ничего серьезного, я сейчас найду таблетки и всё пройдёт, — отмахнулся Хенджин. «У нас нет лекарств для чистки желудка или от тошноты», — написал Джисон, повернув телефон экраном к старшему брату. — Малой говорит, что ты ничего не найдёшь. Давай я в аптеку схожу. Что надо? — Я сам, правда, всё нормально, — заверил омега. Джисон с Сынмином напряглись. Они переглянулись между собой, но старший брат молчал, желая дождаться, пока Хенджин выйдет сам, но парень, казалось, не спешил этого делать. Позже послышался шум воды, и Сынмин, решив, что брат решил принять душ, повёл младшего обратно на кухню, хотя тот был уверен, что с Хенджином точно случилось что-то серьёзное.

જ⁀➴

Минхо и Джисон вышли последними из квартиры, и альфа, честно говоря, не понял, зачем сосед так рано вставал, если его автобус приезжал за двадцать минут до начала уроков, а собирался он довольно быстро. Мальчик шел к остановке, смотря под ноги, и думал о чем-то своем. Минхо заметил его озадаченность и это начало его слегка беспокоить, особенно после того, как омега собрался переходить целое авеню на красный сигнал светофора. — Стой, ты куда? — взволнованно спросил Минхо, хватая парня за руку. Джисон только тяжело вздохнул в ответ. Минхо приобнял его, коснувшись губами покрасневшей от мороза щеки. — Ты из-за Хенджина переживаешь? — предположил он. Джисон кивнул. — Не волнуйся, он обязательно тебе всё расскажет, — утешил соседа Минхо и стряхнул снег с его волос. Мальчик заметил, что зелёный свет уже загорелся, и двинулся через дорогу. Альфа чувствовал его напряжение, ощущал это всё через его прикосновения, через то, как крепко Джисон вцепился в его ладонь, и как быстро он перебегал дорогу, хоть и времени у них было ещё придостаточно. Дошли до остановки они молча, и на повороте с другой улицы Минхо увидел жёлтый школьный автобус. Он снова прижал соседа к себе, приобнимая, пока тот попытался встать на носочки и поцеловать парня первым, поэтому альфа, наоборот, наклонился, чтобы Джисону было проще, и в итоге, когда их губы слились в коротком поцелуе, омега расслабился, опустившись. — Люблю, — прошептал Минхо, смахнув снежинки с чужой щеки. Джисон наконец-то улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и перехватил руку Минхо, оставляя на ней невесомый поцелуй, тепло от которого разлилось у альфы в ту же секунду по всему телу. Он в удивлении глянул на Джисона перед собой. Тот беззвучно хохотнул. Он ещё раз быстро поцеловал Минхо в щёку и запрыгнул в подъехавший автобус, оставляя парня одного. Альфа, улыбаясь, помахал Джисону на прощание рукой, но тот его уже не видел. Чёрт знает, почему его так поразил этот жест мальчика, но, если бы здесь был его брат, он бы поделился с Минхо тем, что, когда омега оставляет поцелуй на руке, он признаётся в любви.

જ⁀➴

Хенджин вернулся домой ближе к обеду, полностью разбитый. Парень был уверен в том, что в квартире никого не было, поэтому, как только он вошел, его тело тут же сползло вниз по входной двери, оседая на пол. Он чуть не задохнулся, когда громко всхлипнул, прикрывая лицо ладонями. От отчаяния он ударился головой о дверь, размазывая по лицу стекающую легкую косметику. Ему буквально разрушили всю жизнь, оставив его наедине с огромной проблемой, с которой он не знал, как справляться. А еще он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он вернулся в квартиру, но позже понял, что он был здесь не один, когда почувствовал, что кто-то взял его за руки. — П-почему ты зд-здесь? — испуганно дернулся омега. — У прораба жена в больницу попала, он всех отпустил, — ответил Сынмин, поднимая брата с пола, — А с тобой что? — Кажется, ты скоро тоже не пойдёшь на работу по похожей причине, — выдохнув, ответил Хенджин. — Ну, если только Сони опять что-нибудь не учудит, — усмехнулся старший брат, обнимая парня, — Лучше скажи, что тебя так расстроило. — Ты...не понял, Мин, — всхлипывая, прошептал омега. — Ну так объясни мне, — попросил Сынмин. — Я... — начал Хенджин, вновь переходя на плач. Он снова громко всхлипнул, вцепившись в плечи брата, который совсем не понимал, что могло довести его брата. — Родной, не бойся, — погладив Хенджина по волосам, прошептал мужчина. — Мне та-ак стыдно и стра-ашно, — не переставая плакать, признался тот, — У меня нет сил сказать. Он взял свою сумку и достал оттуда прозрачную папку с какими-то бумагами, протягивая её Сынмину. Старший омега насторожился, но принял документы. Он не мучил брата вопросами, молча пролистал остальные листы и бегло вгляделся в мелкий текст, убеждаясь в своей догадке — его брат беременный. Шестинедельный срок только сейчас дал о себе знать, и Сынмин сразу понял, что это последствия изнасилования. Но кое что ему все таки было не понятно. — Ты ведь пил противозачаточные, — вспомнил он. — Чтобы не забеременеть, я должен был пить их до того, как... — голос парня дрогнул, и он снова залился в истерике. Сынмин вновь обнял брата, позволяя ему плакать на своём плече. Ему больно за него, за то, что им воспользовался, словно игрушкой, казалось бы, любящий его парень, а теперь он, вроде как, вынужден всё исправлять сам. Так нельзя, это несправедливо, старший омега понимает, что Хенни не должен думать об этом в одиночку, что этот Кайман тоже должен обо всём знать, что он должен поплатиться за то, что он сделал. Его тюремный срок на какие-то жалкие 7 месяцев всё равно ничего не даст, он вернётся, и его совершенно не будет мучить совесть, в то время как Хенджин будет вынужден страдать. — Мы найдём деньги на аборт, не переживай. Сколько у нас времени? Тот тут же поднял голову, разочарованно смотря на брата, затем забрал все документы и побежал в свою комнату, но Сынмин поймал его прямо у порога, взяв за руку. — Только не говори, что ты хочешь этого ребёнка, — насторожился мужчина. — Мин, мне очень страшно! — От аборта страшно? А за сломанную жизнь ребёнка тебе не страшно? Посмотри, где мы живём. Ему нельзя жить в таких условиях. И Кайман нам нихуя не поможет, ты прекрасно это знаешь! — доказывал свою правоту омега. Да, конечно, им для полного счастья ещё и младенца от насильника не хватает. Куча долгов, они ещё не до конца оплатили ремонт в соседней квартире, которая тоже пострадала от пожара, тем более Хенджин будет вынужден уйти в декрет, и не то, чтобы Сынмин не справится сам, но отсутствие зарплаты брата очень сильно скажется на бюджете их семьи. И ещё очень сильно пострадает мечта Хенджина. — А как же пробы? Ты так долго шел к этому, — спросил омега, — ты не сможешь ничего сделать в таком состоянии. Хенджин нахмурился, задумываясь. Он ведь и правда совсем забыл о прослушивании. — И от нас все съедут, потому что никому не понравится слушать, как по ночам кричит ребенок. Хенджин снова всхлипнул. Сынмину очень хотелось унять его боль. — Я могу пойти к аборт с тобой, если тебе настолько страшно, — предложил мужчина, взяв брата за обе руки. Тот кивнул. Сынмин вытер слёзы с чужих щёк. Когда парень окончательно успокоился, то набрал номер телефона клиники, в которой сегодня встал на учёт. Старшему омеге все таки удалось его переубедить. Хенджин был слишком молод, он не был готов к этому, а мечта всегда ждать не станет, к тому же, они будут вынуждены признать себя банкротами. — Алло, вы меня не слышите? — спросила девушка-консультант, которая приняла звонок от омеги и не услышала ничего из-за того, что тот вспомнил о младшем брате, который не в курсе ни о беременности, ни о том, что они с Сынмином уже приняли решение. — Да-да, извините, а, скажите, пожалуйста, могу ли я записаться на аборт в вашей клинике? —хрипло ответил Хенджин, прикрывая глаза, из которых по-прежнему бежали слёзы. — Конечно. В какой день вам будет удобно придти? — поинтересовалась консультант. — Чем раньше, тем лучше, — встрял в разговор Сынмин. — В таком случае, вы можете подойти сегодня к пяти. Сорок четвертый кабинет, — сообщила девушка. Сынмин по-прежнему держал брата за руку, поглаживая ее большим пальцем. В его глазах тоже застыли слёзы. Не такой жизни он хотел для своих родных. Он пытался оставаться сильным, когда всё рушилось, он пытался всё предотвратить, он всегда чувствовал, что произойдёт что-то ужасное, но любые обстоятельства мешали ему оборвать чужие планы. Бабушка и дедушка Сынмина и Хенджина жили далеко от Эль-Арбора, в соседнем штате Огайо, они должны были лететь на самолёте, но рейс отменили за два дня до него, и омеги полетели в Колумбус раньше, чем предполагалось. Если бы всё было в срок, они бы остались дома, Сынмин бы попытался что-то сделать с отчимом, хотя, чёрт знает, может, их тела тоже где-нибудь давно сгнили в шахте, и никто бы их до сих пор не нашёл, как и тело их матери. Хенджин просил забрать Джисона с ними, но мама тогда сказала, что он ещё слишком маленький, и она боится его отправлять со старшими детьми в другой штат. Омега чувствовал, что ему не стоило идти на работу, чтобы подменить своего сотрудника в день, когда Хенни был изнасилован, но то, что парень в то время болел, всё-таки сподвигло его на то, чтобы пойти и заработать больше на лекарства для него. Он понимал, что ему не стоило оставаться у друга с ночёвкой в ту ночь, когда Минджу хотел избавиться от Джисона, поэтому он остался дома. Он и поспособствовал тому, чтобы спасти младшего брата, и он видел в этом мальчишке маму. Младший омега был очень похож на Кёнг. Это стали понимать все, как только мальчик начал набирать вес после родов, которые прошли очень тяжело: женщина мучалась практически двадцать два часа. Но Джисон не кричал, появившись на свет. Он еле дышал, потому что пуповина была обмотана вокруг его шеи. Кёнг с сыном выписали только через три недели после рождения младенца, и Сынмин каждую ночь плакал в подушку и молился о том, чтобы с братом и мамой всё было хорошо. Он не отходил от Джисона после того, как они с мамой вернулись домой. Вставал к нему ночью, в то время, когда мать сильно уставала, а Минджу ворчал о том, что утром ему нужно было рано идти на работу. Сынмину нужно было идти в школу ещё раньше, чем отцу на работу, но он всё равно поднимался, и даже радовался, когда мальчик плакал и кричал среди ночи. Хорошо: значит, что-то чувствует. Значит, живой. Он всегда боялся за мелкого, всегда оберегал и защищал перед мамой и отчимом, если они за что-то ругали мальчика, а также впрягался за среднего брата, когда было нужно. Он всегда находил время для Джисона и Хенджина, всегда выслушивал их проблемы, чаще, конечно, от Хенни, которого задирали в школе по поводу лишнего веса, и именно тогда Сынмин научился решать все проблемы кулаками. Для Сынмина Хенджин — ещё один лучик света. Он всегда был рядом, когда ему хотелось сдаться. Как стыдно ему было, когда он впервые заплакал на глазах у младшего брата. "Мужчины, какого бы вторичного пола они не были, должны закаляться. Они должны быть стойкими духом" — все эти нравоучения, которыми его пичкали с самого рождения, окончательно превратились в пепел, когда он узнал от Джисона всю правду о пропаже их мамы. Каждый раз, когда Хенджин или Джисон заболевали, каждый раз, когда появлялись угрозы их жизням, Сынмин глотал слёзы, подняв голову к небу, и просил прощения у мамы за то, что не смог уберечь их, за то, что не защитил. Он считал себя слабаком. Ебаным нытиком. Ведь стоило ему остаться наедине с собой, как его тут же начинали съедать мысли о том, что он не тот. Что не смог оправдать ожидания мамы, что, блять, заплакал один единственный раз, а позже не смог остановится, падая на колени каждый раз, когда по его лицу начинали бежать эти предательские слёзы. Он был так уверен в том, что он подвёл свою покойную мать. В такие моменты Хенджин старался быть рядом. Как можно чаще. Хотя он тоже не считал себя образцово показательным сыном. Мама хотела, чтобы ее мальчик стал актером, а что в итоге? Он сидит в каком-то салоне, делает маникюр богатым людям, отдавая половину заработной платы за аренду помещения. Сказка, а не жизнь. Он знал, что подвел маму. Знал, что она тоже не такая, но рядом с Сынмином ему проще было с этим справляться. Они по очереди вытягивали друг друга из своих мыслей, и Хенджин уже наперед знал, что старший брат не будет спать этой ночью: выкурит всю пачку сигарет в окно на кухне или вовсе уйдет из квартиры, чтобы не шуметь. И снова будет беззвучно плакать, в очередной раз прося у мамы прощения за то, что его младший брат был вынужден пережить очередное ужасное препятствие.

જ⁀➴

Минхо договорился с Джисоном о том, чтобы встретиться после школы. На улице уже начинало темнеть из-за наступающего вечера. Альфа, держа своего мальчика за руку, рассказывал ему о том, как его появлению сегодня обрадовалась преподавательница по физкультуре, а Джисон думал о том, что Минхо — наверняка душа компании, и снова вспоминал слова Чонина о том, какие же они с ним разные. — Ну и я такой залетаю в раздевалку, а омеги как заорут. Оказалось, что я опять право и лево перепутал, — рассказывал Минхо, пиная снег, — Ну я им и говорю, мол, чё я там не видел, а в меня дезодорантом запустили. Его я, кстати, забрал. Всё в хозяйстве пригодится. Омега подавил смешок, наблюдая за тем, как красиво путались снежинки в волосах парня, к которым он в этот же момент и прикоснулся. — Что там? — поинтересовался Минхо. Мальчик только улыбнулся, убирая руку, и поцеловал его в щёку, снова приподнявшись на носки. Альфа тут же подхватил его на руки, кружа, словно жених свою невесту, и Джисон спрятал улыбку где-то в шее парня. — Ты слышишь? — спросил Минхо, поднимая взгляд к окнам многоэтажки, рядом с которой они шли. Джисон напрягся, пытаясь прислушаться, и спустя несколько секунд понял, что в какой-то из квартир на первом этаже играла песня Эда Ширана. — Ух, щас я тебе репетицию вальса на выпускном устрою! — опуская омегу на ноги, воскликнул Минхо. Джисон с опаской глянул на него, а затем слабо постучал ладонью по лбу, как бы намекая, что идея у него была так себе. — Вообще-то, в своё время я был королём на выпускном, так что не ссы, — широко улыбнулся он. «У тебя выпускной в дурдоме был что ли?» — написал Джисон, надеясь, что его парень передумает. Тот рассмеялся, прочитав заметку. Даже немного отошел, чтобы Джисон расслабился, но стоило парню сделать шаг вперед, альфа подхватил его за талию левой рукой. — Положи правую мне на лопатки, — попросил он. Омеге не очень нравилась эта затея. Он покосился на свою кисть, которая так гармонично смотрелась в ладони Минхо, а затем поднял взгляд на самого парня, который сиял, как звезда. — Малыш, давай быстрее, ща припев будет, — поторопил альфа. Джисон всё же выполнил его просьбу и огляделся в надежде не увидеть людей, идущих с работы, но Минхо мокро клюнул его в щеку, заставив обратить внимание только на себя. — Скользи левой ногой назад, когда почувствуешь, что моя нога «догнала» твою. Правую приподними, а затем расслабься и просто держись за меня, хорошо? Да к чёрту пошли все, кто за ними наблюдает. Ну их, страхи эти и неловкость. Минхо вон как старался перед ним, чтобы подарить омеге первый вальс, хоть и так спонтанно. Джисон неуверенно сделал шажок назад, и сосед моментально приблизился к нему, а затем развернулся вместе с ним на сто восемьдесят градусов. Он даже не сразу понял, что произошло, но ему так чёрт возьми сильно захотелось улыбаться и забыть вообще обо всём. — Теперь ты левой ногой к моей правой приближайся. Когда я её отодвину, правую снова подними чуть-чуть. Только держись, — продолжал учить Минхо. Джисон смотрел под ноги и слегка потерялся, когда увидел, что одна нога альфы отдалилась, но все же взял себя в руки и столкнулся с ботинком парня перед собой. — Теперь делаем так, как мы начинали, помнишь? — уточнил Минхо. Джисон кивнул. Он чувствовал себя так хорошо, что ему снова хотелось вскрикнуть от радости, когда у него вновь получилось повторить движения, и ко второму припеву он и Минхо кружились уже в более уверенном танце. Альфа, ухмыльнувшись, даже начал подпевать.

Мы всё ещё дети, но так влюблены.

Малыш, просто отдайся мечте.

И пускай наши чувства всем видны,

Пока мы танцуем в этой темноте.

Джисон так увлёкся танцем, что даже расстроился, когда песня закончилась. Ему так понравилось кружиться в вальсе со своим любимым человеком, который, казалось, сейчас вот-вот заплачет от радости, которая на него накатила. Омега точно на всю жизнь запомнит этот вальс, будет улыбаться, вспоминая, как вечером одного февральского понедельника Минхо научил его этому танцу, зацепившись всего-то за какую-то песню из многоэтажки. А Минхо был так рад, что мальчик рядом с ним снова счастлив. Что его глаза блестели такой яркой поселившейся в них радостью. Он выполнил свою задачу. Впервые в жизни у него появилась цель ради другого человека, которую он достиг, и уже не раз. Песня сменилась на другую. Джисон потянулся к соседу, и Минхо вновь наклонился, целуя мальчишку, который от удовольствия даже ногу приподнял, сгибая в колене. Омега не давал им остановиться, то и дело возвращаясь к чужим губам. Как же ему хотелось во всём признаться. Как же ему хотелось сказать альфе, что он тоже его любит, что он с ним безмерно счастлив. Джисон снова поник. — Не расстраивайся, котёнок, мы дома ещё отпляшем, — промурлыкал Минхо. Джисон взял телефон и открыл заметки, чтобы написать всё то, что он не мог сказать, но остановился, как только на экране появилась клавиатура. Он несколько секунд смотрел в экран, а потом заблокировал его и убрал обратно в карман куртки, думая о том, что Минхо стоил бо́льшего, чем простого «я тебя люблю», чёрным по белому. Хотелось, чтобы возлюбленный почувствовал то же, что и сам Джисон, когда парень признался ему в своих чувствах. Как жаль, что в голову омеге не пришла мысль о том, что Минхо было вообще всё равно, как его мальчик признается ему в любви. Ему бы окончательно понять, что он всё делает правильно.