Часть 2
7 мая 2026 г., 21:02
Эву разбудил Юсуф в четвертом часу утра. Он тряс её за плечо и шептал что-то на смеси фарси и английского, и она не сразу поняла, о чём он говорит, пока не разобрала слово 'кровь'.
Раненый истекал кровью.
Эва вскочила с матраса и побежала в операционную, на ходу застёгивая халат. Конвоир с родинкой открыл дверь и пропустил её, и она увидела Амена, лежащего на боку, скрючившегося от боли, с простыней, пропитанной кровью по всей правой стороне.
— Что случилось? — спросила она, подбегая к койке и откидывая простыню.
— Он во сне повернулся, — сказал Юсуф, стоя в дверях и переминаясь с ноги на ногу. — Наверное, ему приснился кошмар, и он дёрнулся, и швы разошлись.
Эва не стала ругаться, потому что ругань не помогала, и потому что она и так знала, что швы были натянуты слишком сильно, и что это могло случиться в любой момент, просто она надеялась, что этого не случится.
— Свет, — сказала она, натягивая перчатки. — Юсуф, включи лампу и подай мне зажимы и иглы. Быстро.
Амен открыл глаза и посмотрел на неё. Его лицо было белым, даже белее обычного, а губы стали серыми, как пепел, и Эва поняла, что он потерял много крови и если она не остановит кровотечение сейчас, то через полчаса он умрёт.
— Ты вернулась, — сказал он, и его голос был слабым и хриплым, как у человека, который уже мысленно попрощался с жизнью.
— Я никуда не уходила, — ответила Эва, разрезая старые бинты и открывая рану. — Я спала в своей каморке, пока ты не решил устроить мне внеплановую операцию.
— Прости, — сказал Амен. — Мне приснилось, что я в плену у Паши́, и я пытался убежать.
— Ты и есть в плену у Паши́, — сказала Эва, промывая рану физраствором и оценивая повреждения. — И если ты сейчас не перестанешь двигаться, то убежишь на тот свет.
Амен усмехнулся, и Эва заметила, как его лицо исказилось от боли, как зубы сжались, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край койки.
— Больно? — спросила она, вводя иглу в край раны.
— Нет, — сказал Амен, но его дыхание сбилось, и он зажмурился, и Эва поняла, что он врёт, потому что местной анестезии у неё почти не осталось, и она не могла дать ему нормальное обезболивающее, потому что Пашá экономил на всём, даже на лекарствах.
— Врёшь, — сказала Эва, накладывая шов за швом, быстро и грубо, потому что сейчас было важнее остановить кровь, чем сделать красиво. — Но я не обижаюсь.
— А ты можешь говорить что-нибудь, чтобы меня отвлечь? — спросил Амен, и Эва увидела, как он сжал челюсти, как на лбу выступил пот, как его тело напряглось от боли, которую он не показывал, но которая была видна в каждой складке его лица.
— О чём? — спросила Эва, затягивая очередной шов и завязывая узел.
— О чём угодно, — сказал Амен. — Расскажи, как ты попала сюда.
Эва замерла на секунду, потому что никто никогда не спрашивал её об этом, и она сама старалась не вспоминать. Но он смотрел на неё, и во взгляде было что-то ещё, что заставляло её говорить, что-то тёплое и настойчивое, от чего трудно было отказаться.
— Меня захватили вместе с госпиталем, — сказала она, продолжая шить. — Мы выезжали на задание, попали в засаду, всех убили, а меня оставили, потому что я врач. Пашá решил, что я пригожусь.
— А твои? — спросил Амен, и его голос дрожал.
— Не искали, — сказала она. — Или искали, но не нашли. Восемь месяцев прошло. Наверное, уже и не ищут.
— Я найду, — сказал Амен, и Эва не поняла, он говорит о ней или о своих, или о ком-то ещё, но она не стала переспрашивать, потому что боялась услышать ответ.
Она закончила последний шов, наложила повязку и отошла от койки, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как спина болит от долгого стояния, как глаза щиплет от яркого света лампы.
— Готово, — сказала она, снимая перчатки и бросая их в мусорный мешок. — Теперь лежи спокойно и не дёргайся, или в следующий раз я не буду тебя штопать, а просто дам умереть.
— Не дашь, — сказал Амен, — Ты слишком хороший врач, чтобы давать пациентам умирать.
— А ты слишком плохой пациент, чтобы я ради тебя старалась, — ответила Эва, садясь на табурет и чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.
Амен повернул голову и посмотрел на неё. Его лицо было всё ещё бледным, но губы уже не были серыми, а глаза больше не казались мутными и больными.
— Ты не ответила на моё предложение, — сказал он.
— Какое? — спросила Эва, хотя она прекрасно помнила, какое.
— Выбраться отсюда вместе, — сказал Амен. — Ты меня вытащила, я вытащу тебя.
— Ты даже лежать спокойно не можешь, — сказала Эва. — Как ты собираешься вытаскивать меня, если ты не можешь вытащить себя из этой койки?
— Я вытащу. Дай мне неделю.
— Дам, — сказала Эва, вставая с табурета и направляясь к выходу. — Но если ты за это время умрёшь, я не приду на твои похороны.
— Придёшь, — сказал Амен, и Эва услышала в его голосе улыбку, хотя она не видела его лица. — Ты слишком любопытная, чтобы пропустить такое зрелище.
Эва ничего не ответила, потому что она уже поняла, что этот человек видит её насквозь, и что он знает о ней больше, чем она хотела бы показать. Она вышла из операционной, и дверь за ней закрылась, и она пошла в свою каморку за ширмой, чтобы поспать хотя бы пару часов перед утренней сменой.
Но она не спала. Она лежала на матрасе, смотрела в потолок и думала о том, что этот странный альбинос с простреленным лёгким, возможно, действительно был её шансом на свободу. И что она, возможно, готова рискнуть всем, что у неё есть, чтобы выбраться из этого подвала, даже если для этого придётся довериться человеку, которого она знает всего два дня.
Два дня, а ей казалось, что она знает его всю жизнь.
