Однорукий, три одноглазых и ведро Сильмариллов.

— Ты так и не ответил, — напомнил Трандуил, чей магический взор то и дело цеплялся за странные слова в речи скоя'таэля. — Дхойне. Ты называешь этих создателей мерзостей так, словно это не имя их рода, а диагноз. Кто они? Йорвет сорвал с головы красный платок, обнажив рваные шрамы и пустую глазницу, и принялся яростно перевязывать его заново, чтобы хоть как-то занять руки. — Это люди, — бросил он, затягивая узел. — Гнилое племя, которое плодится как кролики и уничтожает всё, чего не может понять или подчинить. В моем мире они сожгли леса и превратили нас в изгоев. А здесь... здесь они, похоже, решили, что раз мы не вымерли окончательно, то можно хотя бы в своих книжонках сделать нас удобными. Или смешными. Эредин на диване внезапно хрипло вздохнул и открыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и от лекарств, которыми его накачал Маглор, уперся в мигающий монитор компьютера. Маэдрос отложил планшет на колени и замер, перестав обращать внимание на жужжание массажных валиков под лопатками. Трандуил тоже медленно повернулся к скоя'таэлю, и в его единственном глазу отразилось глубокое, искреннее недоумение. Оба эльфа, несмотря на разницу эпох, выросли на одних и тех же преданиях о начале времен. — В смысле — в твоем мире? — негромко переспросил Маэдрос, и его голос в тишине квартиры прозвучал непривычно властно. — Мир один. Эру спел Арду, и мы все — плоды этой песни, от зари времен и до этого железного заката. Как может быть другой мир, если Песнь была едина? Трандуил кивнул, его обожженное лицо в холодном свете монитора казалось застывшей маской из белой кости и темного мяса. — Ты говоришь так, словно пришел из-за пределов кругов мира, — добавил лесной король. — Но это невозможно. За кругами лишь Пустота, где нет ни лесов, ни людей, которых ты называешь странным словом. Эредин на диване внезапно хрипло рассмеялся. Звук был резким, как треск ломающихся костей, и заставил всех обернуться. Король Дикой Охоты приподнялся на локтях, превозмогая боль в забинтованном животе. Его доспехи остались в углу, и в простой нижней рубашке, залитой пятнами антисептика и обезболивающей мази, он выглядел менее грозно, но взгляд его оставался взглядом хищника. — Песни, боги, предвечный порядок... — Эредин сплюнул кровью на ворсистый ковер, и робот-пылесос тут же радостно зажужжал, направляясь к новому пятну. — Вы, эльфы этого мира, слишком долго варились в собственной исключительности. Вы верите в одну нить, потому что боитесь увидеть полотно. Он тяжело выдохнул и обвел взглядом комнату, задержавшись на мониторе компьютера. — Миров столько, сколько песчинок на том берегу, где ваш Маглор веками пел песни ветру и волнам. Есть миры, где магия течет как вода, и есть те, где она замерзла под гнетом шестеренок. Есть миры, где люди — лишь рабы, и те, где они стерли нас в порошок. Вот, Йорвет — из мира, где эльфы проиграли войну за выживание. Я — из мира, где мы научились шагать сквозь пространство, чтобы брать то, что нам нужно. Эредин поморщился от резкой боли и снова откинулся на подушки, глядя в потолок, где мигала неисправная лампа. — Мы все здесь — ошибки в расчетах одной тупой машины, которая выдернула нас из разных реальностей по одному лишь признаку: отсутствию частей тела. Ваша Арда — лишь одна из многих комнат в бесконечном доме. И, судя по тому, что я вижу вокруг, эта комната давно требует уборки. Трандуил и Маэдрос переглянулись. Для них, чье мироздание всегда имело четкие границы и одного Творца, слова Эредина звучали как ересь, более страшная, чем ложь в фанфиках. Сказанное Эредином било в самый фундамент их существования. Все, за что они сражались, все потери и клятвы строились на незыблемой уверенности, что Арда — это единственная арена, где разворачивается замысел Творца. Маэдрос первым нарушил молчание. Он медленно поднял свою левую руку, разглядывая мозоли на ладони, словно проверяя, не превратилась ли его плоть в призрачный туман. — Значит, — произнес он тихим, надтреснутым голосом, — все наши страдания, гибель моих братьев, сожженные корабли и кровь, пролитая за Камни... все это было лишь в одной «комнате»? Пока мы выжигали свои души в огне проклятия, где-то за стеной другие эльфы жили, любили и умирали, даже не зная имени Моргота? Он посмотрел на планшет с «Сильмариллионом». Книга, которая только что казалась ему священной и страшной хроникой его жизни, вдруг стала выглядеть как крошечный листок, вырванный из бесконечной библиотеки. Лицо Маэдроса исказилось не от боли, а от осознания грандиозной бессмысленности некоторых своих жертв. Если миров бесконечно много, то их Клятва, казавшаяся законом Вселенной, была лишь локальным безумием. Трандуил отреагировал иначе. Он выпрямился, и в его взгляде появилось нечто пугающее. Лесной король не выглядел подавленным; напротив, его гордыня, казалось, обрела новую опору. — Если миров много, — чеканя слова, проговорил Трандуил, — значит, где-то есть леса, которые не знают увядания, и тропы, по которым не ступала нога Саурона. Он перевел взгляд на Эредина, и его единственный глаз хищно блеснул. Концепция множественности миров давала Трандуилу то, чего он был лишен в своей Арде — надежду на то, что за горизонтом есть нечто большее, чем вечное отступление и уход за Море. — Ты говоришь о мирах так, будто это соседние провинции, — Трандуил подошел к дивану, глядя на раненого короля Охоты сверху вниз. — Ты сказал, что ваш народ научился шагать сквозь них. Значит, вы нашли способ обмануть Предел, который поставили нам боги? Эредин лишь криво усмехнулся, глядя на потолок. Его не пугала их реакция; он видел это изумление сотни раз у тех, кто впервые осознавал истинный масштаб пространства. — Боги — это просто сильные игроки, которые установили правила в вашей песочнице, — прохрипел он. — А мы... просто перелезли через забор. Но, как видишь, за забором тоже бьют мечами под дых. Йорвет, наблюдая за ними, хмыкнул и поправил край своего платка. Он видел, как два великих лорда Арды пытаются переварить крушение своей картины мира. — Добро пожаловать в реальность, — бросил он, прислонившись к косяку. Маэдрос снова сел в кресло, которое тут же услужливо зажужжало, возобновляя массаж. Он прикрыл глаза, пытаясь совместить в голове свет Сильмарилла, лежащего на грязной кухне, и бесконечную бездну миров, о которой говорил этот странный пришелец в латах. — Кано... он нашел эту машину, — внезапно сказал Маэдрос. — Он звал меня, но привел еще и вас. Если Арда — лишь часть полотна, то мой брат, кажется, нечаянно перекроил его по-новому. В этот момент за дверью послышался странный нарастающий гул, похожий на звук турбины, и скрежет металла по бетону. Маглор возвращался, и, судя по звукам, ноша его была куда тяжелее и технологичнее, чем просто пакет из аптеки.