All I had to do was go backstage and suck his...

Вечерняя прохлада пробиралась под куртку, и тонкая кожа, обтягивающая чёрный топ, совсем не спасала от моросящего дождя. Сонхва стоял, прислонившись плечом к шершавой стене недалеко от служебного входа в заброшенный склад, который давно был переделан под рейв площадку, и лениво стряхивал пепел с кончика сигареты. Дым смешивался с влажным воздухом, поднимался вверх и растворялся в жёлтом свете одинокой лампы.  Он приехал слишком рано. До открытия дверей оставалось ещё часа полтора, и обычные посетители, те, что выстраивались в длинную очередь вдоль фасада, появятся здесь хорошо, если через сорок минут. А он стоял тут, на задворках, и курил, пытаясь занять дрожащие пальцы хоть чем-то, потому что не смог усидеть дома, где тишина давила на уши, и каждая минута тянулась резиной, а мысли снова и снова возвращались к одному и тому же — к диджею, чьё имя вызывало у него стадо мурашек. Хонджун. Сонхва не смог бы объяснить, как именно это началось. Кажется, года два назад он случайно наткнулся на запись одного из рейвов, хоть и снимать на таких мероприятиях запрещалось. Качество было отвратительное, звук плыл, камера дрожала в чьих-то поднятых руках, но даже сквозь этот шум и хаос его прошибло, когда он разглядел диджея с темно рыжими, почти красными волосами, управляющего толпой магией своей музыки. Раньше Сонхва не увлекался подобными мероприятиями, и личностями, но после просмотра видео начал копать и нашёл информацию про Хонджуна, его старые миксы, ранние работы, студийные записи, живые сеты, выложенные пиратами. Чем больше он слушал, тем глубже проваливался. Это не было похоже на обычное увлечение электронной музыкой. Это было похоже на одержимость. Одержимость человеком, создающим то, что вызывает такое количество эмоций, казалось бы, просто звуком. Дискография Хонджуна была разнообразной. Несколько лирических песен, вызывающих теплоту на душе, каверы на другие, заставляющие переслушивать трек снова и снова. Но самой узнаваемой была электронная музыка, написанная для рейвов, где мрачные басовые линии перетекали в неожиданно светлые синтезаторные партии, а потом обрушивались дропами такой силы, что грудная клетка вибрировала даже в наушниках.   Сонхва чувствовал эту музыку физически, она жила под кожей, пульсировала в висках, и чем дальше он заходил в этом увлечении, тем яснее понимал, что хотелось не просто слушать. Хотелось быть там, в толпе, в поле зрения. Хотелось, чтобы этот человек, создающий миры из звука, хотя бы случайно, хотя бы на секунду посмотрел в его сторону. Через несколько месяцев цифрового сталкинга Сонхва впервые решился на поход на андеграунд вечеринку. Он помнил тот вечер так ясно, будто это случилось вчера: как тряслись руки, когда он показывал билет на входе, который оказалось не так то просто достать, как сердце колотилось о рёбра, когда он впервые вошёл в зал и услышал звук не в записи, а вживую. С того момента он стал приходить почти на каждый рейв, который устраивал Хонджун. Они стали его вторым домом, а Хонджун — центром вселенной, вокруг которого вращались все его выходные. Особенно интерес к диджею как к человеку возрос, когда Сонхва окунулся в этакий его фандом и узнал некоторые интересные вещи. Например, среди фанатов давно ходили разговоры про некий таинственный "список". Никто не знал точно, существовал ли он на самом деле или же это красивая легенда, которую придумали для остроты ощущений. Говорили, что Хонджун лично отбирал "избранных" и вносил в этот список. Никто не понимал, по каким критериям шёл отбор, но слухи расползались по чатам и форумам, обрастая подробностями одна грязнее другой. Кто-то утверждал, что список — это метафора, но избранные всё-таки есть, и так называли тех, кому повезло оказаться в постели диджея после его сета. Кто-то клялся, что видел этот список собственными глазами, а кто-то уверял, что самолично отведал запретного плода, попав в него. Правда это или нет, Сонхва не знал, но сама мысль об этом сводила с ума. Попасть в список значило быть замеченным. Из всех лиц в толпе, из сотен людей, приходящих на каждый рейв, Хонджун выбирал кого-то, и этого "кого-то" ждала ночь за закрытыми дверьми.  Сонхва представлял это себе сотни раз: как пробирается через танцпол к заветной двери, как он оказывается в комнате, где пахнет Хонджуном. Представлял себе его руки, его голос, его тёмные глаза, глядящие на него в упор. Эти мысли, которые он прокручивал перед сном или в скучные часы на работе, стали привычкой. Он не был влюблён, во всяком случае, так он сам себе говорил. Влюблённость подразумевала что-то чистое, платоническое, а то, что Сонхва испытывал к Хонджуну, было совсем другим: вязким и тянущим, на грани восхищения и желания. Он хотел этого человека целиком — его музыку, его голос, его внимание, его тело. Хотел, чтобы Хонджун посмотрел на него так, как не смотрел ни на кого другого, даже если на одну ночь.  Сонхва глубоко затянулся, позволил дыму задержаться в лёгких и медленно выдохнул в тёмное небо. Влажный асфальт блестел в свете фонаря, в отдалении шумел город, а здесь, за складом, было тихо. Только где-то внутри гудела проверка аппаратуры. Сонхва поёжился, то ли от холода, то ли от предвкушения. Сегодняшний сет обещал быть интересным, ведь должен включать в себя последний сингл Хонджуна "NO1", который уже собрал сотни тысяч прослушиваний за первую неделю. Сонхва влюбился в этот трек и слушал его на повторе чуть ли не каждый день, даже пока ехал сюда. Он так глубоко ушёл в свои мысли, прокручивая в голове знакомую музыку, представляя, как огни стробоскопов будут рвать темноту на части, как бас ударит в грудь и растворится в теле, что не сразу заметил подъехавший к тротуару автомобиль. Чёрный минивэн с тонированными стёклами остановился недалеко от служебного входа, двигатель приглушённо урчал, а дворники смахивали капли с лобового стекла. Сонхва замер с недонесённой до губ сигаретой, а затем быстро выбросил её в рядом стоящую урну. Водительская дверь открылась первой и оттуда выбрался крупный мужчина в тёмном, который обошёл машину и скрылся за служебной дверью с кофром в руках. А потом открылась задняя дверь, и мир Сонхва сузился до одной-единственной точки. Из салона вышел Хонджун. Вот он, прям перед ним, настоящий, живой, только руку протяни. Невысокий, чуть сутулый после, видимо, долгой поездки, с поднятым до самых скул воротником кожаной куртки, в тёмных очках, закрывающих половину лица, хотя вечер давно перетёк в ночь и солнце село несколько часов назад. Сонхва видел его сотни раз на сцене, на трансляциях, на фотографиях, но настолько близко, без разноцветных лучей света, без толпы вокруг он казался другим, ещё более нереальным. Сонхва мог поклясться, что вместе с порывом ветра до него долетел древесный запах чужого парфюма. Хонджун поправил очки, взял из салона небольшую сумку и направился к двери. Сонхва понимал, что ещё секунда и он уйдёт. Ещё секунда и этот момент, этот случайный подарок судьбы растворится без следа, оставив только горечь от собственной нерешительности. И Сонхва сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как обувь хлюпает по мокрому асфальту, как сердце бьётся сильнее с каждым сокращенным сантиметром, а голос, когда он заговорил, сорвался и прозвучал не так спокойно, как хотелось. — Извините! Х-хонджун... я просто хотел сказать. Названный замер, уже взявшись за ручку двери, потом отпустил её и медленно развернулся, приспуская очки на кончик носа, смотря из под них. Вблизи его глаза оказались ещё бездоннее, чем представлял Сонхва, глубокого карего оттенка, почти чёрные в темноте ночи. Взгляд скользнул по незваному собеседнику и Сонхва почувствовал себя препарированным под этим взглядом, будто за долю секунды его вскрыли и разложили по составляющим. Сонхва выдохнул, пытаясь собрать мысли, которые разбегались во все стороны, как перепуганные тараканы и не мог решить, что именно хотел сказать.  — В-ваша новая песня, "NO1"... она просто... — язык заплетался, горло пересохло, и слова выходили сбивчивыми, отрывистыми. — Потрясающая. Я не знаю, как вы это делаете, но ваша музыка... она вызывает во мне столько эмоций, сколько не вызывает вообще ничего в мире. Вы как дирижёр, только вместо оркестра диджейская стойка. И вы даже не представляете, что это делает с людьми. И со мной, — Сонхва перевёл дыхание и, набравшись смелости, поднял взгляд на Хонджуна, который внимательно смотрел в ответ, с непроницаемой полуулыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. — И не только музыка, но и вы сами... — голос Сонхва дрогнул, и он замолчал и сжался, только сейчас осознав, насколько одержимо и странно всё это прозвучало.  Щёки горели, сердце колотилось. Хонджун какое-то время молчал, а затем уголок его губ сильнее дёрнулся вверх. — Давай на "ты", я вообще-то ещё не такой старый, — он выдержал паузу, всё ещё разглядывая Сонхва, и добавил, чуть склонив голову набок. — И не напрягайся ты так, всё в порядке. Я люблю, когда со мной говорят честно и открыто, и твоя искренность очень приятна. У Сонхва внутри что-то оборвалось и взлетело одновременно. Он выдохнул с небольшим облегчением, чувствуя, как всё ещё пылают щёки, как дрожат пальцы, но последовать совету и "не напрягаться" не смог. — Извините.. то есть, извини, что так сумбурно вывалил всё. И за задержку. Можно... автограф или просто селфи? И я больше не посмею тратить твоё время, — выпалил он и потянулся к заднему карману за телефоном, уже предвкушая, как будет пересматривать фотографию потом неделями, как докажет самому себе, что этот разговор ему не приснился.  Но Хонджун перехватил его запястье. Его пальцы оказались тёплыми и прикосновение обожгло даже сквозь рукав. Сонхва замер, глядя на свою перехваченную руку так, будто увидел призрака. — Не сейчас, малыш, — произнёс Хонджун, и от услышанного сердце Сонхва в очередной раз сделало кульбит, а сам он готов был отдаться прямо здесь и сейчас. — Мне нужно успеть проверить аппаратуру и привести себя в порядок, как видишь, я сейчас не особо фрэш, — он отпустил чужое запястье, но не отвёл взгляда.  Сонхва, подавив порыв сказать, что Хонджун всегда выглядел потрясающе, чувствовал себя бабочкой, приколотой к бархату, изучаемой и рассматриваемой со всех сторон, и от этого ощущения внутри разливалось что-то непонятное, смешанное со страхом и восторгом. Так много внимания ему одному. — Как тебя зовут? — добавил Хонджун после небольшой паузы. — Сонхва, — собственное имя показалось ему чужим, будто он только что придумал его на ходу. — Сонхва, — медленно повторил Хонджун, запоминая. — Ты ведь идёшь? — большой палец указал на вход в клуб. — Да, конечно, я... — Тогда, может, позже поговорим, — он не спрашивал и от этой неоднозначности у Сонхва в очередной раз перехватило дыхание. — А пока повеселись там. С этими словами Хонджун развернулся и скрылся за дверью. Та закрылась с глухим стуком, оставляя Сонхва одного под моросящим дождём, с сердцем, которое после такой встречи грозилось отказать в работе. «Позже поговорим». Что это значило? Это было просто вежливое прощание или всё-таки обещание? Сонхва смотрел на свою руку, на то место, где недавно лежали пальцы Хонджуна, и всё ещё чувствовал их тепло.  Простояв какое-то время, Сонхва на негнущихся ногах обошёл здание клуба, чтобы встать в уже начатую формироваться очередь. Люди вокруг переговаривались, смеялись, грели руки в карманах и обсуждали предстоящую ночь. Сонхва не слушал, а его мысли возвращались туда, к служебному входу. Очередь двигалась на удивление быстро. Знакомые амбалы в чёрном с непроницаемыми лицами проверяли билеты или списки и ставили штампы на запястья. Сонхва предъявил свой билет, получил неоновый штампик и прошёл внутрь. Площадка встречала гостей полумраком и гулом уже зашедших людей. Сонхва спустился по короткой лестнице в основной зал, который представлял собой огромное пространство с высоченными потолками, терявшимися в темноте, с бетонными стенами, на которые проецировались абстрактные световые узоры. Барные стойки по периметру уже работали. Бармены в чёрных футболках с логотипом организации, вместе с которой Хонджун устроил рейв в этот раз, смешивали коктейли и разливали шоты, а у дальней стены в центре зала на небольшой возвышенности уже стоял молодой парниша, настраивая аппаратуру диджейской стойки, где собирались первые танцующие, которым не терпелось начать двигаться под варм-ап. Сонхва не мог найти себе места, его несло по залу, как бумажный кораблик по течению, от бара к танцполу, от танцпола к колонкам, от колонок обратно к бару. Он не мог усидеть на месте, не мог сосредоточиться на музыке, которая играла. Всё, чего он хотел, чтобы на импровизированной сцене скорее появился тот, ради кого он здесь. Время тянулось, зал постепенно заполнялся. Воздух становился плотнее, в нём смешивались запахи духов, пота, сигаретного дыма и чего-то сладкого. Световые проекции на стенах ускорялись, толпа уплотнялась, и Сонхва позволял ей нести себя, подхватывал ритм, закрывал глаза, отдаваясь низким частотам, заставляющим двигаться в биты. И вот разогревочный диджей, молодой парень с дредами и в неоновой маске, сыграл свой последний трек, попрощался с толпой взмахом руки и скрылся за кулисами. Свет погас, а потом из темноты самодельных кулис вышел он, поднялся на помост и встал за диджейскую стойку, как капитан за штурвал. Прожектор ударил сверху, выхватывая его фигуру из мрака. Хонджун был совсем не таким, как три часа назад. Он скинул кожанку и теперь на нём была только свободная черная майка с глубоким вырезом, открывающая ключицы и часть груди, а также тату на одном предплечье, и чёрные штаны с цепями на поясе. Винные волосы были чуть влажными и небрежно падали на лоб. На шее блестела серебряная цепочка, а на запястьях позвякивали браслеты. Он никак не реагировал на крики, свист и топот сотен ног, которые слились в единый гул, вибрирующий в стенах, полу и грудной клетке Сонхва. Хонджун даже не улыбнулся, его лицо оставалось сосредоточенным и показало эмоции только тогда, когда он надел наушники, склонился над пультом, и первые звуки его сета прорезали воздух, как лезвие. Это было похоже на магию, Сонхва не знал, как это работает. Он видел пальцы, летающие над кнопками, но то, что рождалось из этих движений, не поддавалось рациональному объяснению. Хонджун управлял толпой своими движениями, сам пускался в пляс, сильно тряся головой в бит, призывая остальных повторять за ним. Чувствовалась отдача и то, как диджей сам наслаждался происходящим. Где-то в середине сета он стянул майку через голову и отбросил куда-то в сторону, на что зал ответил восторженным воем. Сонхва сглотнул. Он видел, как свет скользил по обнажённым плечам, груди, как блестела от пота кожа, как напрягались мышцы, когда Хонджун делал особенно резкие движения или когда новой волной вместе с толпой пускался в безудержное безумство, унесённый музыкой. Сонхва было почти стыдно за свою увлеченность чужим телом, но оторваться было невозможно. А потом случилось то, от чего у него перехватило дыхание. Хонджун поднял взгляд от пульта прямо в зал и его глаза нашли Сонхва. Он смотрел на него несколько секунд, пока его пальцы продолжали двигаться по вертушкам, а Сонхва показалось, что весь шум вокруг стих, что басы перестали бить по ушам, а время остановилось. Хонджун коротко и едва заметно кивнул, снова опустив голову к пульту, но этого было достаточно, чтобы сердце Сонхва сорвалось в галоп. Через несколько треков это повторилось. Хонджун взял бутылку воды, сделал несколько глотков, запрокинув голову, вытер рот тыльной стороной ладони и снова нашёл его глазами. На этот раз он позволил себе ухмылку, вызвав этим коротким действием волну мурашек. Сет подходил к финалу и Хонджун, наконец, выдал главный трек вечера, свою последнюю песню, а у Сонхва на мгновение потемнело в глазах, когда он услышал первые знакомые звуки любимой песни.  Спустя секунд 15 трек вдруг стих под непонимание толпы, а затем Хонджун достал микрофон и снова заиграла "NO1", но не в том варианте, что крутили по стриминговым платформам, а переработанная версия, с более тяжёлым битом и дополнительными партиями инструментов. Толпа взревела, поняв что происходит, сотни рук взметнулись вверх, и Хонджун выдохнув в микрофон, начал петь. Его голос был чуть хрипловатым после двух часов за пультом, но от этого партии рэпа были ещё лучше, разливаясь по залу, как расплавленный металл, а те моменты когда его голос повышался, становясь игривым, выбивали остатки воздуха из груди. Хонджун редко пел вживую, так что это казалось чем-то запредельным и невозможным. Под конец песни на пару секунд музыка резко стихла и все чётко расслышали слова песни, не приглушенные музыкой:  — She screamin' out my name, I got the girls feeling holy. На следующих словах музыка обрушилась обратно, бас, казалось, стал ещё сильнее, толпа взревела. Глаза Хонджуна снова нашли Сонхва, а его губы изогнулись в усмешке.  Сонхва не мог пошевелиться. От переизбытка эмоций ему захотелось расплакаться, но он мог только восхищенно любоваться диджеем, позволив себе быть особенным и даже не заметил, как трек закончился, а Хонджун попрощавшись с толпой, скрылся.  Сонхва всё ещё пытался отдышаться, когда понял, что на сцену уже вышел другой диджей, совсем молодой, почти мальчик, с фиолетовыми волосами и неуверенными движениями. Он запустил свой первый трек, что-то более лёгкое, совершенно не подходящее после урагана, устроенного Хонджуном. Хотя Сонхва особо не вслушивался, пытаясь понять, что делать дальше. Сет закончился, Хонджун ушёл, и что теперь? Неужели это всё? Неужели «позже поговорим» было просто словами, брошенными на ходу, чтобы отделаться от назойливого фаната? Он уже почти убедил себя в этом, когда чья-то тяжёлая ладонь легла ему на плечо. Сонхва вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял один из тех самых амбалов из команды охраны. Лицо его оставалось бесстрастным, как у статуи, а голос звучал ровно и буднично. — Сонхва? — спросил он, и это прозвучало скорее не как вопрос, а как подтверждение. — Да, — ответил Сонхва охрипшим после двух часов танцев и пения голосом. — Господин Ким внёс вас в свой гостевой список, — произнёс охранник, и каждое слово впечаталось в сознание, как раскалённое клеймо. — Вам доступен доступ за кулисы. Пройдёмте со мной? Список. Тот самый список? Не легенда, не метафора, не влажная фантазия фанатов? Реальность, которая стояла сейчас перед ним в лице скучающего охранника и ждала ответа. Сонхва почувствовал, как внутри взрывается фейерверк, и судорожно кивнув, не доверяя собственному голосу, пошёл следом за широкой спиной, разрезающей толпу. Люди расступались перед охранником, как вода перед носом корабля. Кто-то проводил Сонхва заинтересованным взглядом, но тот ничего не замечал. Он видел только дверь впереди с надписью "STAFF ONLY". Коридор за дверью оказался узким и тускло освещённым. Шум зала здесь звучал немного приглушённо, а в нос ударил запах сырости. Охранник провёл его мимо нескольких закрытых дверей и, наконец, остановился у одной из них, на которой красовалась надпись "DJ Hj". — Вас ожидают.