Санкт-Петербург в ночи

15 мая 2026 года

Санкт-Петербург, Гороховая ул.

Время: 01:09

По пустой ночной улице разносится стук сапог на низком каблуке, который затихает, стоит их обладательнице подойти к обезображенному телу, лежащему на асфальте. Теперь над ним возвышаются 2 фигуры — вторая умудрилась подойти как-то незаметно. Первая, невысокого роста, с вьющимися черными волосами, в черном пальто и с каким-то мудро-расслабленным взглядом отпивает из стаканчика в руках, губы на мгновение становятся неестественно красными.

— Итак, труп, еще и на границе доменов. Что делать будем? — задает вопрос вторая фигура, коротко стриженый мужчина в явно дорогой черной куртке и бордовых джинсах. Девушка на вопрос лишь хмыкает и садится на корточки, поворачивая голову убитого. Без перчаток, будто совсем не брезгует, прикасается к разодранной шее, долго вглядывается в молодое, искаженное предсмертной агонией лицо. Поднимается обратно и делает еще глоток из стаканчика.

— Ну, либо мы имеем сородича без мозгов, либо наши любимые горе-соседи снова дали о себе знать.

— Если это кто-то из наших… — говорит куда-то в воздух мужчина.

— Это будет катастрофа. Нужно действовать на опережение и очень быстро.

Девушка неопределенно машет рукой и буквально через пару минут за ее спиной из теней начинают выходить люди: все мертвенно бледные, такие же как она сама, у некоторых глаза тускло горят красным. Даже не оборачиваясь на верных подчиненных, девушка начинает раздавать указания.

— Женя, возьми у тела кровь, 2 пакета, оба отдашь мне, Софа, убедись, что эта находка не уйдет дальше присутствующих, кого не назвала — разберитесь с телом. Морис, ты даешь образцы своему Гуменнику и пусть завтра он приходит ко мне с тем, что найдет, будем разбираться кто убил и когда.

Остальные вампиры начинают шевелиться, четко следуя указаниям главы домена тремеров. Морис смотрит за их слаженной работой и вновь переводит взгляд на девушку.

— Как думаешь, Лиз, у кого вообще хватило смелости?

— Никак не думаю. Наша задача сейчас навести все справки. Но, сдается мне, что те слухи о вернувшихся шабашитах могут быть правдой… надо предупредить гангрелов, чтобы держали ухо воостро. Чувствую, сезон выйдет веселым.

Понятно, почему Лиза так легко нашла контакт с Петей — оба рационалисты до мозга костей. Хотел бы Морис, чтобы его муж до кучи обладал еще и таким же инстинктом самосохранения, как его фактическая наставница, но пока что-то не идет, да и сейчас не об этом. Мужчина уже достает телефон, чтобы уведомить Петю о готовности проводить новые исследования и вновь невольно косится на тело. Несчастный тореадор лежит с вытаращенными глазами, а на лице не осталось следов былой уверенности. Да. Сезон и впрямь обещает быть крайне интересным. В конце концов, редко когда весна начинается с убийства Князя города. Их ждут большие перемы.

***

2 марта 2026 года

Санкт-Петербург, Юнтоловский заказник

Время: 02:40

— Илюша, сзади! — голос потерял всю былую собранность и сейчас срывался на почти истеричный крик. Много, этих тварей тут слишком много. Миша еле успевает увернуться от несущейся на него с диким рыком девушки, параллельно наблюдая за тем, как Малинин за долю секунды оборачивается и наставляет пистолет на чужую приближающуюся клыкастую пасть. Раздается выстрел, вампир даже пикнуть не успевает, как его мертвая плоть разлетается на куски. Один есть, осталось еще… Подсчитать не получается, девушка все же насстигает его, напрыгивает на плечи и тут же падает вниз, парализованная, с воткнутым четко в сердце осиновым колом . Осталось сколько-то там минус еще один. Откуда тут вообще развелось столько этих треклятых шабашитов? Что Миша, что Илья, не ожидали, что когда их попросят разобраться с пропадающими людьми где-то на задворках Ленобласти, их встретит не один, ну, может два, одичавших вампира, а целая, блять, котерия Шабаша. Еще и как будто ждала их прихода, потому что стоило паре молодых и амбициозных охотников зайти в лес, как они поперли, тварей 10, не меньше. Еще и поголовно уродцы какие-то, будто с пугающих пособий для начинающих головорезов сошли. Но это еще ладно, куда хуже то, что стоило им уйти в тень, как они пропадали из вида. Из-за этого складывалось ощущение, что вампирам нет конца и края — они мелькали то тут то там, нападая и сразу же исчезая. Первые пару минут Илья пытался их перестрелять, но быстро отказался от этой затеи — нечего дорогие серебряные патроны попусту тратить. Так что теперь они, привычно стоя спина к спине, отражали случайные атаки, и даже справлялись относительно удачно. Вроде как. Шайдоров уже начал порядком выдыхаться, но еще рано, он подныривает под руку какого-то громилы, готовясь нанести удар, но не успевает, болезненно стонет, когда по плечу со свистом проносятся когти этого самого крупного уебка. Обжигающая боль не дает сконцентрироваться на противнике, Миша оступается, пытаясь уйти с траектории вампира, но падает и уже неосознанно жмурится, готовясь к самому худшему. — Fuck, no! — теперь кричит уже Илья, выпуская в голову громилы, кажется, половину обоймы. Очень расточительно, но Малинин на эмоциях, и еще позже устроит любимому темную. В чем вообще его проблема, почему, независимо от обстоятельств, Миша выбирает ближний бой, а не огнестрел? Илья вон и то со своим зрением приноровился, а Шайдоров же казах, у них там разве не на роду написано «ст-ре-ля-ть»? Мужчина пытается понять, сколько еще этих тварей сейчас сидит, подобно крысам, в тени, пока второй откатывается с траектории падающего тела и чуть не попадает в лапы ползущего к нему носферату, который, в прочем, быстро впадает в торпор, вслед за своей психованной подружкой. Над головой появляется рука, и Миша хотел было инстинктивно дернуться, увернуться, но это всего лишь Илюша, помогающий ему встать, причем очень вовремя, так как стоит мужчинам поравняться, как на опушку выскакивает сразу 5 вампиров. Понятно, решили идти ва-банк, целой толпой. Больные, хотя вроде бы звание психов официально принадлежит другому клану. Охотники не успевают среагировать, и оказываются сбиты с ног несколькими особями. Парочка, особо наглых, облепляет Мишу, явно зарятся на его свежераненное плечо, пока Илья отбивается от вампира, что сидит на его животе и теперь пытается то ли задушить, то ли сломать охотнику трахею. Пистолет предательски отлетел в сторону, так что Малинин замахивается для очередного удара, но не успевает. Над головой проносится еще одна тень, опрокидывающая носферату на землю. Опушка заполняется новой волной рыков и шипения, вампиры, что не отпускали Шайдорова, вдруг переключаются на звероподобное нечто, что методично отрывало конечности всем, кто к нему приближался. Илья лишь успевает ползком добраться до пистолета, а потом и до жениха, готовясь защищать их обоих, даже если посмертно. Носферату, подобно тараканам, облепили непонятную фигуру, и быстро об этом жалели, падая замертво, с оторванными головами, из которых хлестала темная, гнилая кровь. Последний, особо смелый и тоже когтистый, кажется, успел полоснуть нечто, потому что тот взвыл, отбрасывая нерадивого вампира с такой силой, что он улетел в ближайшее дерево. Илья отмер, неясным образом отлип от этого жуткого и вместе с тем извращенно красивого действия, и, проследив траекторию кровососа, скорее на автомате добил паренька последним выстрелом. Пиздец. Просто пиздец. Осознание того, что они чуть не умерли, било адреналином в голову, расходилось по телу волнами, вызывая мелкую нервную дрожь. Первая осознанная мысль была самой тревожной и колючей. — Миша, Миш… Миша wake up, please! — охотник начал аккуратно тормошить лежащего на земле любимого коллегу по несчастью. Тот, даже в темноте было видно, заметно побледнел — видимо, кто-то все же осмелился притронуться к крови его Миши. Сам же мужчина только болезненно прохрипел, возвращаясь в сознание. С души будто камень свалился, Малинин даже облегченно выдохнул, все еще дрожащим голосом. — Илья?.. Они все? — начал хрипло, не сразу понимая, где они вообще находятся и почему его любимый так загнанно дышит. — Господи, Мишань, я тебя когда-нибудь самолично прибью, слава богу, ты живой. — голос все еще дрожит, Илья прижимается к любимому в неловкой попытке обнять, но тут же отстраняется, когда слышит болезненный стон снизу. — Как плечо? Сильно болит? — спрашивает задает скорее риторические вопросы, осматривая глубокие борозды от когтей. Мда, вероятно сегодня вся их романтика будет заключаться в зашивании этого рваного ужаса. — Жить буду, жаным. До свадьбы точно заживет. — неопределенно отвечает Миша. Конечно, ему наверняка больно. Какой же он иногда бывает дурак… — Ну, тогда в твоих же интересах как можно быстрее делать предложение. — все же не сдерживается Малинин, в один миг разряжая атмосферу. Миша теперь тоже тихо смеётся. Первичное напряжение сходит, Илья успокаивается, и, в целом, уже готов начать ругаться на Шайдорова за верх безрассудства, за то, что тот до сих пор носит с собой старомодные колья, за то, что тот, такой прекрасный, посмел позволить напасть на себя, за то, что чуть не умер и вообще! Мужчина уже открывает рот, во взгляде даже появляется привычное недовольство, как вдруг сбоку раздается хрип. Малинин аж подскакивает. Точно. Они же совсем забыли про нечто. — Это… кто? — Миша поднимает голову, морщась, и пытаясь разглядеть из-за спины второго охотника, уже держащего пушку наготове, источник звука. — Тот, кто тут всех остальных перебил. Пойдем разбираться. — Илья помогает подняться любимому, придерживая его за талию, чтобы тот случайно не упал, и они вместе медленно подходят к лежащей и прислонившейся спиной к дереву фигуре. Та, а точнее тот, прижимает руку к боку, и болезненно морщится, низко то ли хрипя, то ли скуля. Лицо у него… странное, черты неестественно грубые, будто животные, темные каштановые волосы спутаны, руки тоже выглядят слишком мощными для обычного вампира, на пальцах неестественно длинные когти. Это же не может быть?.. — Это что… оборотень? — сдавленным шепотом произносит Миша, боясь, что нечто услышит его и кинется. Раненые животные же могут делать это последние рывки, да? Тем не менее нечто продолжает просто лежать, не реагируя на приближающихся охотников. — Хер его разберешь. Может и вампир. Есть же те, что на зверюг похожи. Интересно, почему он нас не тронул? — Странный какой-то. может его Пете показать? Он наверняка определит точно, что это за нечисть. — А нести его кто будет? Ты с плечом своим? Или я с тобой на своем плече? — Жаным, это всего лишь плечо, не нога же, я в состоянии идти… Посреди внезапной дискуссии, нечто с некоторой задержкой реакции приоткрывает глаза и теперь смотрит на препирающихся охотников, которые вмиг замолкли, почувствовав на себе взгляд. Ох, какие же это были глаза. На таком грубом нечеловеческом лице и такие большие и грустные. Теперь мужчина на земле чем-то напоминал олененка, пусть и с красными всполохами в радужке. Тому, кто наделил этого бедолагу его проклятьем, явно уготовано место в аду — портить такой красоты глаза это чистой воды кощунство. Что Илья, что Миша, так и стоят, смотря на фигуру снизу, не решаясь заговорить. Малинин все еще держит в руках пистолет, но почему-то теперь неуверенно опускает его. — Не надо… — хрипло начинает нечто вполне человеческим голосом. — Не надо меня никаким Петям показывать. — каждое слово дается мужчине с трудом, но он продолжает. — Вы либо добейте меня, либо съебывайте. Только глаза не мозольте. Илья вздергивает бровь. Для умирающего этот паренек что-то больно дерзкий. Миша тоже не находится с ответом не сразу, поэтому выбирает тактику прояснения ситуации. — Почему… почему ты их перебил, а нас оставил? Нечто на земле прикрывает глаза, но Малинин готов поклястся, что тот еще и умудряется их закатить. — Враг моего друг- тьфу блять, врага мой вр- друг. Ну вы поняли. — видимо, в раненом состоянии тяжело связывать такие сложные мысли. — Шабаш не только людям мозги ебет, нам тоже достается. А эти слишком близко подобрались. Так что топали бы вы лучше отсюда. Пока другие не подоспели. Охотники продолжают стоять в некотором замешательстве. Нет, конечно, они знали, что с почти любой нечистью гипотетически можно выйти на контакт, но чтобы она была такой болтливой? Тянет спросить что-то еще, или уже действительно сбежать отсюда, но что-то останавливает. Может быть, жалость к этим глазам, в которых отражается то, насколько сейчас парню больно. Первым неуверенный шаг в сторону тела делает Миша, на что незнакомец на земле сразу то ли морщится, то ли выдает подобие оскала. — Ну ты-то лезешь куда, еблан? Всем вампирам свою кровь под нос пихать будешь? — охотник не отшатывается, но все же останавливается. Илья же вновь неуверенно поднимает пистолет, целясь в чужую голову. Значит, парень все же вампир, видимо еще и Гангрел, раз выглядит по-звериному, а значит, по-хорошему, охотникам на вампиров надо бы от него избавиться. Ну и добить бедолагу, чтобы не мучался. Но что-то все еще останавливает. Гипноз? Да нет, вроде не похоже. Вампиреныш тем временем, видимо, устает от двойной порции чужой тормознутости и вновь подает голос. — Окей, давайте для особо одаренных повторю: вы либо валите сейчас, либо убиваете меня и валите. Иначе вас убью либо я, либо дружки этих выродков. Вопрос лишь в том, насколько вам дороги ваши жизни, и захочет ли ваша Коалиция иметь дело с Камарильей. — добавляет уже тише. Видимо, пытался угрожать, но самоу же было как-то неловко. — А, ну или ты просто подохнешь от сепсиса с твоим плечом… а я мог бы помочь. — добавляет уже почти шепотом. — Чего?! — спрашивает уже не жертва рваных ран, а Малинин. — Ты че, кровосос, в лекари затесался, чужие раны лечить? Ты ж прибьешь его! — Странно слышать такие опасения от человека с огнестрелом. Херовые из вас охотники. Вампирская слюна же кровь останавливает, иначе бы все поцелованные и ходили с дырками. А так смотрите, сплошные выгоды: у вас подкреплены стереотипы о голодных вампирах и залеченное плечо, а я может быть не сдохну прям здесь. Сплошные плюсы, а? Этот парень видимо, абсолютный безумец. Хотя, если в лесу встречаются 3 создания, которые потенциально и равнозначно являются угрозой жизни друг для друга, получается, угрозы нет? Или как эта математика должна работать? Можно было бы спросить у Пети, но они-то знают, что он бы уже, вероятно, забрал этого вампира домой, просто чтобы позлить своего мужика. Или потому что бы реально подружился. Миша и Илья переглядываются, и в каждой паре глаз столько нежности в перемешку с волнением. Но парень прав — кровотечение у Шайдорова все еще не остановилось до конца, и гулять в таком состоянии по лесу и в прямь может быть опасно. В конце концов, Малинин вздыхает, переводя взгляд обратно на вампира. Как же он зол. Зол на весь этот неживой род, на то, что они между собой не могут порешать все территориальные вопросы, на то, что посмели напасть на них, и сейчас его любимому приходится ступать на такой тонкий лед, чтобы не провалиться в другом месте. — Если ты только попробуешь клыки выпустить — останешься без башки. — в голосе звучат стальные нотки, пока второй охотник начинает неуверенно и аккуратно снимать куртку. Илья хотел бы броситься помочь, но все еще не хочет выпускать парня на земле из виду. Миша остаётся в одной порванной футболке и аккуратно стягивает рукав, морщась, после чего садится на корточки рядом с вампиром. Руки мелко трясутся, а после и все тело, когда лопаток касаются чужие ледяные пальцы. Малинин смотрит на всю эту картину и чувствует странное напряжение. Видеть, как эти плечи трогают чужие руки как минимум неприятно, особенно если знать, чьи это руки. Но то, что случается потом, заставляет сердце ухнуть вниз — парень размашисто проводит языком по следам от когтей, слизывает кровь, причем не пропуская ни один сантиметр поврежденной кожи, после проходится по царапинам еще один раз и отстраняется с каким-то удовлетворенным выдохом. Шайдоров только крупно вздрагивает, выражение лица у него сейчас абсолютно нечитаемое, Илья просто крепче сжимает пистолет, пытаясь унять сбившееся дыхание. Это… это пиздец, по-другому и не назвать. У Миши по коже волны мурашек, сердце заходится в бешеном темпе, и тем не менее, ему кажется, что боль самую малость отступила. Илья видит, как раны действительно начали медленно, но затягиваться. Вампир же только губы облизнул и будто перестал похрипывать, как раньше, а рука уже не так крепко прижималась к ране на животе. Он лениво переводит взгляд на дуло пистолета, все еще направленное на него, и хмыкает. — Не ревнуй так, красавчик. Будь ты ранен, я бы и тебе такие процедуры предложил. Охотник резко отворачивается, вновь помогает любимому встать, подает ему куртку и возвращает взгляд на вампира, только когда тот встает. На мгновение кажется, что его черты лица смягчились, стали менее звериными, но в потемках так и не разберешь. За живот он больше не держится, да и выглядит вполне живым. Нападет, или…? Миша только хочет сказать слова благодарности, как незнакомца уже и след простыл. Мужчина смотрит на молчащего Илью, берет того за руку, переплетая пальцы, и начинает тянуть к выходу из леса. Ночь… явно затянулась.

***

9 марта 2026 года

Санкт-Петербург, Особняк Брусницына

Время: 23:32

— …Ну вот и получается, что если уважаемые Тореадоры отцепятся от своих богемных торчей, протрезвеют, и начнут следить, у какого темперамента они берут кровь, и маркировать ее, то исследования резонанса пойдут гораздо, гораздо быстрее. А там и чародейство попрет и алхимия, и все-все-все. Или так, или отдавайте больницу под контроль вашим соседям: малкавианцами. Они, конечно, с приветом, но хотя бы различают людей не по принципу «нормис-нефор». Гляди, если Камарилья будет в состоянии использовать весь потенциал крови, то с Шабашем сможет разобраться. А пока кучка дикарей явно доставляет больше проблем, чем могла бы, и это вам-то, древнейшим из древнейших, сильнейшим из сильнейших. Позорище. У меня все. По аудитории пронеслись жидкие хлопки, в перемешку с тихим шипением. Петя, одетый в обтягивающую черную майку с высоким воротом, какую-то хитросплетенную портупею, черные штаны, настолько широкие, что напоминали юбку, и в довершение каблуки выглядел как… как дива. Дива с характером Жириновского. Рядом стоял его этот Морис, выглядящий так, будто съел лимон, устало прикрыв глаза рукой. Миша и Илья переглянулись. Они, конечно, знали, что их друг каким-то образом попал в вампирскую милость, но чтобы вот так их публично унижать, и продолжать ходить довольным и иметь какое-никакое уважение — это было что-то новое. Одна темноволосая фигура спереди аплодировала громче всех. Отсюда было не разглядеть — на этом внезапном совместном собрании вампиров и охотников, последних отсаживали назад, дабы избежать долгих переглядок, неизвестно чем рискующих закончиться. Гуменник проходит мимо хлопаюшего парня, подружески схлестывается с ним руками и возвращается на место, пока неопознанный брюнет встает и поворачивается лицом к залу. Внутри обоих охотников что-то сжимается. На них смотрит подозрительно знакомое лицо, куда мягче, чем там, в лесу, волосы теперь лежат мягкими кудрями, а не паклей, но все те же оленьи глаза подтверждают, что где-то эта троица уже определённо виделась. А еще что весь этот вампир вообще-то красивый. Очень красивый. — Раз уж мы заговорили про Шабаш, значит теперь мой выход. Мы, Гангрелы, сейчас концентрируем все силы на защиту внешних границ домена… Далее идет очередной разбор полетов, во время которого парень ругает остальных сородичей за отсутствие содействия в поимке конченых носферату, говорит, что охотники, простые смертные, на минуточку, сейчас и то больший толк имеют, чем все эти создания ночи. Вампир ведет себя довольно развязно, тоже позволяет отпускать едкие шутки, а когда упоминает людей, то что Малинину, что Шайдорову кажется, что тот смотрит прямо на них в упор. Есть в его поведении что-то определённо притягивающее, несмотря на породу и на клан. Мужчины синхронно нервно сглатывают. Потом идет еще одно выступление, и еще одно, выступают все главы доменов, кто-то норовит ругаться, кто-то обменивается любезностями, и так по кругу, даже охотникам в какой-то момент слово дают. Наконец, собрание заканчивается, все начинают расходиться, а пара охотников, не сговариваясь, следит за загадочным пареньком вампиров, что вновь подходит к Пете, начинает что-то, активно жестикулируя, рассказыать — видать, болтливый он в любом состоянии. Пару раз, во время диалога, гангрел оборачивается куда-то, как будто в их сторону, и каждый раз у обоих от этих взглядов, не понятно почему, едва заметно сбивается дыхание. Ну подумаешь, спасли жизнь какому-то вампиренышу в лесу. А то, что одному он буквально раны зализывал, а другого красавчиком назвал — это все незначительно. И то что оба запомнили этот день — тоже. Наконец, незнакомец быстро поднимается по ступенькам к выходу, но на прощание поворачивается к охотникам, и, быстро подмигнув, смотря прямо на них, выходит в ночь. Сердца обоих пропускают удар. Они бы так и сидели, сверля взглядом дверь, но к ним подходит Петр, из-за которого, они, собственно и пришли. — Ну, как вам этот готический цирк? — с ухмылкой спрашивает друг. — Не могу поверить, что ты променял вольную беготню по лесам и подворотням на… вот это. — первым подает голос Илья, пока Миша просто усмехается и кивает головой в знак согласия. — А одно другому не мешает, надо уметь совмещать просто. — парирует Гуменник. — Так что вы спросить-то хотели? Оба парня открывают рот и понимают, что, в общем-то, уже и забыли, что им там нужно было. Все мысли внезапно стали заняты чем-то другим, а точнее одним конкретным представителем «чего-то другого». Миша осмеливается задать вопрос, который вертелся на языке у обоих. — Этот парень, что с тобой говорил, он вообще кто? — видят, как Петя на мгновение хмурится, будто вспоминает, а потом довольно улыбается. В голове вертится миллион мыслей, и большинство из них откровенно неправильные. Но поделиться ими тоже нужно найти, а то есть риск, что кто-то из пары точно сойдет с ума. Заговаривает первым вновь Миша. — А, Владос. Это был глава питерских Гангрен. Ну то есть Гангрелов. Хороший пацан, недавно правда чуть в лесу не загнулся, идиот, но говорят, его выручил кто-то. Это все вопросы, или что-то по существу будет, голубки? Илья еле давит в себе желание спросить номер, адрес и семейное положение этого самого Влада, но это уже совсем идиотизм какой-то. Петр же видит чужую растерянность и хитро щурится. Ну и что там уже этот недобиолог разглядел? — Понятно. Ну, если что пишите. А, да, следующее собрание через неделю. Приходите, если интересно послушать. Не только меня. — в этот момент сзади подходит Морис, который обнимает своего возлюбленного за талию со спины, и, вежливо улыбнувшись так и сидящим, как истуканы, парням, уводит прощающегося Петю на улицу. Наверное, кому-то сегодня предстоит личный разбор полетов. В голове вертится миллион мыслей, и большинство из них откровенно неправильные. Но поделиться ими тоже нужно найти, а то есть риск, что кто-то из пары точно сойдет с ума. Заговаривает первым вновь Миша. — Влад этот… интересный персонаж… — уже ожидает привычного ревнивого тычка от любимого, но тот подозрительно тих. Наконец, вздохнув, тот отвечает. — Да. И глаза… тоже интересные. Мы точно идем на следующее собрание.

***

15 мая 2026 года

Санкт-Петербург, Большая Пушкарская, д.15

Время: 00:14

— Морис, будь добр, принеси с кухни кофе. Желательно покрепче. — говорит чуть громче обычного Петр, не отрываясь от пробирок перед ним. В конце концов, мужчина точно его услышит — с его-то слухом — так что веспер не собирается напрягать связки лишний раз. В голове в ответ на мысль мелькает горькая усмешка: «А, что им, собственно, будет?», но, как появилась, так и ушла, сейчас не время думать об этом. Сейчас надо сконцентрироваться на образцах крови перед ним. Остаётся мало, но, для успешной дистилляции в теории должно хватить, к тому же, в холодильнике уже лежит кровь (или ее подобие) Влада, так что какой-то из экспериментов ну точно должен удасться — интересно, что будет, если смешать кровь двух вампиров с его собственной? Проверит он это совсем скоро, а пока размышления прерывает Морис собственной персоной, который бесшумно заходит в импровизированную лабораторию. Мужчина подходит к столу, ставит на него чашку со свежесваренным кофе и кладёт руки на острые плечи ссутулившейся фигуры за столом. Хвост бы перезаплести, совсем распустился, разве по технике безопасности приятно кровь с волосами пить? Гладит, надавливая сильнее обычного, будто разминает, скорее по привычке, конечно. Как будто Гуменника теперь может беспокоить затекшая спина. — Спасибо. — коротко и самую малость сухо отвечает Петя, беря кружку в руки. — Как успехи? Уже открыл лекарство от вампиризма? — наверное, Морис издевается. Говорит с легкой усмешкой, на что мужчина за столом лишь дергает плечом, будто пытаясь стряхнуть чужие руки. С механической точностью берет пакетик разрыхлителя из магазина, искать карбонат аммония в чистом виде не было времени, высыпает половину прямо в чашку и залпом выпивает, под крайне пристальным и напряженным взглядом сверху. — Конечно. Вот сейчас на тебе и опробуем, как думаешь, как быстро процесс старения запустится, а? — наконец говорит с едкой не то ухмылкой не то оскалом, уже прислушиваясь к ощущениям внутри. По его расчетам, сейчас он должен почувствовать, на какую именно кровь его должно потянуть, чтобы рецепт сработал как надо.

***

…Конечно же, Петр был не то что бы рад тому, что его обратили. Даже так — он был в ярости, его же никто не спрашивал! В конце концов, кто, как не Морис, мог знать, насколько становление тварью, на которых Гуменник лет 5 охотился, не входило в его же планы? Его вполне устраивало общаться с вампирами с другой, человеческой стороны баррикад! Про то, что он еще и слабокровный, мужчина вообще думать не хочет, иногда ему кажется, что в роли человека у него и то уважения больше было. Страшнее осознания своего нового положения была только ночь становления. Сначала он помнит только боль и холод, сковывающие тело. Зачем он вообще поперся в лес? Ну, надо было, не каждый день встретишь оборотней, они же вроде люди наполовину, значит 50% успеха и шанса на то, что не загрызут, а может даже поговорят, крови там дадут. И вообще, до Пети уже доходили слухи, что оборотни имеют связь с каким-то миром духов, хотелось проверить воочию. Ну и кто же знал, что не все оборотни любят людей? Теперь, чувствуя, как жизнь стремительно покидает измученное тело, он мог лишь горько усмехаться тому, как же нелепо вышло — столько времени прожить с натуральным вампиром и выжить, а потом отойти от него на буквально километр и умереть. Как там это называется? Переплыл океан и утонул в луже? Да, это определённо про Гуменника. К боли вскоро прибавился какой-то неестественный холод, и в этот момент слабеющее сознание услышало чужой голос, уловило какие-то болезненные прикосновения к себе — ему сейчас все больно, неудивительно. Каким-то немыслимым образом мужчина идентифицировал в расплывчатой фигуре Мориса, окровавленные губы даже дрогнули в слабой попытке улыбнуться. Наверное, так даже лучше, он умрет в объятиях любимого человека, почти мужа, даже если сейчас они доставляли боль. Конкретно эта была правильной, а не как от распоротого живота и переломанных конечностей. Морис что-то говорит, что-то быстрое и неразборчивое, кажется, даже истеричное, но Петру уже все равно — он уходит не один, да и он уже мало что слышит и видит. Шеи касается что-то холодное, кажется, даже пара последних мурашек по телу пробегает. В голове мелькает мысль, что всего один человек с такими холодными губами мог так горячо прижиматься к его шее. Что это? Прощальный поцелуй? Очень мило. Интересно, каково Морису будет в статусе вдовца? По телу проходит какая-то неизвестная и явно не естественная волна удовольствия, все раны отходят на второй план, и, блаженно выдохнув, Петя уходит с мыслью, что смерть, видимо, действительно милосердна, и умирать может быть даже приятно… Пробуждение происходит медленно и одновременно очень резко. Чувства включаются по порядку: сначала звуки, которые становятся все четче, потом он начинает чувствовать собственное тело, причем ощущается оно так, будто в нем откуда-то появилась лишняя сила и энергия — как пружина, готовая выстрелить в любой момент. Картинка перед глазами начинает поясняться, но, перед тем, как это происходит полностью, все чувства разом перекрывает что-то другое. Что-то сдавливающее горло, застилающее глаза красной пеленой, заставляющее мысли беспорядочно метаться, а все мышцы приводить в состояние боевой готовности. Ответ приходит сам собой: это голод. Нечеловеческий голод, который может перебить только одна живительная субстанция. Дальше приходит понимание, что сейчас Он готов сделать все, чтобы утолить его. И Он делает. Морис нервно постукивает пальцами по рулю, другой рукой сжимая его так сильно, что непонятно, как он еще не треснул. Он упорно не хотел думать, что натворил, но привкус, пожалуй, самой прекрасной, и от того ужасающей крови на языке не дает забыть. На соседнем сидении, подобно тряпичной кукле, лежит окровавленный Петя, его Петенька, его любимый муж, такой беззащитный сейчас, который все еще прекрасен, даже в порванной одежде и уже затягивающимися ранами, неестественно бледный и определённо мертвый. «А еще теперь мой на физическом уровне» — как-то цинично в такой ситуации проносится мысль. Думать о том, что будет дальше, сейчас не хочется вообще, хочется просто ощутить, как горячие, живые, руки вновь обвивают его шею, а на лицо опускается десяток поцелуев…- блять, თავი მოიკრიბე, ლაჩრო! Если он сейчас не успеет доехать до больницы, то неизвестно, что произойдёт, когда Петя наконец очухается (если очухается вообще). В больнице есть проверенные врачи, есть укрытие, и, что самое важное, кровь. Надо всего лишь обогнать ползующую спереди машину и газануть по-нормальному… Боковым зрением вампир улавливает движения справа и резко оборачивается. Гуменник дергается, потом дергается еще раз, а дальше машину наполняет один из самых ужасающих звуков за всю долгую жизнь и не-жизнь Мориса — его любовь издает такой нечеловеческий хрип, что мужчина невольно крестится про себя. Глаза Петеньки резко раскрываются, и Квит хотел бы обрадоваться, но радоваться нечему — радужки возлюбленного, где обычно шелестел лес, сейчас были отвратительно красные. Лицо свежеобращенного вампира было сведено агонией, губы шевелились в попытке сказать хоть что-то, но вместо этого из горла вышел еще один хрип. И еще один. На четвертый раз Морис, невольно зависший от такой ужасающей картины, смог расслышать всего 2 слова: пить и кровь, произнесенные дребезжащим и диким голосом. Они подействовали как спусковой крючок, реальность вновь заполнилась звуками и жутким осознанием. — Блять, блять, блять, დედა უტირდა! Петя, держись, умоляю — мужчина выжимает газ до предела, зная, что «Петя» его сейчас не слышит. До больницы не успевают, даже свою кровь давать сейчас подобно самоубийству, следовательно, надо искать кого-то еще. И желательно побыстрее, пока его любовь, его Петенька не угробил сначала Мориса, потом машину, а потом и себя. А тот только дергаться начинает, беспорядочно руками размахивать и пытаться вырваться. Квит мчит как ненормальный, сворачивает в дворы и пытается уловить обонянием хоть какой-то намек на одинокую ночную гуляку, и — о чудо! — в какой-то подворотне находится какая-то фигура в капюшоне, которая стоит, нервно озирается, будто ждет кого-то. Ну, сегодня кто-то явно не дождется своего товара или оплаты. Морис собирает все силы в кулак, выскакивая из машины и заставляя юношу застыть истуканом под действием чар. «Лишь бы не был обдолбанным» — проносится в голове мысль с некоторой долей брезгливости, присущей всем представителям клана Мориса. Вариантов мало в любом случае, а значит надо действовать. Голод. Голодголодголод, как же хочется ее, как же хочется крови, кровикровикрови. Если сначала Он чувствовал какую-то беспомощность, то сейчас на ее место приходит неизвестная до этого ярость. Он чувствует силу, какой раньше не знал, и уже готов обрушить ее на первую попавшуюся жертву, правда, что-то его сдерживает, и от этого Он становится только злее. Когда Ему удаётся порвать оковы, он уже готов разбивать стекло, стенка рядом резко пропадает, а Его самого резко хватают за плечи и вытаскивают откуда-то, почти грубо тащат куда-то в сторону. Он шипит, хрипит, пытается вырваться, но тот, кто держит, явно сильнее. А потом ему почти в нос тыкают что-то горячее, живое, пульсирующее… Сознание проясняется, но только чтобы сконцентрироваться на шее перед ним. Вот оно. То, что ему нужно. Он впивается в шею и… ничего? Кожа не поддается, что злит только еще больше, Он начинает уже не кусать, а натурально вгрызаться в кого-то, удаётся не сразу, рана рваная, кровь повсюду, что-то течет мимо, капает по подбородку, течет беспорядочно, но это уже не важно. Важно то, какой нечеловеческий кайф Он сейчас испытывает, будто всю жизнь он шел к этому моменту и сейчас, наконец, достиг дзена, просветления и всего подобного разом. Кровь наполняет его тело, дарит блаженство, и вновь становится так хорошо… Когда пить уже нечего, тело само летит куда-то вниз, а у Него, стоп, у кого у Него? У… Пети, кажется? Самого подкашиваются колени. Кто-то подхватывает его под руки и приставляет к ближайшей стене, позволяя сесть. Морис видел не одну смерть. Он убивал, он видел, как убивают, пил столько крови, что уже и не вспомнишь. Но все это и рядом не стоит с тем, насколько ужасающе смотреть сейчас на то, как Петенька сначала пытается наброситься на него, а потом убивает подобным образом своего первого человека. Причем почти сразу становится заметно, что что-то идет не так: Гуменник будто не может попасть по коже, издает какой-то отчаянный скулеж, переходящий в рык, после чего его и так окровавленный свитер покрывается новыми пятнами, а крови становится слишком много, не как от аккуратных клыков. Хотел бы Квит списать все на явную неадекватность возлюбленного сейчас, но когда тот отбрасывает тело и норовит упасть сам, Морис усаживает его на землю и берет за окровавленный подбородок, мажет по верхней губе, поднимает ее и смотрит на такие же красные зубы. Твою мать. Там, где должны быть еще явно выпущенные, аккуратные и острые, как смерть клыки — ничего, обычные человеческие зубы. Видимо отсюда и взялась заминка с укусом. Твою мать. Что же Морис натворил?.. — Морис?.. — мужчина даже не заметил, то что взгляд мужа наконец-то сфокусировался. Теперь уже вновь зеленые глаза, такие родные, и полные непонимания, смотрели прямо на него. Квит так и застыл, не находясь с ответом. Теперь уже вампир, а точнее, веспер, внезапно ластится к руке, которая все еще лежала где-то на челюсти. Внутри от этого жеста что-то екает. Даже не пытаясь сопротивляться, мужчина лезет обниматься, крепко, одной рукой гладя растрепанные темные волосы. Петенька все такой же прекрасный, даже когда сам умер, и сейчас убил человека… — Морис, где мы? Что случилось? — уже настойчивее спрашивает Гуменник, к которому, видимо, окончательно вернулось сознание. Проблема в том, что сам вампир с ответом находится не сразу. Сил хватает только на самый банальный вопрос, будто ответ не известен заранее. — А ты… не помнишь?.. — тело под руками явно напрягается. Квит пока не хочет отстраняться, но приходится, чтобы взглянуть в чужие глаза. В них уже ведется привычная никогда не прекращающаяся мыслительная деятельность. — Помню, что пошел в лес по делам, — на этом моменте Морис готов его здесь самолично прибить, даже после того, как выгрыз ему продолжение жизни, — Потом… подрался, сильно подрался, потом ты пришел, а потом все. Так что произошло? — в голосе появляется все больше нажима. На Петю хотелось наорать, сказать, мол, не в том ты положении, чтобы вопросы задавать, конечно же хотелось поинтересоваться, какие блять дела могут быть у человека ночью в лесу, но все это потом. В конце концов, Морис тоже проебался, причём знатно так. Видимо, они квиты. А Петенька, хоть и еблан, но все же сука догадливый. От него явно не уходит вся буря, отразившаяся на чужом лице. Он наверняка заметил не до конца стертую кровь на чужих губах, он догадался взглянуть за спину Квита, он увидел тело, иссохшееся, с обезображенной шеей. Вампир будто в замедленной съемке наблюдает за тем, как Гуменник дрожащей рукой тянется к собственным губам, смотрит на пальцы, на которых отпечаталась кровь, потом с неверием лезет этими же пальцами в рот и ощупывает клыки. Замешательство в перемешку с паникой застывают на чужом лице. Будто этот безбашенный человек впервые боится — боится задать главный вопрос. Морис тяжело вздыхает. — У меня не было другого выбора. Я не мог оставить тебя умирать. А клыков нет, потому что ты веспер, у тебя слабая кровь. Прости. Так надо было. — произносит с пугающим спокойствием, четко, чтобы до возлюбленого точно дошло. А у того уже на лице вся гамма эмоций от ужаса, до отвращения и теперь уже обычной, человеческой ярости. Сколько же тогда было мата, криков и скандалов, вспоминать не хочется. А потом разборки с Камарильей, каким-то чудом согласившейся не убить Гуменника на месте, ограничения в поставках крови и ощущение того, что Морис совершил самый идиотский и лучший одновременно поступок в его жизни…

***

В общем, прошло полтора месяца, но Петя все еще не до конца остыл (хотя его уже технически мертвый организм бы поспорил, ха-ха). Сейчас Морис не реагирует на его язвительную шутку, кто знает, может и впрямь вину чувствует. Да и Гуменнику сейчас вообще не до этого: он чувствует, как его начинает тянуть к одной конкретной пробирке — кажется, холерическая, ну, кто бы сомневался. Задумчиво подносит ее к губам, норовя выпить содержимое, когда его руку перехватывают. — Подожди, ты что, собрался в себе эту бурду дистилировать? А оборудование тебе на что?! — что бы его глупый муж вообще понимал. Он хотя бы может просто крови хлопнуть и будет силен и способен, а Петя что? Ему, как слабокровке только и остаётся постигать эти чудеса местной алхимии. Он на вопрос лишь глаза закатывает. — Рецептура сложная. Плюс, если получится, этим можно будет вампиров из торпора вытаскивать. Представь, как удобно, когда под рукой всегда есть источник такого вещества. — выдергивает руку из чужой хватки и опрокидывает содержимое пробирки в себя. Квит только устало трет переносицу, вновь вздыхая. Этот человек, даже будучи бессмертным, погубит себя, не выходя из дома, но нет, все еще живет. Иногда появлялось простое человеческое желание приковать этого неугомонного к батарее, чтобы заземлился, но ведь не прокатит теперь: сломает запястье, выпьет крови и пойдет дальше приключений на головушку больную искать. — …Ты же даже не хочешь полноценным вампиром становиться, зачем ты так убиваешься? — спрашивает так, будто и сам не знает ответ. — Сидел бы, колдовал себе в пробирках, зачем в себя-то лить? — Если ты не забыл, то Камарилья так и так хочет убить меня сильнее, чем «убиваюсь» я. — веспер все-таки поворачивается к все еще возлюбленному, все еще почти мужу, и тянет к нему свою руку, причём не случайную, а именно ту, где навеки остался вытатуированный на запястье полумесяц. Гладит чужую щеку, вот вроде и милый жест, а вроде едкое напоминание о положении Пети. Мориса, правда, такое не берет. Он кладет собственную ладонь на чужие длинные пальцы, прижимает к себе сильнее, а потом прижимается губами к проклятой метке, и еще раз, но уже не к месяцу, а к витьеватым инициалам рядом: М. К. То было его личное условие, с которым он позволил клеймить своего Петеньку. Мол, перед тем, как показывать зубы, подумайте, кто стоит за этим несчастным слабокровным. Гуменник от подобной незатейливой ласки едва заментно вздрагивает. Его еще человеком крыло от подобных собственнических замашек, теперь же, когда он буквально всем нутром ощущает чужие чувства, этот посыл «Мой мой мой», его натурально развозит. — Если ты не забыл, — мужчина будто специально передразнивает своего карманного ученого психа — То любой, кто хоть пальцем тебя тронет, очень быстро пожалеет. Наши сородичи не идиоты, понимают, когда нельзя трогать чужое. — веспер уже готов растечься лужицей прямо здесь, на радость Морису, но подобного удовольствия ему не доставляет. Он вообще-то все еще гордый. Вместо этого переключается обратно на тему исследований. — Как думаешь, из крови Влада удастся вывести способность к обращению. Если я смогу отращивать себе клыки, это будет круто. О, и кстати, ты знал про двойные узы? Как думаешь, если ты выпьешь мою кровь, какова вероятность, что это сработает? — вампир закатывает глаза и дергает Гуменника за руку, переплетая пальцы, заставляя встать и притягивая к себе. Вторая рука сразу находит место на чужой тонкой талии, прижимая возлюбленного еще ближе к себе. В глазах мужа проскальзывает так обожаемое Морисом смущение, из-за чего тот лишь еще сильнее вжимает его в себя — Во-первых, сдалась тебе кровь этой псины, я тебе лежанку, если ты обращаться научишься, покупать не буду. И на кровать не пущу. — слышит, как Петруша недовольно цокает. — Во-вторых, — мужчина разворачивает их, теперь уже прижимая сородича к краю стола, лицом приближается, обдает покусанные губы на против уже привычным холодом. — Двойные узы ведут к одержимости. А я уже и так одержим тобой. — Гуменник, который всегда неосознанно имитировал дыхание, чувствует, как оно сбивается. Морис же лучше не делает, только продолжает, уже тихим, чуть хрипловатым шепотом. — Тебе дать еще крови, чтобы ты чувствовал себя так же? Вместо ответа Петя прижимается к по-родному ледяным губам напротив, резво, немного остервенело. Не боится кусать, у него после обращения и без зубов сильная челюсть, так что довольно быстро он начинает чувствовать металлический привкус на губах, от которого его уносит окончательно. Петр довольно мычит в жадный поцелуй, чувствует, как Морис распускает его хвост, чувствует, как тело прошибает волнами чистого удовольствия от чужой крови. Для веспера он вообще чувствовал по-прежнему очень много, и жаловаться не спешил. Особенно сейчас, когда его так влажно и глубоко целуют. В моменте хотелось раствориться и не возвращаться никогда. Сам пальцами зарывается в короткие волосы возлюбленного, уже почти дрожит от удовольствия, и вдруг мягко, но все же оттягивает голову мужчины назад, отсранясь. В глазах Мориса уже красные всполохи, взгляд довольный и жадный. В любой другой ситуации Петенька бы позволил взять его прямо здесь, на этом столе, но сейчас он просто по-кошачьи улыбается, слизывая с губ слишком темную кровь. — Думаю, ты неплохо ускорил процесс дистиляции. Мне уже не терпится опробовать эликсир на ком-нибудь, как думаешь, мне дадут вампира в торпоре? — будничность голоса сохранить не получается, уж слишком довольно и игриво звучит Гуменник, но все равно он выпутывается из чужих объятий и начинает собирать шприцы. Квит растерянно смотрит на него, перед тем как в очередной раз вздохнуть (для вампира он делает это бесполезное действие слишком часто) и пойти вслед за Петром. Сколько бы тот не злился, Петенька все еще остаётся Петенькой, Его Петенькой, таким нежным и смертельно опасным, который даже если и обижается, все еще любит его до еще не скорого гроба. Заглядываясь на мужа, поначалу даже пропускает вибрацию телефона в кармане. Что-то писал контакт, подписанный как «Туктик» (возможно, доверять процесс записывания этих новомодных телефонов Пете было не лучшим решением. Открывая телефон, и еще не читая сообщение, Морис вновь нежно смотрит на мужчину рядом — Конечно. В Элизиуме будут в счастье от этих экспериментов.