До того, как он умер

— Держи. У решетки поставили две полуторалитровых бутылки воды. Грейс смотрела на их запечатанные кольца, но всё внутри требовало проверить, что они целые со всех сторон. Грейс сглотнула. — С-спасибо… Единственное, что она могла сделать — отсрочить смерть. Вода в городе, похоже, уже заражена. Если она будет её пить, то станет зомби, как и остальные. И может, это даже не так плохо. Но эта полицейская поверила ей. Это давало глупую надежду. — Я не могу пить эту воду… у меня ужасно болит от неё живот. Так она сказала, когда её вырвало от тревоги на пол. Рита тогда только посмотрела на неё с сомнением. Но всё-таки Грейс правильно уловила — Рита ей сочувствует. Но, конечно, не верит — ей теперь никто не верит. Только вот никто не станет спорить с той, кто после рвоты от стакана воды отшатнулся так, будто там яд. Впрочем, да, там что-то похуже яда. Три литра воды — Грейс протащила бутылки меж прутьев кое-как, боясь повредить. Крышки были герметичные — обычная покупная вода, не местная. Это всё, что у неё есть, и всё, что она теперь может есть и пить. Хотелось верить, что её обед в закусочной не был заражен вирусом. Иначе она… …уже всё. Посмотрев в потолок, Грейс попыталась понять, сколько у неё времени. Сегодня двадцать третье... Уже за полночь, так что — двадцать четвёртое. Первого город будет уничтожен. Это больше недели. Грейс закрыла глаза. Три литра на семь или даже восемь дней. Это как баночка колы на день, но ещё и без сахара. Грейс не знала, как мало тело сможет выдержать, обычно она пила по два литра в день, и это не считая своего полулитрового капучино и шота эспрессо. Возможно, если лежать, не двигаться… Не плакать. О, это уже невыполнимо. Чудесно. Просто чудесно. Нет, нужно как-то выбираться. Определённо. Может, когда в городе всё станет хуже, её выпустят? Если она, конечно, не обратится к тому времени… Судорожный вздох заставил её скрутиться вокруг коленей, сжать себя — да толку. Сказать правду? А кто ж ей поверит! Тем более, полицейские, которым она уже наврала. «О, простите, я врала, потому что думала, что вы мне не поверите, что я из будущего, и сошлёте в психушку! Ну и конечно неделька у вас выдастся — вирус, зомби и ядерный гриб. Что, говорите? Какие зомби? Какой ядерный гриб? А вот та самая компания, которая спонсирует ваш город, ваше здоровье, и которая платит вам зарплату, вот они, оказывается, создали зомби-вирус. Ну, и как водится… потеряли контроль над распространением. Теперь нельзя пить, есть, но дышать можно, да. А что это у меня на плече? А… это укус зомби. Нет, зомби я не стану… почему? Хороший вопрос, офицер». Грейс сглотнула и потрепала плечо. Боли не было, только внутренний дискомфорт. Спустя сутки без сна мышцы болели точно также. У неё, в общем-то, всё тело болело. В какой-то момент, когда Грейс уже почти уговорила себя не плакать, вернулась Рита. — Грейс, — позвала она. Грейс медленно поднялась, давая себе время обдумать. Весь час она думала, как заставить перейти свой организм в режим сбережения энергии, но понимала, что даже уснуть не сможет. Интересно, Рита ткнула в небо, или реально догадалась, что из этого — её имя? — Ты была в больнице, — это звучало как факт. Им и являлось. — Была, — согласилась Грейс. — И ты оттуда сбежала. Почему? Потому что в её полис страхования из двадцать шестого года почему-то не входит вакцина от т-вируса. Потому что чёрт его знает, что сделают ей врачи из больницы, спонсированной амбреллой. Даже если сами врачи не при чем. — Потому что я не могла позволить им лечить м-меня. Рита выгнула одну бровь. Неожиданный ответ. — Это из-за твоей раны на плече? Читай: «Это потому что ты инфицирована?» Грейс нашла в себе силы не отводить глаза от полицейской. — Нет. Потому что там может быть о-опасно. Рита прислонилась к прутьям. — Почему ты так думаешь? — как будто между делом, — Чего ты боишься? Грейс опустила глаза. Силы закончились, и её ответ был глупым. — Всего. Но если чего-то и следует бояться к-конкретно... то укусов. Рита замолкла. — Укусов? — повторила она как будто с насмешкой, — Насекомых..? Рита, должно быть, подумала о фобии, но Грейс покачала головой. — Людей. Вместо того, чтобы усмехнуться — Грейс бы поняла её, — полицейская стала серьезна. — В больницу забрали несколько болельщиков с укусами. Грейс вдруг показалось, что её тело прошило судорогой. Лежать ничком стало просто невозможно — хотелось броситься бежать, да некуда. Началось. Всё. Это начало конца. Внутри единомоментно стало так пусто, что увидев растерянность полицейской, Грейс не смогла промолчать. — Вы, наверное, думаете, что это очередное помешательство футбольных фанатов и что-то типа з-заражения крови совпало. Толпа б-беснуется, вот и покусали кого-то. А человеческий рот — тот ещё рассадник всякой дряни, — едва слышно предположила Грейс. Рита не отвечала. — Но нападавшим будто не б-больно. Их не угомонить. Они а-агрессивны, и их у-укусы почему-то вредят больше, чем укус обычного человека. Рита оттолкнулась от решетки. — Тот, кто напал на тебя, был такой же? Грейс горько усмехнулась, вспоминая Виктора Гидеона. Ей снова хотелось вырвать. Он точно был зомби. Разумным, да, и это заставляло сомневаться… но он не был живым. Виктор просто был не мёртвым, сохранившим свой разум. — Он был хуже. Он делал людей такими, — выпалила она раньше, чем подумала о последствиях. Виктор сделал с Эмили то, что обратило её в чудовище. Он заразил всю свою лечебницу, чтобы задержать Леона и не дать ей уйти, пока он был занят своими, несомненно, важными делами… Ему человеческая жизнь была ровно настолько же ценна, насколько интересен был эксперимент над ней. Грейс не могла больше не плакать. — Это бешенство? Что это? — расслышала Грейс вопрос Риты. Грейс видела её размыто. Сказать, что это вирус? А поверит ли? Может, сказать как есть? Ложь ведь не помогла, а только испортила всё. Из-за лжи она сидит здесь, за решёткой. Грейс вздохнула, а Рита начала терять терпение. — Это распространяется через воду. Не пейте проточную воду. Только б-бутилированную, запечатанную, и не отсюда. Не ешьте что-то, что может б-быть вымыто… Рита вздохнула, и Грейс перестала говорить. По лицу полицейской Грейс поняла, что Рита считает её слова чем-то вроде теории заговора. — То есть ты считаешь, что это передается через воду. Грейс кивнула. Полицейская посмотрела на бутылки у ног Грейс. — Про воду я проверю.

***

В каждом голосе за решёткой Грейс слышала вой зомби. Но это были голоса людей. Пока. Она слышала звонки телефонов. Телефоны, кажется, разрывались. В камеру неподалёку запихали какого-то пьянчугу, и он бубнел в бреду. Этот бубнёж был настолько невразумителен, что Грейс неконтролируемо вздрагивала, когда его тонкий скулёж начинал напоминать мертвецов. К обеду она начала посматривать на кашу в металлической миске голодными глазами. Ей поставили какой-то сок, и она его уже выпила. Грейс ненавидела вишню, но этот сок был таким вкусным, что она почти поверила в рассказы матери о том, что раньше было лучше. Она задремала на закате, и очнувшись от кошмара, запаниковала. Решетка напомнила ей камеры в подвале лечебницы. Мерзкое чувство гонки со временем настигло её, и пульс зашкалил, будто она хапнула лишнего эспрессо за завтраком. Но не было ни эспрессо, ни завтрака. ФБР теперь тоже не будет бесить её назойливой рассылкой об очередном глупом тимбилдинге, где она, как идиотка, будет пялиться на своих сорокалетних коллег, обсуждающих несносный подростковый возраст у своих отпрысков. Она бы всё отдала за то, чтобы сидеть на обеде и ждать, когда начальник решит, что им пора возвращаться в офис. Даже если Демпси опять захочет уточнить у неё при всех, как теперь обучают в Куантико. Да чёрт возьми, она готова снова переживать из-за того, что соседи затопили её съемную квартиру, и арендодатель требует, чтобы она пришла к ним и устроила разнос. Она даже готова устроить этот разнос, если это вернёт её жизнь. А Рита не приходила. Грейс надеялась лишь на то, что Рита поверит ей раньше, чем обратится или умрёт. Никто не приходил, кроме какого-то дедка со шваброй, который приносил ей еду, но разговаривать он отказывался. Грейс не хотела умирать в одиночестве. Возможно, не так и страшно заразиться и лишиться разумности до того, как она сойдет с ума от одиночества? Мысли о том, что она скоро встретится с матерью, и что всё это и вовсе — предсмертный бред, перестали её пугать, когда она услышала шаги. Решетки начали греметь, двери — хлопать. Голоса твердили наперебой о своей невиновности, кто-то выл, а кому-то пришло в голову выкрикивать футбольную кричалку. И безумные спутники арестантов начали её поддерживать. Грейс закрыла уши ладонями. — Друзей тебе привели, — кивнул Ник. Грейс повернулась к решётке. — Что случилось? — Массовая драка. Снова, — сказал он устало, — Рита говорила что-то про укусы. Что за ерунду ты ей вбила? Грейс вцепилась пальцами в угол стола, чтобы не начать кричать о том, что это неверие их и убьет. — Вы ведь сами говорили по бешенство. Вы знаете симптомы? — она решила заходить аккуратно. Ник выгнул бровь. — Знаю. Воды боятся, — он кивнул на её перемотанное плечо, — прям как ты. Мне не понравилось отмывать ботинки от твоей рвоты. От такого прямого укола Грейс бы провалилась под землю от стыда. Но сейчас она лишь опустила глаза к полу. — Извините меня, прошу вас, — сглотнула она вязкую слюну, — я не хотела. Это всё от тревоги. Ника позвали, и он отошёл от решётки. — Меньше врать нужно, — вздохнул он беззлобно, — и тревоги не будет. Она подбежала к решетке, но он не откликнулся на её зов. У прутьев стоял очередной поднос, но на этот раз с вилкой и куском неплохой свинины. Грейс чувствовала, как засосало под ложечкой. Свинина была резиновая, и её зубы, кажется, отвыкли от жевания, потому что челюсть начала болеть под конец. И ведь несмотря на риск, Грейс не чувствовала насыщения — тошнило какого-то чёрта. Она мёрзла, и кажется, единственная во всех этих камерах — какой-то мужичок лет пятидесяти потряхивал ворот футболки, чтобы нагнать воздуха. Под тканью виднелся след зубов. — О господи... — пробормотала Грейс сипло. Она на негнущихся ногах подошла к решётке и посмотрела на это внимательнее. Тряска ткани и отсутствие очков не давали разглядеть это толком, но она видела наливающуюся синеву кровоподтёков. Грейс отвернулась. Слишком страшно смотреть дальше. Бубнёж болельщиков в соседней камере перебивался постаныванием старого пьянчуги. Что ж, теперь она не умрёт в одиночестве. Она умрёт под вой зомби, как и рассчитывала.

***

Она подскочила на кровати, размахивая руками. Ей казалось, что она тонет в крови, что эта инфицированная кровь везде — в глазах, во рту, в ушах и в ней самой. И вдох был таким долгожданным, что она начала жадно выхватывать весь воздух, что могла пропустить через свои лёгкие. Во рту сухо. Грейс посмотрела на бутылки, будто не помнила, сколько там воды. Рука сама взялась за вчерашний обеденный сок, в этот раз — ананасовый. Ещё два были спрятаны под подушкой на случай, если кто-то захочет их прибрать к рукам. Интересный выйдет эксперимент — через сколько часов на сахаре и воде она полезет на стенку? Оказалось, что пока она спала, ей снова принесли кашу. Грейс ткнула в неё ложкой, констатируя — она была на воде. Как бы разговоры из соседних камер не обнадёживали, Грейс не намеревалась рисковать и есть её. Грейс откинулась на стенку камеры. Цепи, на которых висела её койка, цокнули. Футболка, пропитанная кровью ещё с того побега к вертолёту, заламывалась и кололась. Кажется, она натёрла ей правую подмышку, потому что там саднило. Зря она отказалась от душа, когда была возможность. Этот чёртов парализующий ужас заставит её умереть, воняя кровью зомби. Грейс снова потрогала свою повязку на плече. Боли на укусе не было, но страх увидеть разложение был настолько большим, что она отняла руку, будто обожглась. В этот момент входные решетки снова хлопнули. — …да на каком основании!.. Я ничего не нарушил, это ты, сука!.. — шлепок. Мимо её камеры протащили человека и запихали в самый угол. Отчего-то её зрение не было сфокусировано, и она увидела лишь силуэты. Грейс проморгалась. — Эй, ты, мудила! Я тебя засажу на пожизненное! Думаешь, я не разослал всё о твоих грязных делишках, куда только можно? Думаешь, запрёшь меня, и всё, выйдешь сухим из воды?! Полный человек и два охранника прошли мимо камеры Грейс к выходу. — Сука! — выплюнул задержанный, тряся решетку своей камеры. Грейс перевернулась на бок. Её голова кружилась и ныла. Она толком не ела несколько дней, и толком не могла спать. Сил двигаться тоже не было. — Последний понедельник, блядь, живешь! Грейс прикрыла глаза. Чужое горе её не задевало. Не в масштабах ужасов Раккун Сити. — Эй, тут кто-нибудь хоть есть? — продолжал мужчина. Но ответом ему была тишина. Грейс не решалась сказать — за всё это время она позабыла, что может. Да и какая разница, он обратится скоро. — Блядь! — снова трясёт решетку. Спустя какое-то время он её заметил. — Слушай, я тебя слышу. Его голос был уже спокойнее. — Почему ты не отвечаешь? Грейс чувствовала укол вины, но не заговорила. — За что тебя посадили? А вот на этот вопрос Грейс отвечать не хотела. — Сука, я ему все яйца откручу, — снова перешёл к угрозам мужчина, — он ведь тоже тебя ни за что посадил? Грейс усмехнулась горько. Это правда — она сидела ни за что. За то, что оказалась в чужом времени. Но это никак не доказать. — Эй, я слышу, что ты не спишь. Намеренно меня игнорируешь? Молчание. — Ты вообще как? Всё в порядке? В его голосе не было угрозы, зато было сочувствие. И вина перевесила. — …я не знаю… Хриплый от сухости и молчания голос был таким слабым, что вряд ли он её услышал. — Как тебя зовут? Я Бен. Грейс медленно моргнула. — Грейс. Бен усмехнулся. — Не имя, а благодать! Грейс улыбнулась одним уголком рта. Глупый каламбур. — Давно ты тут, Грейс? Чёрт его знает. — День? Может два? Какое вообще сегодня число? Часы показывают одиннадцатое, воскресенье. Полтора дня прошло. Каких-то полтора дня. Надо было перевести дату. Но разум почему-то держался за две тысячи двадцать шестой год, и рука не поднялась что-то менять. — Ничего себе. А тебя оформляли вообще? Конечно. Только и делали, что оформляли. Может, голодный мозг просто чего-то не понял, и после дурацкой паузы Грейс спросила то, что мог спросить только откровенно тормозящий человек. Так ей казалось. — В смысле? Бену не нужно было много, чтобы начать болтать. — Меня шеф закрыл просто так, потому что может. Я копал под него, и накопал… золото. Знаешь, такие вкусные дела обычно опасные, но я не думал, что он настолько отбитый, чтобы сажать меня без повода. И эти псы обоссаные даже не спросили своего хозяина, на каком основании меня задерживают, а просто послушались приказа. Грейс усмехнулась. — Ты копал под шефа… — повторила она. — О, да! — И он посадил тебя прям-таки просто так? С его стороны послышался шум. — Ты мне не веришь, Грейс? Грейс могла бы поверить и в то, что НЛО сейчас приземлится в её камеру. — Настолько, насколько вообще можно поверить н-незнакомцу. — То есть ни на сколько? — уточнил он с усмешкой. В другой жизни Грейс сокрушилась бы, что Бен недоверчив. Но сейчас ей было скорее плевать. Всё, что с ней было в последние дни, видимо, высосало последние эмоции и силы. — Скорее наоборот, — это было всё, на что Грейс хватило. Она услышала, как Бен вздохнул. — Вот увидишь, моя статья вот-вот выйдет, и Айронс уедет далеко и надолго! Подстилка корпорации… Внутри всё поджалось. — Корпорации? И выдохнуть было страшно. Вдруг этот вдох отпугнёт её надежду — не живую, но и пока не мёртвую? Разлагающуюся и такую склизкую и липкую, что никак не оставить её. А ведь пора бы. — Корпорации Амбрелла, — сказал Бен после драматичной паузы. — Знаешь такую? Там, за углом, баннер во всю стену висит. Его сарказм ли, или это разум подводил Грейс, и она сходила с ума, но Грейс засмеялась. — О, да ты не веришь! Грейс замолкла, будто и не смеялась. — Конечно, чего я, блядь, ждал. От стен отскочило эхо его удара по решетке. Пинка, скорее всего. — Бен… Грейс не знала, почему она начала говорить. Надежда её вынудила или желание успокоить кого-то, кто мог, как она, утонуть в знаниях, в которые никто не поверит — но факт в том, что она не могла молчать. — Они… и до меня добрались. И вдруг впервые с того момента, как его привели, стало слишком тихо. — Серьезно? Бен, кажется, растерял слова. — Ты тоже? И снова замолк. — Черт возьми, почему ты молчишь? Грейс, что они тебе сделали? И почему-то его вопрос звучал не как попытка доказать, что он прав, а как участие. Или в этом была магия журналистов — Грейс хотелось ему ответить. Но она не могла вывалить всю правду. — Ты знаешь, что они делают? — спросила Грейс. Бен на минуту замер. — Они подкупили шефа полиции, чтобы он закрывал глаза на пропажу людей… Грейс перебила его. — Ты слышал о стычках болельщиков с полицией? — И… что в них такого?.. Его недоумение можно было понять. — Ты знаешь, что там происходило? Молчание. — Там были пострадавшие, — он наконец заговорил, — их забрали в больницу… бесплатно. За счет «амбреллы». Я не понимаю. Типа, благотворительность? Сделать вид, что они хорошие? Или… Он снова замолчал. Думал. Видимо, Бен это делал нечасто — только когда закрывал рот. — Грейс, ты понимаешь, что происходит?.. — голос его был потерян. Грейс не нужно было смотреть, чтобы представить — она чувствовала то же. Но Грейс не могла всё сказать прямо сейчас — её слова будут сродни бреду. Она не хотела провести конец жизни с человеком, который считал её двинутой. Всё равно он увидит, и тогда ему придется поверить. Грейс могла намекнуть, что их ждет. — Да. И тебе не понравится мой ответ.

***

Рита не приходила. Им даже не принесли обед. Грейс понимала, что это значит. Когда голоса в соседнем коридоре перестали напоминать людей, Бен был готов поверить во что угодно. Так что в зомби он тоже поверил. Было достаточно услышать вопли сожранного из соседней камеры — он не играл. Грейс не могла больше закрывать уши от звуков разрываемой плоти. Она не могла больше слушать звериный вой. Как бы хотелось не знать, что человеческие голосовые связки вообще способны на такие животные звуки! На полу лежала искорёженная вилка. Грейс подняла руку — та всё ещё дрожала. Как в бреду она вспоминала свои тщетные попытки вскрыть дверь и дёрнуть сраный рычаг, пока монстр не сожрал своих сокамерников. Сожрал. Ей казалось, что это всё было не с ней. Будто бы она наблюдала это, как в каком-то фильме ужасов. Что её дух завис где-то между потолком и решеткой и смотрел на тело наставительно. Он не хотел улетать и дать ей тихо сдохнуть. Он хотел, чтобы она наглоталась горечи от бессилия и бесполезности. Чтобы расцарапала руки ещё сильнее своими сломанными о замок и зубья вилок ногтями. Чтобы истёртые пальцы начали не просто саднить, а кровить. Она недостаточно старалась, чтобы спасти тех несчастных. Медленно, непредусмотрительно она откладывала попытку вскрыть замок, веря в то, что полицейские сами вытащат её, а она, законопослушная гражданка, дождётся. Как и положено человеку, который не собирался устраивать побег из полицейского участка. Дождалась. Подушка пахла солью от слёз. Грейс не знала, откуда в её теле оставалась соль и вода. Честно говоря, она не могла найти силы, чтобы оплакать это. Вообще, ей нельзя плакать, но разум её не спрашивал. А паническая атака отобрала у неё последние силы бороться. Раковина, стол, сортир и койка. Кусок коридора, виднеющийся из-за решетки. Стоны несчастного, видевшего, как зомби сожрал сокамерников. Кажется, его истерика длится целую вечность. Перечисление того, что она видит, как учил психотерапевт, уже не помогало. Грудь тряслась, как у припадочной. Её бросало то в жар, то в холод, и пустота в теле была то лёгкой, то невыносимой. Её тело даже не пыталось определиться, что ей нужно. Эта тюрьма всё больше ей напоминала изоляторы в подвале Роудс Хилл. Откуда-то сверху слышалось эхо выстрелов. Но никто не шёл к ним, как будто забыли, что здесь было закрыто несколько дюжин болельщиков, репортёр и лгунья. И когда она успела принять, что это всё? Она посмотрела на часы и прокляла свою сентиментальность. Двенадцатое, понедельник. Какого числа она вообще здесь оказалась? Двадцать четвёртое? Двадцать третье, двадцать второе? Кажется, это была среда. Боже, она понятия не имеет, какой из этих дней был средой. Полностью доверять собственному мозгу она больше не могла. Надо было перевести блядские часы. Она бы хоть знала, сколько ей ещё терпеть. В этой какофонии Бен был подачкой для её глупой надежды. Грейс вообще не могла ему верить — наивность Бена поражала. Он твердил, что кто-то придёт к нему, и спасёт. Бен не уставал её убеждать, и это вызывало в Грейс какое-то покровительственное сочувствие. Видать, он в первый раз в ситуации, когда смерть дышит в спину. Принять не может, что им крышка — вопрос только во времени и том, насколько мучительна будет их кончина. — Она вытащит нас. Ей нужны мои доказательства, ей за это платят. Я их передам, только если она поможет нам выйти — а значит, придется открыть камеру. Дернет рычаг — и всё. Чего стоит вытащить и тебя? Грейс проследила за механизмом щитка. Она давно его рассматривала, и он выглядел нерабочим, как и её план по вскрытию замка вилкой. Справедливости ради, она знала, что такие замки даже отмычкой не вскрыть. Да и полицейские же не дураки, чтобы сажать мелких преступников в камеры, которые вскрываются отмычкой. И Грейс по десятому разу начала объяснять наивность плана Бена. Сука, она лучше всех знала, каково это — вскрыть камеры с зомби! Она была на грани того, чтобы начать кичиться этим позорным знанием. — Бен. Откроются все камеры. Они нас загрызут. Твоя спасительница максимум, что сделает — заберет твои доказательства и спасет свою з-задницу... Я бы так сделала. На самом деле, Грейс не знала, как поступила бы на месте «спасительницы» Бена. Наверное, не явилась бы в умирающий город за несколько часов до ядерного удара. Но помнится, что с Эмили было совершенно наоборот… Бен усмехнулся горько. — Грейс, твой энтузиазм дает надежду, — пытался пошутить он. — Надежду дает то, что ты пьешь воду из крана, и всё еще жив, — парировала она. Бен вздохнул — кажется, она чуть сбила накал, который сама и создала. — Судя по звукам, да. Они обращаются куда быстрее, чем то, сколько мы проторчали тут. Он не был уверен, что здоров. Грейс тоже. Если кто-то из полицейских вспомнит о них, то это будет единственным шансом — помимо электронного замка были механические ключи, отдельные на каждую камеру. Но они скорее всего даже не знают о Бене, ведь его ни в какие документы не записали. Еду им не приносили с того момента, как привели Бена. Грейс бы съела сейчас даже кашу на воде с Т-вирусом, если честно. Чёрт возьми, она настолько хочет пить, что готова поверить в свою бессмертность и начать лакать её из-под крана! Грейс очень хотелось верить в его «женщину, которая их вытащит». Только вот её «женщина, которая её вытащит» уже, вероятно не жива — и веры в его «женщину» не было по инерции. И каждый час подтверждал её доводы. Всё меньше надежды оставалось в голосе Бена. Всё реже раздавались выстрелы. Всхлипы боли из коридора давно затихли, слышалось лишь глухое чавканье и редкие бряцанья решетки друг об друга. Грейс думала, что сойдёт с ума от тишины, когда перестали звонить. Потом думала, что сойдёт с ума от отчаянных воплей других заключенных. И когда они затихли, оказалось, что всё же она была права. Самое страшное таилось в тишине. Грейс надеялась, что не умрёт в тишине. Между жаром и холодом тела, между рвущими мышцы болями в животе и головной болью, глупыми рассказами Бена, которые не давали даже на секунду отвлечься, подумать, что они просто болтают... Грейс думала, что могла бы рассказать ему обо всём. О маме, об отеле, о Эмили и Леоне. И Бен бы назвал её сумасшедшей, а её попытка выговориться обратилась бы в то, что она действительно умерла бы в осуждающей тишине Бена. Но ей хотелось, чтобы эти трое не оказались там, где была Грейс. Даже словестно. Чтобы даже их имена не были произнесены в кошмаре разложения Раккун Сити. Хватит её. Она заслужила это. Она была их погибелью, и она унесёт эти воспоминания с собой на тот свет. Всю свою жизнь Грейс не верила, что после смерти что-то будет. Но сейчас почему-то решила, что она вернётся обратно. К трупам, зомби и Зено, который оторвёт ей голову за уничтожение Элписа. Это будет даже не самая страшная смерть. Она бы хотела оказаться там. Кажется, вновь увидев Зено перед собой, она расплачется от счастья. Даже воспоминания о Викторе больше не заставляли её вздрагивать. Она надеялась, что увидит сон этой ночью, и если это будет кошмар из её времени, она будет счастлива. Хотелось снова ощутить тяжесть "реквиема" с одной пулей в руках. Тогда, в лечебнице, он подарил Грейс иллюзию защищённости. Эдакий последний шанс. Сейчас Грейс бы воспользовалась им по назначению — задушила бы проклятую надежду. Какого чёрта она, блядина, такая живучая? Спасительница прибыла к Бену на пятый день. Грейс не верила даже в тот момент, когда снаружи раздался какой-то шум, выстрелы, и бряцнула входная решетка местной «тюрьмы». Считала, что это всё ей чудится от голода и стресса. Разглядывала чёрные следы, на простыне, будто не видела их сто раз. Она оставила их своими грязными пальцами от сдачи отпечатков. В общем, Грейс не верила до последнего. Думала, что оглохла, раз уже вторые сутки не слышала ни одного выстрела. В это было спокойнее поверить, чем в то, что люди уже всё... ...перебиты. — Рад тебя видеть. Вытащишь? — тем временем Бен подскочил на месте. Грейс хотела пошутить. Что-то глупое, вроде "да, как только поглажу шнурки", но её связки, видимо, не получили достаточно энергии, чтобы говорить. И вдруг мимо её камеры прошла женщина. Настоящая. Не мёртвая. Грейс вцепилась в неё взглядом. Тренч, укладка и очки — она не думала, что попадёт в яблочко, но в этот раз правда была даже жестче воображенной картинки "спасительницы". Эта женщина не выглядела той, у кого под плащом автоматическая винтовка. Максимум пистолет, но вероятнее какой-нибудь газовый баллончик или… Да, она не откроет их камеры. Иначе умрет сама. Господи, на что ты надеялась, Грейс? — Что ты нашел? — спросила незнакомка. Бен нервно усмехнулся. — Ты думаешь, самое время поговорить? — за эти дни Грейс уже могла распознать, что это было очень доброжелательно для Бена. Женщина усмехнулась. — Вытащи меня из этого места, и я все отдам. Мне больше ничего не надо. Но если нет… тебе всё равно придется открыть эту решетку, чтобы их достать. Женщина продолжила на него смотреть. Молчание затянулось. — Хорошо, — наконец сказала она и посмотрела на его замок. Грейс уже видела, как эта женщина понимает, что замок не вскрыть, не сломать, и уходит. Из угла на Грейс смотрели две искореженных вилки с отломанными зубцами, которыми она пыталась хоть что-то нащупать. Будто знамения их с Беном бесполезных страданий. Только Бен встрепенулся, услышав подобие согласия его вытащить. — Тут есть рычаг! Он откроет все комнаты. — Все? — в голосе незнакомки было столько сомнения, что Грейс вздохнула — вот и конец. Бен еще надеялся. Впрочем, может, его она и спасёт… — Да, все. Ты чего медлишь? — вспылил Бен. Женщина вытащила какое-то странное устройство из кармана и навела его на стену. Бен замолчал, пока она водила рукой вдоль проводки. Грейс впервые видела такую штуку, и тень интереса проскочила внутри. И надежды. Похоже, этой штукой она что-то могла определить. Только… как? Видимо, образования Грейс не хватало, чтобы хотя бы предположить механику работы этой штуковины. Тем временем женщина уже убрала вещицу обратно. Понятно. — Если не учитывать того, что другие камеры я бы предпочла не открывать, то он, очевидно, не работает. Она посмотрела на замок его камеры. — Но я могу достать ключ от твоей. Есть идеи, где он находится? Бен перевёл взгляд на Грейс. Она подошла к решетке. Грейс не знала, откуда она нашла силы на то, чтобы встать. Кажется, это задушенная надежда подала свой глупый голос. Надо было душить её сильнее. Будет очень больно. — Д-да. У суки-Айронса. Или на входе. Но у Айронса есть копии, точно. Он выпускал людей из камер без ведома… Женщина повернулась к ней, и, кажется, только обнаружила, что Грейс тоже пока жива. — Захвати, пожалуйста, ключ и для неё, — наконец сказал Бен. Женщина посмотрела на Грейс и на замок её камеры. Она явно не записывалась в спасительницы, но если ключи были на одной связке, то не было никаких причин открыть одну камеру, но не открыть другую. В это Грейс очень хотелось верить. Звук её каблуков удалялся, когда Грейс почувствовала что-то неладное. Ещё какие-то шаги. Они были слишком громкими. В тишине последних дней её слух не мог подвести. Разве что разум. Разум давно сдал. Наверное, только страх за Бена заставил её поверить своим ушам и открыть рот. — Бен... — тихо позвала она, — т-там кто-то еще… Грейс знала, что Бен привык к тому, что она была тихой, только сейчас от бессилия и молчания её голос был едва различим. А его это злило. — Чего такое? — раздраженно бросил он, — Думаешь, Ада бросит нас? Она ушла минуту назад! — Тише… Бен замолчал. И вдруг решетка у входа снова бряцнула. На этот звук завыли зомби. Шаги приближались, и казалось, будто с двух сторон — со входа быстрые, человеческие, и на каблуки той женщины совсем не похоже, — и грузные, отдалённые. Нечеловеческие. Грейс замерла, прижимая руки ко рту, прислушиваясь. Казалось, что её дыхание слишком громкое, и её заметят. Темнота, вой, огромные руки и головокружение. Во рту стало сухо — хотя до этого было ничем не лучше, — и Грейс снова оказалась заперта решеткой с чудовищно огромным созданием, которое едва ли сохранило разум. — Грейс, это же человек, — Бен разрезал тишину, — живой! И в конце коридора Грейс разглядела фигуру человека в форме. — Здесь есть кто-то? — удивился вошедший, глядя то на Грейс, то на Бена. Похоже, участок действительно опустел, раз он удивился, что они живы. Похоже, выстрелы и правда затихли не просто так. Было бы проще, если бы Грейс и правда просто оглохла. Но всё куда хуже. И её слух обострился от тишины. Горло сковало от подступающих эмоций. Грейс даже не могла их разобрать. — Я здесь! — тут же откликнулся Бен. Но тяжелая поступь приближалась. Грейс замотала головой, прижимая руки ко рту, она всё больше верила, что ей не чудится. Бен не видел её. Она вжалась в стену, и не могла заставить себя отлипнуть, будто её парализовало. Незнакомец тоже услышал какой-то шум, видимо, потому что огляделся. Судя по форме — полицейский наконец повернулся и к ней, явно заметив её настороженность. Грейс наконец разглядела его лицо. Леон. Это был Леон.