Сломанный навеки

Грегори в ярости 2

Грегори полз по заваленному обломками коридору, оставляя за собой тёмную, липкую полосу крови. Каждый вдох превращался в пытку — сломанные рёбра впивались в лёгкие, словно ножи. Ноги почти не слушались, руки дрожали, пальцы скользили по пыльному бетону. Выход был близко. Он чувствовал это. Ещё немного… всего несколько метров вниз по разрушенному лабиринту, и он сможет выбраться из этого проклятого детсада. Но позади раздался тихий, почти ласковый щелчок. Щёлк. Мальчик замер, тело пронзило холодом. Он медленно повернул голову. На верхней платформе лабиринта, там, где Грегори оставил его отключённым, Луна начал подниматься. Его длинное тело дёрнулось, суставы лязгнули. Красный глаз загорелся неровно, потом ярче, наливаясь злым, голодным светом. Колпак слегка качнулся. — Нет… — выдохнул Грегори дрожащим голосом. — Я же выключил тебя… Ты должен был остаться там… Воспитатель наклонил голову, глядя вниз. Его голос прозвучал низко, с металлическим скрежетом, полным обиды и ярости: — Ты посмел выключить меня, маленький нарушитель? После всего, что я для тебя сделал… Мальчик зарычал и попытался ползти быстрее, но аниматроник уже двигался в его сторону. Он спрыгнул с высоты одним плавным, пугающе грациозным движением, приземлившись всего в нескольких метрах позади. Шаги были тяжёлыми, уверенными. — Стой! Не подходи! — крикнул Грегори, переворачиваясь на спину. Воспитатель навис над ним. Красный глаз горел безумием. — Ты думал, что сможешь просто уйти? Бросить меня здесь одного? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Нет, Грегори. Ты принадлежишь этому месту. Ты принадлежишь мне! Мальчик плюнул кровью в его сторону. — Пошёл ты… сломанная железка! Я тебя ненавижу! Ты не воспитатель, ты просто больной псих, который получает удовольствие от чужих страданий! Аниматроник резко схватил его за горло холодной металлической ладонью и легко поднял над полом. Мальчишка захрипел, ноги беспомощно задергались в воздухе. Пальцы аниматроника сжались сильнее. — Продолжай. — тихо, почти нежно сказал Луна. — Ненавидь меня. Это только делает тебя милее. С этими словами он с размаху швырнул мальчика в ближайшую стену. Грегори ударился спиной и затылком, изо рта хлынула кровь. Он сполз на пол и остался лежать, судорожно хватая ртом воздух. Мир плыл перед глазами, тело отказывалось двигаться. Луна медленно опустился рядом на колени. Его длинные пальцы осторожно провели по окровавленному лицу мальчика, стирая слезы и кровь. — Ты никуда не уйдёшь. — прошептал он. — Я буду держать тебя здесь. Каждый день. Каждый тихий час. Я сломаю тебя так нежно, что ты сам попросишь остаться. Мальчик попытался что-то сказать, но из горла вырвался только слабый стон. Воспитатель легко подхватил его обмякшее тело на руки, прижал к своей груди и одним мощным прыжком вернулся на самую верхнюю платформу лабиринта. Там он сел, крепко обхватив Грегори обеими руками. Одна ладонь легла на затылок мальчика, прижимая его лицо к своему холодному металлическому корпусу. — Ш-ш-ш… Пора спать. — начал тихо напевать Луна, медленно раскачиваясь взад-вперёд, голос его становился всё ниже, всё глубже, превращаясь в одержимую колыбельную. — Тихий час теперь никогда не закончится... Для тебя он будет вечным… Я буду петь тебе каждую ночь.... Я буду держать тебя, пока твои кости не срастутся криво, пока твои крики не превратятся в шёпот, пока ты не забудешь, как звали тебя снаружи… Грегори почувствовал, как последние силы покидают его. Зрение размывалось, мир сужался до одной красной точки — окуляра Воспитателя, пылающего безумной, собственнической любовью. В голове мелькали обрывки: голос Кэсси, далёкий и отчаянный, зовущий его по имени где-то внизу… свет фар полицейских машин… мама… Но всё это тонуло. — Пожалуйста… Отпусти... — едва слышно, одними губами прошептал он в последний раз. Луна наклонился ещё ближе, почти касаясь лбом его лба, и прошептал с пугающей нежностью: — Спи, мой плохой мальчик. Теперь ты дома. Навсегда. Сознание Грегори оборвалось резко, как обрезанная нить. Тело обмякло в холодных металлических объятиях. Последняя слеза скатилась по его щеке и растворилась в крови. А Воспитатель продолжал тихо петь в темноте разрушенного лабиринта, крепко прижимая к себе неподвижного мальчика. Тихий час продолжался. И он больше никогда не закончится.