Судьба Гранитного воина: Неоновый кошмар

«Люди не важны. Важна информация, которой они владеют.»

Он наконец достал пистолет. Положил его на ладонь, взвесил. Тяжёлый, холодный, плотный. Не игрушка. Вещь, сделанная для одного-единственного действия. Он не знал, что это такое по названию, но отлично понимал, что оно делает. Этого было достаточно. В Ахириме огнестрела не было. Порох — да, где-то, в лабораториях и у алхимиков, но не здесь и не так. Зато он знал арбалеты. Баллисты. Торсионные механизмы. Натяжение, спуск, накопление энергии и её резкий выброс — принцип был тот же самый. Менялся лишь носитель. Второй внутри не стал тянуть. Информация всплыла сама, сухо и без эмоций, как схема на пергаменте, наложенная поверх реальности. Части пистолета подсветились призрачным контуром, а рядом — подписи. Производитель: Fabbrica d’Armi Pietro Beretta, Gardone Модель: 168 Калибр: .45 Тип: полуавтоматический пистолет Принцип действия: отдача ствола / короткий ход Источник энергии: химический (пороховой заряд) Подсветка сместилась. Курок — механизм спуска Спусковой крючок — инициирует выстрел Затвор — перезарядка, экстракция гильзы Магазин — подача боеприпасов Ствол — направляет снаряд Вальдгард смотрел, не удивляясь. Просто принимал. — Значит, тут тетива внутри, — сказал он негромко. — Только одноразовая. Не совсем, — отозвался второй. Но аналогия допустима. Он провёл большим пальцем вдоль рамки, проверил баланс. Прицел был примитивен, но понятен. Всё находилось там, где должно быть, если оружие создавали не идиоты. — Что будет, если нажать на крючок, — продолжил он, — я знаю. Он и правда знал. Энергия высвободится. Снаряд полетит. Цель либо будет поражена, либо нет. Всё остальное — детали. Арбалеты отличались мало. Там была тишина и повторный взвод. Здесь — шум, огонь и автоматическая перезарядка. Разница в удобстве, не в сути. Он убрал пистолет обратно, аккуратно, без суеты. — Разберёмся, — сказал он себе. — Не первый раз учусь убивать новым способом. Машина молчала. Карта всё ещё ждала на экране. Он вызвал кучера короткой командой, без лишних слов. — Вези по адресу, — сказал Вальдгард. — Не спеша. — Маршрут подтверждён, — ответил помощник. — Движение в спокойном режиме. Машина тронулась мягко, без рывка, будто понимала настрой лучше слов. — И ещё, на будущее, если захочешь вжится в роль — добавил он. — Не придуривайся. Он помолчал и уточнил: — Никаких этих… «о доблестный господин» и прочей чепухи. Никто так не говорил. Даже в сагах скальдов. Помощник сделал паузу, словно обрабатывая замечание. — Принято, — сказал он уже нейтрально. — Буду отзываться как «кучер». — Вот и хорошо, — кивнул Вальдгард. Город тёк мимо окон медленно. Старые кварталы, новые вставки, мокрый асфальт, люди, живущие своей жизнью. Он смотрел, но видел не это. Мысли снова вернулись туда, куда он их не звал. Квартира. Диван. Кровь. Тела. Он не видел сам момент. Только результат. И это злило больше всего. — Я не теряю контроль просто так, — сказал он вслух. — Никогда не терял. Факт, — согласился второй. — Событие нетипично. — Тогда что? — спросил Вальдгард. — Засада? Провокация? Чужое вмешательство? Ответа не было. Второй перебирал данные, сухо и без эмоций, как счетовод. Он фиксировал перегрузку систем — резкую, нелинейную. Температура, давление, каскадные сбои. Потом — провал. Потеря канала связи с глазными интерфейсами, — отметил он. — Данные фрагментарны. — То есть, — подвёл итог Вальдгард, — ты тоже ослеп. На короткое время. Да. Он сжал челюсти. — Значит, кризис памяти, — продолжил он. — И перегрев. Вероятно, — подтвердил второй. — Катализатор — эмоциональный кластер. Необработанный. — Линнет, — сказал Вальдгард тихо. — Эйрик. Озеро. Слова повисли в салоне, но машина не ответила — и это было правильно. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза на секунду, затем открыл снова. Сейчас было не время копаться глубже. Сейчас нужно было думать о живых. — Значит, так, — сказал он, больше себе. — Если это повторится, мне нужно понять как и почему. И кто может это остановить. Либо предотвратить, — добавил второй. — Либо пережить, — согласился Вальдгард. Машина ехала ровно, не торопясь, как он и просил. Впереди был старый район, девятиэтажки, подъезды, где всё ещё пахло сыростью и прошлым. И женщина по имени Лия Томпсон, которая, возможно, была ключом — или последней ошибкой. — Вези, кучер, — сказал он. — Дальше будем смотреть по месту. Он смотрел в лобовое стекло, но говорил не кучеру и не городу. — Скажи, — произнёс он медленно, — ты можешь… записывать? Он сделал паузу, подбирая формулировку. — Не просто помнить. А фиксировать. События. Меня. Срывы. Всё. Ответ пришёл сразу, без колебаний. Могу вести лог данных, — сказал второй. — Хронологию событий, показатели систем, контекст. Мониторинг в фоновом режиме. — И ты… — Вальдгард прищурился, — будешь это делать? Предпочту, — ответил второй. — Это снизит риск повторения неконтролируемых эпизодов. Он задумался. И вдруг понял, что уже понимает смысл этих слов. Не как чужих терминов, а как собственных понятий. «Лог». «Мониторинг». «Фоновый режим». Они больше не резали слух. — Забавно, — сказал он. — Я не знаю, почему я это понимаю. Я вписал, — просто ответил второй. — Адаптация языка и понятий. Без запроса. Вальдгард хмыкнул. — Значит, ты уже начал, — сказал он. — Ладно. Пиши. Всё, что сочтёшь нужным. Даже если мне не понравится. Принято. Машина тем временем сбавила ход. Район изменился: плотная старая застройка, девятиэтажные дома, серые фасады, дворы, где асфальт давно проиграл корням деревьев. Свет здесь был другим — глухим, рассеянным. Запах — влажный, знакомо неприятный. — Прибытие, — сказал кучер. — Район Кенвуд. Улица Хоторн-Ист. Дом шестнадцать. Машина остановилась. Вальдгард не выходил сразу. Он осмотрел место, подъезды, окна. Поправил пальто, проверил, что оружие на месте, и глубоко вдохнул. — Ну что ж, — сказал он негромко. — Посмотрим, что ты нам скажешь, Лия Томпсон. Лог начат, — отозвался второй. — Время: 14:37. Он открыл дверь и вышел в серый, сырой двор, где прошлое всегда жило чуть ближе, чем хотелось бы. Холодный ветер катал по двору сухие листья, гонял их по асфальту, загонял в углы, под лавки, к ржавым бордюрам. Где-то у детской площадки тоскливо поскрипывала качелька — сама по себе, без детей, без смысла, как старый зуб на ветру. Звук был неровный, неприятный, и от него хотелось обернуться, хотя там ничего не было. По двору шли люди. Не спешили — топали. Маргиналы, жильцы, тени. Кто-то с пакетом из ближайшего магазина, кто-то с пустым взглядом, кто-то просто шатался, убивая время. Они не смотрели друг на друга. Здесь так было принято. Один из местных, мужчина лет пятидесяти, остановился, увидев автомобиль. Посмотрел долго, с плохо скрытым шоком. Такой машины во дворе не должно было быть. Не здесь. Не среди этих домов, облупленных панелей и потемневших балконов. Он скользнул взглядом по хромированным линиям, по тяжёлому силуэту, потом быстро отвёл глаза и пошёл дальше, будто боялся, что его заметят. Вальдгард стоял у машины и смотрел на окна. Девять этажей. Одинаковые проёмы. Где-то занавески, где-то голые лампочки, где-то телевизионное мерцание. Пока — ничего. Ни движения, ни знака, ни ощущения. Данных недостаточно, — сухо отметил второй. Сигнатуры отсутствуют. — Вижу, — ответил Вальдгард. — Значит, ждём. Вальдгард прошёл к скамейке, старой, с облупленной краской, сел, чувствуя холод дерева через ткань. Достал сигарету, прикурил. Огонёк вспыхнул на секунду — единственное яркое пятно во всём этом сером куске дня. Он затянулся, медленно выдохнул. Качелька снова скрипнула. Ветер шуршал листьями. Где-то хлопнула подъездная дверь. Сумерки здесь всегда приходили раньше, чем в остальном городе. Через час он решил, что достаточно. Сидеть можно было и дальше — скука его не тяготила, она была привычным фоном, почти отдыхом. А вот пустота в желудке — нет. Топку нужно было заправлять регулярно, и он это знал слишком хорошо. Локальный анализ, — отозвался второй, — показывает источник пищи в радиусе четырёхсот шагов. — Фастфуд? — уточнил Вальдгард, уже вставая. Да. Лавка. Низкий ценовой сегмент. Калорийность высокая. — Пойдёт. Он направился к машине — и заметил движение. У борта уже толклись несколько подростков, лет по пятнадцать-шестнадцать, худые, нервные, в одинаково дешёвых куртках. Глаза горели не уверенностью, а мечтой. Мечтой стать кем-то, кем они пока не были. Настоящими бандитами, как в клипах и рассказах. Самый главный — по крайней мере, так он себя вёл — прошёлся взглядом по машине и присвистнул. — Ё-о-о… — протянул он, выдав длинную фразу на уличном сленге. Подросток сделал жест пальцами — неуклюжую распальцовку, скопированную у старших, и хмыкнул, явно ожидая реакции. Вальдгард просто посмотрел на него. Главный мгновенно сменился в лице. Остальные тоже притихли. — Не трогать, — сказал Вальдгард ровно. — Я по работе. Он достал пару купюр, протянул их парню. — Приглядите. Пока я ем. Подросток машинально взял деньги, кивнул слишком быстро. — Да, без проблем, дядь… — сказал он уже без бравады. — Всё будет норм. — Если не будет, уши надеру. — подтвердил Вальдгард. Лавка светилась жёлтым, как гниловатый зуб. Запах жареного мяса и масла бил в нос ещё на подходе. То, что нужно. Готовили прямо при нём — мясо шипело на плоской поверхности, его рубили лопатками, закидывали в тёплые лепёшки, щедро сыпали чем-то острым и пахучим. Запах был правильный. Похожий на тот, что стоял над рынками, которые он помнил — шумными, грязными, живыми. Продавец, чернокожий мужик с усталым лицом, кивнул: — Чё будешь, брат? Вальдгард ткнул пальцем в выцветшую картинку над стойкой. — Вот это. Пять. Он подумал и добавил: — И эту яркую гадость. Большой стакан. Очень большой. Через пару минут Вальдгард уже нёс пакет обратно во двор. Сел на ту же скамейку у машины, развернул еду и начал есть — спокойно, основательно, как всегда. Подростки не ушли. Теперь они делали вид, что машина их. Фотографировались на её фоне, снимали себя, кривлялись, стараясь выглядеть опаснее, чем были. Вальдгард не обращал на них внимания. В углу зрения мелькнуло время: 15:57. Мясо оказалось действительно вкусным — острым, сочным. Газировка, ядовито-цветная, жгла язык и смывала огонь специй. Мимо прошёл маргинал — худой, в грязной куртке, с мутным взглядом. Подошёл близко, начал тянуть руку. — Брат, выручай… — протянул он, заметно прихрамывая. Вальдгард даже не повернул голову. — Ещё шаг — оторву ногу, — сказал он спокойно. Маргинал замер. Потом вдруг перестал хромать, резко развернулся и ушёл быстрым, почти бодрым шагом. Сумерки подкрадывались медленно. Скоро в окнах начнёт загораться свет — и двор, как всегда, начнёт рассказывать то, что днём скрывал. Мимо прошла девушка. Молодая, лет двадцати с небольшим. Одетая просто — куртка не по размеру, джинсы, кеды, пакет с продуктами прижат к боку. Белая, усталая, с тем выражением лица, которое бывает у людей, живущих без иллюзий, но ещё не сломанных. Подростки оживились. Один присвистнул, другой что-то сказал с ухмылкой, не особо изобретательно. Девушка ускорила шаг, сделав вид, что не слышит. Вальдгард коротко кашлянул. Звук вышел не громким, но каким-то неправильным — низким, глухим, будто в горле у него был не воздух, а каменная крошка. Он даже не повернул головы. Этого хватило. Подростки мгновенно притворились ветошью. Один присел, делая вид, что разглядывает колесо. Другой полез в телефон. Третий вдруг нашёл на асфальте нечто чрезвычайно интересное. Свисты исчезли, как будто их и не было. Девушка ушла дальше, не оглядываясь. Вальдгард посмотрел ей вслед. Не оценивающе — скорее внимательно. Потом медленно перевёл взгляд на дом. — Посмотрим, — сказал он тихо. — Где у тебя загорится свет. Фиксирую, — отозвался второй. Потенциальная цель интереса. Вероятность связи — не установлена. — Пока и не нужно, — ответил Вальдгард. Он доел, аккуратно сложил мусор обратно в пакет и остался сидеть. Ветер снова погнал листья. Качелька скрипнула. И через несколько минут в одном из окон, на уровне третьего или четвёртого этажа, вспыхнул тёплый, желтоватый свет. Вальдгард посидел ещё с полчаса, докурил очередную сигарету, встал и направился к подъезду. Дверь была металлическая, утыканная наклейками и следами прошлой жизни. Рядом — панель с кнопками, экранчиком и решёткой динамика. Вальдгард остановился, посмотрел. — Это что за хрень, — сказал он. Домофон, — ответил второй. — Устройство вызова. Связь с жильцами. Экран показывает человека. — Отлично, — кивнул Вальдгард. — А кого вызывать? Он посмотрел на панель, как на загадку для умственно отсталых. — Тут цифры. Много цифр. Ни одной подсказки. Он прищурился. — Очень умно придумано. Можно набрать номер квартиры, — предложил второй. — А я откуда знаю номер квартиры? — раздражённо ответил Вальдгард. — Я что, блядь, пророк? Он ткнул наугад несколько кнопок. Панель пискнула. Экран мигнул. — Ну давай, — пробормотал он. — Поговорим. Экран зажёгся. Появилось лицо старика — морщинистое, злое, с плохо выбритой щекой. Камера смотрела снизу, отчего лицо выглядело ещё противнее. — Кого там ещё принесло, блядь?! — рявкнул старик. — Три раза за день, заебали! Вальдгард моргнул. — О, — сказал он. — Коробка говорит. — Ты кто такой, нахуй?! — не унимался старик. — Курьер? Свидетель Иеговы? Я тебе сразу скажу — пошёл в пизду! — Слушай сюда, железная харя, — спокойно сказал Вальдгард, наклоняясь ближе к камере. — Я не знаю, почему ты орёшь из этой коробочки, но если ты сейчас не объяснишь, как сюда входят, я тебя отсюда достану. Старик опешил. — Чё ты несёшь, долбоёб?! Ты укурился что ли?! — Стою у двери, — серьёзно ответил Вальдгард.— Открой дверь, мерзкая сволочь. — Ты охуел, что ли?! — заорал старик. — Я щас ментов вызову! — Зови, — пожал плечами Вальдгард. Экран задрожал, старик приблизился вплотную, показав ноздри. — Ты, блядь, ебанутый?! — Возможно, — честно сказал Вальдгард. Наступила пауза. Старик что-то бормотал, потом экран погас. — Ну? — спросил Вальдгард у панели. — И где ты? Никто не вылез. Никто не ответил. Он посмотрел на дверь. Потом вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Значит, по-старинке. Он взялся за ручку и дёрнул. Замок жалобно звякнул, хрустнул, будто обиделся, и отпустил. Дверь приоткрылась. Вальдгард поднялся пешком, не торопясь. Лестница была узкая, бетонная, с облупившейся краской. На втором и третьем этажах свет не работал — только редкие полосы серого из оконных проёмов. Ему это не мешало. Зрение брало своё там, где электричество давно сдалось. На четвёртом этаже он остановился. Площадка была тесной, запахи — старые: еда, пыль, табак, чужая жизнь. Четыре двери. Обычные, дешёвые, все с разными замками, как будто каждый жилец не доверял не только миру, но и соседям. Постучал в первую попавшуюся. Пауза. Потом дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы показалось лицо. Чернокожий парень, лет двадцати, худой, глаза бегают. Увидев Вальдгарда, он тут же дёрнулся закрывать дверь. Не вышло. Вальдгард поймал его за рукав и одним движением вытянул в коридор — Эй, эй, мужик, подожди! — затараторил парень. — Я всё отдам, клянусь, просто не зашло, ставки — хреновая неделя, понимаешь? Мне просто не повезло, я— Вальдгард дал ему подзатыльник. Не сильный. Скорее воспитательный. Голова парня дёрнулась, слова оборвались. — Слушай внимательно, — сказал он спокойно. — Мне не нужны твои долги, ставки и оправдания. Мне нужна девушка. Белая. Молодая. Живёт где-то здесь. Парень сглотнул, быстро закивал. — Да-да, понял, бро, не кипятись… — Он ткнул пальцем в сторону. — Сто сорок вторая. Вон та. Вальдгард кивнул, развернул его и аккуратно, но настойчиво затолкнул обратно в квартиру. Закрыл дверь. Он подошёл к двери 142. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла она — та самая девушка с пакетом. Вблизи выглядела моложе, чем он подумал, и уставшей сильнее. Она подняла на него глаза. — Вы… кто… — начала она. И тут узнала. Не разумом — чем-то глубже. Инстинктом. Тем самым древним механизмом, который отличает опасность от просто странного. Глаза расширились. Рот открылся, но звук не вышел. Тарелка, которую она держала, выскользнула из пальцев и ударилась о пол. Что-то мягкое и тёмное расплескалось. Она попыталась закричать — и выдала лишь сдавленный хрип, словно воздух застрял в груди. На облегающих штанах быстро темнело пятно. Вальдгард вошёл резко, одним шагом. Дверь за спиной закрылась глухо. Он машинально поднял тарелку и поставил её на полку у входа — аккуратно, как будто это имело значение. Девушка сорвалась с места и побежала вглубь квартиры. Теперь она уже кричала — пронзительно, рвано, по-настоящему. Вальдгард снял обувь. Поставил ровно у стены. Снял шапку, пальто. Повесил на крючок. Портупею не стал трогать. И только после этого пошёл следом. — Стой, — сказал он негромко, почти устало. — Стой, дура! Ответом был хлопок двери где-то внутри и новый, сорванный крик. Он прошёл дальше, по узкому коридору, отмечая детали автоматически: дешёвая мебель, запах еды, дешёвого порошка, чужого страха. Паника, — зафиксировал второй. — Реакция ожидаемая. — Знаю, — ответил Вальдгард. — Но пусть сначала перестанет бегать. Я не люблю догонять. Он остановился у входа в комнату. — Лия Томпсон, — сказал он спокойно. — Если ты меня слышишь — нам нужно поговорить. И чем быстрее ты успокоишься, тем дольше мы оба проживём без лишних проблем. Он подождал. Сквозь дверь слышалось только тяжёлое дыхание и тихий, срывающийся всхлип. Мимо его ног метнулась кошка — серая, облезлая, с почти лысым хвостом. Двигалась быстро, на чистом инстинкте, пытаясь проскочить в коридор и исчезнуть. Вальдгард среагировал машинально: поймал её в воздухе и взял в руки, как делал когда-то сотни раз. Кошка взвыла. Когти вцепились в него яростно и бесполезно, скребя по металлу под кожей. Зверь бился, извивался, мяучил пронзительно, с тем отчаянным, животным ужасом, который невозможно подделать. Он поморщился — не от боли, а от звука. — Тихо, — сказал он ей негромко. — Я тебя не съем, скотина мохнатая. Кошка, разумеется, не поверила. Из комнаты раздался новый вопль — уже не просто крик, а истеричное причитание, сорванное, захлёбывающееся. — Господи, не надо, пожалуйста, не надо, я ничего не знаю, я никому не говорила, я… я… Он понял, как это выглядит. Человек с лицом, от которого бегут. В чужой квартире. — Мдааа, — пробормотал он. Он аккуратно опустил кошку на пол и отпустил. Та не стала разбираться — рванула прочь, шурша когтями по линолеуму, исчезла где-то под мебелью. Вальдгард отступил на шаг от двери, демонстративно убрав руки в стороны. — Это была кошка, — сказал он громче, чтобы его услышали. Коммуникация неэффективна, — сухо отметил второй. — Я стараюсь, — ответил он. Он вздохнул, потер переносицу и понизил голос. — Лия. Послушай меня внимательно. Если бы я хотел тебя убить — ты бы уже не кричала. Я пришёл говорить. И если ты сейчас выйдешь, мы поговорим. Если нет — я всё равно войду, но тогда тебе будет только хуже. Пауза. За дверью — всхлипы, сбивчивое дыхание, звук, как кто-то опирается спиной о мебель, пытаясь не упасть. Он ждал. Никто не открыл. Из-за двери послышался глухой скрежет — мебель тащили, наспех, неровно, в панике. Он подождал секунду, потом просто надавил плечом. Замок хрустнул, дверь подалась. В ту же секунду в него прилетела бита. Удар был отчаянный, вложенный всем страхом, но бессмысленный. Металл под кожей даже не отозвался. Бита отскочила, звякнув о стену. Лия отступала вглубь комнаты, задыхаясь от крика. — Нет, нет, нет! Только не ты! Тебя не существует! — она почти визжала. — Это кошмар! Это всё кошмар! Он прошёл вперёд и поймал её не резко, но именно с тем усилием, которое не оставляет выбора. Посадил на кровать. — Сидеть, — сказал он коротко. Угрозой это не было. Просто приказ. И тело её, дрожа, подчинилось раньше, чем разум. Он взял табурет, поставил напротив и сел. Ровно. Спокойно. Лия зажмурилась, закрыла лицо ладонями и зашептала, быстро, сбивчиво, как молитву: — Я сплю… я сплю… я сейчас проснусь… его нет… его нет… Он наблюдал этот жалкий, отчаянный сеанс самовнушения несколько секунд, потом осторожно отвёл её руки от лица. — Посмотри на меня, — сказал он. Она не посмотрела. Он дал ей пощёчину. Не сильную. Отрезвляющую. — Я знаю тебя, — сказал он уже тише. — А ты, к сожалению, знаешь меня. И это значит, что ты не спишь. Лия вздрогнула — и тут же перешла в новый режим. — Помогите! — заорала она. — Насилуют! Помогите! Он— Он не стал дослушивать. Мягкий, точный удар — ровно настолько, чтобы выключить сознание, не больше. Она обмякла и рухнула. Вальдгард аккуратно уложил её на кровать. — И снова не получилось по-хорошему, — пробормотал он. Седация импровизированная. Эффективность высокая, — отметил второй. — Я в курсе, — ответил Вальдгард и устало провёл рукой по лицу. — Очень надеялся, что не придётся. Он посмотрел на девушку, лежащую без сознания, на перевёрнутую мебель, на биту у стены. — Ну что ж, Лия Томпсон, — сказал он тихо. — Теперь поговорим. Когда ты проснёшься. Вальдгард прошёл на кухню, не оглядываясь. Нашёл кран, налил воды в старый чайник и включил его. Тот загудел, забулькал, как простуженный зверёк. В шкафчике нашлись две кружки с разными логотипами — одна с отколотым краем. Он насыпал заварку прямо в них, без церемоний, залил кипятком. Одну кружку поставил на тумбочку у кровати. Вторую взял себе. Встал у окна и пил, глядя вниз. Во дворе стало на две машины больше. Чёрные. Стояли без суеты, без включённых фар, просто стояли. Подростков уже не было — как будто их и не существовало. Фиксирую прибытие, — отметил второй. — Наблюдение. Вероятность внешнего интереса — высокая. — Пусть смотрят, — ответил Вальдгард. — Мы ещё не закончили. Лия зашевелилась минут через пять. Резко вдохнула, дёрнулась, попыталась сесть. Он оказался рядом мгновенно и прижал её к кровати ладонью — не грубо, но так, что стало ясно: дергаться бессмысленно. — Хватит, — сказал он. — Вопли делу не помогут. Она смотрела на него стеклянными глазами, губы дрожали. — Это… это всё тоже, да? — прошептала она. — И чай… и ты… и квартира… Особенно ты. Призрак. Ты пришёл меня убить. — Если бы пришёл убить, — спокойно ответил он, — ты бы не просыпалась. Возьми кружку. Пей. И заткнись на минуту. Она не сразу, но всё же взяла кружку. Руки дрожали так, что чай плескался через край. Он отступил на шаг и сел на табурет. — Я знаю про проект «Иапет», — сказал он ровно. — Название. Назначение. Медблок. Персонал. И то, что утром после твоего дежурства там уже никого не было. Я хочу понять, что произошло. Это сработало. Лию словно прорвало. — Это ты! — выкрикнула она, захлёбываясь. — Ты их всех убил! Я видела тебя! Не так, как сейчас, но… я знаю! Ты не человек! Она начала говорить быстро, сбивчиво, словно боялась, что если остановится — снова увидит его таким, каким он был тогда. — Я уехала с дежурства, — продолжала она. — Просто уехала! А утром… утром уже всё было… — голос сорвался. — Они все погибли. А ты… ты был там. Он слушал, не перебивая. — Скажи мне, Лия, — тихо спросил он, — ты видела, как я их убивал? Она замолчала. Сжала кружку так, что побелели пальцы. — Нет, — выдавила она. — Но… но это был ты. Я чувствовала. Ты… неправильный. Он кивнул. — Это многое объясняет, — сказал он. — И почти ничего не доказывает. Она подняла на него глаза, полные слёз и ужаса. — Что ты такое? — прошептала она. Вальдгард посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. На швы. На неподвижный взгляд. — Я пытаюсь это вспомнить, — ответил он честно. — И, возможно, именно ты поможешь мне понять, что тогда пошло не так. — Лия резко закрылась. Плечи напряглись, подбородок вздёрнулся — не от уверенности, а от последней линии обороны. — Я ничего не скажу, — выдохнула она. — Ничем помогать не буду. Если ты пришёл… сделать то, что хотел, — делай. Она смотрела прямо, почти вызывающе, но взгляд дрожал. Слишком часто моргала. Слишком ровно дышала — как человек, который изо всех сил делает вид, что не боится. Вальдгард вздохнул. — Это ложь, — сказал он без нажима. — И истерика. Ты очень хочешь жить. Это видно. Он чуть склонил голову. — А что бы ты там ни имела в виду под «сделать» — во-первых, мне это неинтересно. Во-вторых, я для тебя слишком стар. Он сделал паузу. — В обоих смыслах. Это было сказано почти сухо, но с намерением разрядить обстановку. На долю секунды повисла тишина. Лия нервно хихикнула. Коротко, надломленно — как человек, который смеётся, уже видя край пропасти. — Ты… ты вообще ебанутый, — сказала она. — Возможно, — согласился он. — Но это не отменяет фактов. Она опустила взгляд, сжала кружку обеими руками. Пальцы дрожали. — Я знаю мало, — наконец сказала она тише. — Я просто медсестра. Не врач. Не инженер. Я готовила инструменты. Мыла. Стерилизовала. Перевязывала. Следила, чтобы пациенты… не умерли на столе. — Пациенты, — повторил Вальдгард. — Значит, их было несколько. Она кивнула. — Да. Солдаты. Или… то, что из них делали. Они приходили нормальными, — она запнулась, — ну, относительно. А потом… Она сжала губы. — Потом они ломались. И их увозили. Он слушал внимательно, не перебивая, не торопя. — Что ты видела перед тем, как ушла с дежурства? — спросил он. Лия замялась. Она смотрела на него, всё ещё напуганная, но уже иначе — не как на призрак, а как на опасную, но реальную часть мира. — Я правда не знаю больше, — сказала она. За окном чёрная машина выключила ходовые огни. Вальдгард посмотрел туда и поставил кружку на стол. — Тогда нам придётся ещё поговорить, — сказал он. — Но сначала — убедиться, что нам не помешают. Он продолжил уже без нажима, как будто разговор перешёл из режима допроса в режим усталого выяснения фактов. — А остальные? — спросил он. — Те, кто работал с тобой. Лия покачала головой. — Доктор Элис, — сказала она. — Она… не была плохим человеком. По-своему. Но она отметила тебя как удачный материал. Лия посмотрела ему прямо в лицо, уже без истерики. — Сказала, что ты подходишь для глубокой модернизации. Что твоё тело всё равно не протянет долго в прежнем виде. Что приказы идут сверху, и лучше использовать шанс, чем терять ресурс. Он усмехнулся уголком рта. — Значит, я был расходником, — сказал он. — Просто более интересным. — Да, — честно ответила Лия. — Прости. В этот момент из коридора, шипя и выгнув спину, в комнату снова вошла кошка. Двигалась она неровно, тяжело, будто каждый шаг давался с усилием. Вальдгард посмотрел на неё и вдруг сказал совсем не к месту: — Редкий окрас. Лия моргнула. — Что? — Окрас, — повторил он. — Смешанный. Такие редко живут долго. Она опустила взгляд на кошку. — Она старая. И больная, — сказала Лия. — Ветеринар сказал — почки. Я… тяну, как могу. Вальдгард посмотрел на животное дольше, чем следовало. — Понимаю, — сказал он. И добавил уже про себя: вероятно, мы похожи. Лия продолжила, будто боялась паузы: — У меня больше нет той работы. После инцидента… меня просто уволили. Без объяснений. Сейчас я мою полы в государственной клинике. Ночные смены. Она горько усмехнулась. — Видимо, с этого уровня допуска я больше не представляю угрозы. Он кивнул. — Значит, ты не бесполезна, — сказал он. — И не мертва. Уже неплохо. — И что теперь? — спросила она. Вальдгард взглянул в окно. — Теперь, — сказал он, — ты жива, на время. А я выясняю, кто решил, что меня можно разобрать и собрать заново. Он поднялся. — И поверь, Лия Томпсон, — добавил он спокойно, — этим людям я понравлюсь гораздо меньше, чем ты мне сейчас. Лия медленно подняла на него взгляд и сказала почти шёпотом, будто формулируя мысль впервые: — Я… я пытаюсь осознать, что говорю сейчас не с человеком. Она сглотнула. — А с ходячим мертвецом. С нежитью. Вальдгард поморщился, как человек, которому приписали плохую теорию. — Нет, — сказал он спокойно. — Это бред. Он чуть наклонил голову. — Я знаю, что такое нежить. Знал задолго до того, как ты родилась. Я не подхожу ни под одну категорию. Ни поднятый труп. Ни одержимый. Ни сосуд. Ни проклятый. Ни связанный. — Но ты… — начала она. — Я жив, — отрезал он. — И этого достаточно. Лия резко встала и начала ходить по комнате, от стены к стене, сбиваясь, задевая мебель. Руки дрожали. — Меня убьют, — повторяла она, как заклинание. — Меня убьют. Теперь точно. Раз ты жив, раз ты здесь. Они не оставляют свидетелей. Никогда. Она остановилась, глядя на него с отчаянной злостью. — Почему ты пришёл ко мне?! Почему не к ним?! Я видела тебя на столе! Я не хотела этого видеть! Я просто делала свою работу! Он встал, и его голос стал жёстче — не громче, а именно жёстче. — Хватит. Слово легло тяжело, и истерика надломилась. — Я не выбирал стать тем, кем стал, — сказал он. — Это сделали другие. Он сделал шаг к ней, но остановился, не приближаясь. — А ты — последняя, кто может помочь мне понять, что именно они сделали. Не потому, что ты виновата. А потому, что ты видела. Лия прижала руки к груди, дыхание сбилось. — И если ты думаешь, — продолжил он, — что я пришёл за тобой, чтобы закончить начатое, ты ошибаешься. Я пришёл, потому что ты — шанс. И для меня, и для тебя. — Ты врёшь, — выдохнула она. — Ты просто используешь меня. — Возможно, — не стал отрицать он. — Но я предлагаю сделку, а не могилу. Она засмеялась — коротко, истерично. — Сделку?! — Она замотала головой. — Ты… ты монстр! Я скажу всё, что хочешь, только… только не оставляй меня одну! Только… увези меня! Спрячь! Я буду молчать, я буду полезной, я— — Тише, — сказал он. — Ты торгуешься, как человек перед эшафотом. Это нормально. Но бесполезно. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я помогу тебе не умереть, Лия Томпсон. Не потому, что ты мне что-то должна. А потому, что если они придут за тобой — они придут и за мной. Она медленно опустилась на край кровати. Руки перестали метаться, но дрожь осталась. — А если ты не справишься? — тихо спросила она. Вальдгард ответил не сразу. — Тогда, — сказал он, — я умру окончательно. И добавил после короткой паузы: — Но ты — нет. Я обещаю. Он снова посмотрел в окно. Теперь уже внимательно. Из чёрной машины вышли четверо. Двое мужчин, двое женщин. Двигались не суетясь, но и не как местные: слишком собранно, слишком ровно. Одежда неброская, удобная. Осанка выдавала привычку к оружию раньше, чем взгляд успевал это подтвердить. — У тебя есть где жить? — спросил он, не отрывая глаз от двора. — Нет, — ответила Лия почти сразу. — Родителей нет. Подруги… — она замялась. — Это всё временно. — Понятно, — сказал он. — Тогда быстро собирайся. У тебя десять минут. Может меньше. Она замерла. — Они… это они? — прошептала она. — Возможно, — ответил он честно. — А возможно — просто любопытные. В любом случае, мы тут не остаёмся. Вальдгард вытолкнул её в коридор мягким, но настойчивым движением, закрыл дверь в комнату, задёрнул шторы, погасил свет. Квартира сразу стала похожа на пустую коробку. — Рюкзак. Минимум. Документы, тёплые вещи. Кошку — с собой, — сказал он. — Всё остальное забудь. Лия кивнула и заметалась по квартире. Руки дрожали, но движения были быстрые. Она достала рюкзак, сумку, переноску для кошки. Та возмущённо зашипела, но была без лишних церемоний засунута внутрь. Переноска закрылась, кошка затихла, только тяжело дышала. Пока она собиралась, Вальдгард достал пистолет. Разобрал, проверил магазин. Четырнадцать патронов. — Мало, — пробормотал он. — Надо будет пополнить. Ресурс ограничен, — согласился второй. — Рекомендую избегать прямого контакта. — Я и так это знаю, — ответил он. Лия застегнула рюкзак и остановилась, глядя на него. — Я готова, — сказала она тихо. Он подошёл ближе. — Слушай внимательно. Сейчас мы выходим. Ты идёшь строго за мной. Десять шагов дистанции. Не меньше. Не больше .— Он посмотрел ей в глаза. — Если я остановлюсь — ты останавливаешься. Если я сверну — ты сворачиваешь. Если я скажу бежать — ты бежишь и не оглядываешься. Понятно? Она кивнула. Сглотнула. — Да. Он надел пальто, проверил портупею, сунул пистолет под куртку. Закурил — медленно, глубоко. — И ещё, — добавил он. — Что бы ты ни увидела — молчи. Кричать будешь потом. Если доживём. Вальдгард открыл дверь. Холод лестничной клетки ударил в лицо. Полумрак. Запах сырости и старого бетона. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. — За мной, — сказал он тихо. И начал спускаться, уже готовый. Он вышел первым. Сигарета висела в углу рта, огонёк дрожал от ветра. Лия шла сзади, как он и сказал, считая шаги, почти механически. Вальдгард уже держал пистолет в руке — не демонстративно, а так, будто он там и должен быть. У его машины больше не было подростков. Зато тепловая сигнатура, вспыхнувшая на краю зрения, показала другое — тела в кустах, неловко лежащие, ещё тёплые. — Вот как, — подумал он без эмоций. — Работают тихо. Один из четверых повернулся. Увидел его. Рот открылся — сказать что-то служебное, вежливое, фальшивое. — Вы чего тут забыли, уроды? — спросил Вальдгард, не повышая голоса. Ответа не было. Он выстрелил. Потом ещё раз. Двое рухнули, как падают люди, которые не ожидали, что всё начнётся именно сейчас. Оставшиеся рванули к внедорожнику, уже на бегу полезли за оружием. — Сейчас, — сказал он сам себе. Он развернулся и побежал к машине. Лия сорвалась следом, но он уже открыл дверь, схватил её за куртку и буквально вкинул на сиденье. Глаза у неё были круглые, пустые. Рот открывался, но выходил только бессвязный звук. — Дыши, — бросил он. — Потом орать начнёшь. Он прыгнул за руль. Дверь хлопнула. Обнаружена угроза, рекомендую— начал помощник. — Заткнись, — сказал Вальдгард. Он дёрнул рычаг, вдавил педаль до упора. Двигатель взревел. Машина рванула вперёд, как зверь, которого наконец спустили с цепи. Фары резанули двор, чёрные фигуры, кусты, бетон — всё смазалось в одну грязную полосу. Позади кто-то кричал. Что-то глухо хлопнуло. Но это уже было неважно. Машина вылетела со двора, шины завыли, сцепление сорвалось, потом нашлось. Город принял их — тёмный, равнодушный, ночной. Вальдгард смотрел прямо перед собой. — Не оглядывайся, — сказал он Лие, хотя она и так не могла. Машина неслась, а фонари превращались в вытянутые полосы, перекрёстки — в вспышки света, которые не успевали сложиться в форму. В зеркале заднего вида маячил внедорожник. Чёрный, тяжёлый, злой. Он держался, но уже с натугой. Вальдгард увидел это сразу — по манере движения, по тому, как машина «плыла» на прямых. Он нажал педаль ещё раз, до упора, и зафиксировал. Передача упала. Заслонки выхлопа раскрылись. Мотор вдохнул, как живое существо. Гул перешёл в рычание. Компрессор завыл тонко, почти жалобно, но тяга пошла сразу, без задержки. — Хорошо, — сказал он вслух. — Вот теперь хорошо. Скорость превышает допустимую, — заметил помощник. — Мы уже за чертой, — ответил Вальдгард. — Не мешай. Трасса была почти пустой. Поздний час, спальные районы, редкие машины, которые он обходил легко, как неподвижные препятствия. Руль лежал в руках уверенно — не потому что он был хорошим водителем, а потому что понимал механику. Масса, инерция, сцепление. Всё честно. Внедорожник сзади начал сдавать. Обороты у него были на пределе — он это слышал даже сквозь шум. Потом появился дым. Тёмный, рваный, вырывающийся из-под капота. — Попал удачно, — подумал Вальдгард. — Решётка, радиатор… или масло. Он не радовался. Просто фиксировал. Лия сидела рядом, вжавшись в кресло, обеими руками вцепившись в ремень. Она не кричала. Даже не плакала. Только смотрела вперёд, не моргая, как человек, который понял: мир больше не вернётся в прежнее состояние. — Дыши, — повторил он. — Медленно. Вдыхай. Он вывел их на длинную прямую. Здесь уже не было домов — только редкие промышленные силуэты, заборы, пустота. Вальдгард добавил ещё немного газа, чувствуя, как корпус машины стабилизируется, как аэродинамика наконец начинает работать на него. В зеркале внедорожник дёрнулся, замедлился, потом совсем начал отставать. Дым стал плотнее, неровнее. Машина противника металась, будто решая, продолжать ли погоню или спасать себя. — Всё, — сказал Вальдгард тихо. — Сдох. Паника накрыла её резко, как удар по голове. — Зачем?! — выкрикнула Лия, сорвавшись на визг. — Зачем ты их убил?! Кто они вообще такие?! Почему… почему за мной уже следили такие же?! Ты знал?! Он резко посмотрел на неё. — Нет, — ответил он сразу. — Про слежку я не знал. Это не успокоило. Наоборот. Её дыхание сбилось, лицо побледнело, она зажала рот ладонью и резко отвернулась к двери. — Останови… — прохрипела она. — Останови, пожалуйста… Он без споров съехал на обочину. Машина послушно замерла под фонарём, где-то между пустым магазином и остановкой. Лия вывалилась наружу и её тут же вырвало — судорожно, до слёз, до дрожи в коленях. Вальдгард вышел следом, но не сразу подошёл. Дал ей несколько секунд. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказала она, вытирая рот рукавом. — Просто уйди. Оставь меня. Я сделаю вид, что тебя не было. — Уже поздно, — ответил он спокойно. — Ты это понимаешь. Она обернулась. — Нет! — крикнула она. — Это ты так решил! Ты всё решил за меня! Он подошёл ближе, медленно, показывая пустые ладони. — Послушай, — начал он. — Те люди были не случайными. И если они действительно следили за тобой раньше, значит, вопрос не во мне. Вопрос в том, что ты знаешь. Он осторожно коснулся её плеча — хотел удержать, заземлить. Ошибка. Лия взвизгнула так, будто её ударили током, рванулась назад и рухнула на асфальт. — Не трогай! — закричала она, отползая. — Не прикасайся ко мне! Этот… этот хром! Это мерзко! Это мёртвое! Он замер. Рука зависла в воздухе. — Я не собирался— начал он, но она уже билась в истерике, прижимая колени к груди. — Ты не человек! — рыдала она. — Ты машина! Они все были ими! Они смотрели так же! — Успокойся, — сказал он, уже жёстче. — Ты путаешь страх с реальностью. — Не смей мне говорить, что реально! В этот момент рядом остановился прохожий — мужчина лет тридцати, в куртке, с телефоном в руке. — Эй! — окликнул он. — Ты чего с девушкой делаешь?! Он сделал шаг вперёд, расправляя плечи. Вальдгард медленно повернул к нему голову. Достал пистолет и поднял его ровно на уровень груди мужчины. — Иди, куда шел, — сказал он. — Пока жив. Прохожий замер. Потом побледнел. Потом очень быстро вспомнил, что у него важные дела в противоположной стороне улицы. Вальдгард убрал пистолет и снова посмотрел на Лию. — Видишь? — сказал он тише. — Мир не станет безопаснее, если я уйду. Она тяжело дышала, всхлипывая, но уже не кричала. — Я не хочу так жить, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он честно. — Но вариантов меньше, чем хотелось бы. Он присел на корточки, на расстоянии, не прикасаясь. — Я не враг тебе, Лия. И не твой спаситель. Я — проблема, которая уже случилась. И если ты от меня отойдёшь, тебя найдут снова. Без разговоров. Пауза. — Садись в машину, — сказал он. — Мы уедем отсюда. Далеко. А потом ты решишь, что делать дальше. Но не здесь. И не сейчас. Она смотрела на него долго. Потом медленно, дрожа, поднялась. — Если ты меня обманешь… — сказала она. — Тогда у тебя хотя бы будет шанс, — ответил он. — А без меня — его уже нет. Она молча пошла к машине. Машина снова тронулась, мягко, без рывка. Город остался позади, впереди тянулась промзона — пустые ангары, редкие фонари, асфальт с заплатами, запах железа и пыли. Лия сидела, вцепившись в ремень, смотрела прямо перед собой. — И что теперь? Он посмотрел на дорогу, на тёмную линию впереди..Вальдгард достал телефон и набрал номер. Гудки тянулись раздражающе долго. Наконец ответили. — Ты в курсе, сколько сейчас времени? — голос Савира был хриплый, недовольный. — Час ночи. — За девушкой шло наблюдение, — сказал Вальдгард без вступлений. — Мутные люди. Не твои. Пауза на том конце была короткой, но ощутимой. — Это плохо, — сказал Савир уже иначе. — Очень плохо. Если они крутятся вокруг неё, значит, могут выйти и на меня. Он вздохнул. — Самое простое — убрать её. — Не пойдёт, — ответил Вальдгард сразу. — Она мне нужна живая. — Тогда это не моя проблема, — отрезал Савир. — Ты сам её приволок. — Я заплачу, — сказал Вальдгард. — Деньги мне сейчас не нужны, — раздражённо бросил Савир. — А неприятности подавно. Ты втянул меня в схему, где начинают светиться чужие игроки. Вальдгард смотрел на дорогу, на бегущие под фарами линии. — Тогда я окажу услугу, — сказал он. — Когда понадобится. — Ты и так на меня работаешь, — усмехнулся Савир. — Мы сотрудничаем, — поправил его Вальдгард. — Взаимно. Я пока не твой актив. Секунда тишины. — Хитер, — наконец сказал Савир. — Ладно. Допустим. Он продиктовал адрес, телефон тут же пискнул входящим сообщением. — Квартира у портовых терминалов. Далеко от центра, народ там другой, лишние вопросы не задают. Он помолчал и добавил: — Платить наличными. И чтобы я больше не слышал про неё, если только она сама не всплывёт. — Справедливо, — сказал Вальдгард. — Если ты меня разочаруешь — я тебя продам, — спокойно предупредил Савир. — Без обид. — Аналогично, — ответил Вальдгард и сбросил вызов. Он убрал телефон, посмотрел вперёд. Промзона осталась позади, впереди тянулась дорога к воде. — У нас есть место, — сказал он Лие. — Временное. Она кивнула, не задавая вопросов. Машина свернула в сторону портовых огней, туда, где город пах солью, мазутом и чужими тайнами. Савиру разговор не понравился. Он ещё несколько секунд смотрел на потухший экран телефона, будто надеялся, что тот передумает и всё отменит. Не передумал. Савир тихо выругался и поднялся. В спальне он задел край кровати, и жена тут же проснулась. — Ты издеваешься? — пробормотала она, не открывая глаз. — Ночь вообще-то. — Спи, — ответил он раздражённо. — Работа. — У тебя всегда работа, — буркнула она, поворачиваясь на другой бок. — Когда-нибудь тебя за это пристрелят. — Не сегодня, — сказал Савир и вышел, прикрыв дверь. На кухне было темно. Он включил только подсветку над столешницей, налил себе воды, потом передумал и достал бутылку. Сделал глоток, поставил рядом ноутбук и открыл крышку. Экран загорелся, отражаясь в усталых глазах. Он полез в сводки. Внутренние каналы. Закрытые чаты. Серые ленты, которые не предназначались для новостей. Несколько быстрых запросов — по людям, по районам, по последним передвижениям «чужих». — Не нравится мне это, — пробормотал он сам себе. Кто-то работал не по его правилам. Не его стиль. Не его темп. И самое неприятное — слишком близко. Он запросил дополнительные отчёты. Поставил пометки. Отправил короткое сообщение с приоритетом «утро, без задержек». — Кто вы такие… — тихо сказал Савир, глядя на бегущие строки. Ответов не было. Пока. Он захлопнул ноутбук, допил и остался сидеть в темноте кухни, прислушиваясь к ночным звукам квартиры. Где-то тикали часы. Где-то за стеной шумела труба. Утром должны были принести отчёт. А до утра оставалось слишком много времени, чтобы спокойно спать. Савир прошёл в рабочий кабинет тихо, почти на цыпочках. Дом спал: дети, жена, вся эта редкая иллюзия нормальной жизни, которую он старательно не трогал ночью. Дверь закрыл без щелчка. Он включил основной компьютер, тот самый, не для переписки и не для отчётов, а для работы. Экраны загорелись один за другим. Савир сел, сцепил пальцы и несколько секунд просто смотрел в пустоту. Ему не нравилось поведение его «партнёра». Слишком много импровизации. Слишком много инициативы. И главное — эмоциональная привязка там, где её быть не должно. Вальдгард убивал быстро, эффективно, без сентиментальности. А тут — девка. Медсестра. Зацепился. — Зачем ты она тебе… — пробормотал Савир и начал копать. Имя: Лия Томпсон. Базы открывались послушно. Университет — Колумбийский. Савир хмыкнул. Уже солидно. Не улица, не случайная медшкола. Карьерный рост — ровный, как стол. Без скачков. Без протекций. Типичная история человека без связей: сколько могла — столько и шла. NeuroDyne — да, медблок. Младший персонал. Никаких красных флагов. Психологический профиль. Депрессия. Хроническая. — А кто сейчас без этого, — тихо усмехнулся Савир. Семейное положение: нет. Дети: нет. Родители: нет. Он задержался на последнем пункте. Не потому что это было редкостью — потому что это делало человека удобным. И опасным одновременно. — Одна, — сказал он вслух. — И потому ценная. Он пролистал дальше. Ничего компрометирующего. Никаких радикальных связей. Никаких долгов. Никаких зависимостей. Даже это было подозрительно. Савир откинулся в кресле. — Значит, не ты, — сказал он экрану. — Значит, интерес не в тебе. Интерес — в нём. Вальдгард. Или как там его настоящее имя, если оно вообще было. Он открыл другое досье. Тонкое. Слишком тонкое для того, кто уже успел оставить за собой такой след. — Ты не похож на человека, который спасает медсестёр, — пробормотал Савир. — Так зачем? Он задумался. Медленно. Без эмоций. Ответ ему не нравился. Если Вальдгард цеплялся за Лию, значит, она была не просто свидетелем. Значит, в ней было что-то, что он сам не до конца понимал. Или боялся потерять. А люди, которые боятся потерять, делают ошибки. Савир сохранил все данные, закрыл базы и выключил экран. В кабинете снова стало темно. — Ладно, — сказал он в пустоту. — Посмотрим, кто из вас двоих сломается первым. Он вышел, аккуратно прикрыв дверь. Они проехали больше тридцати миль, прежде чем он сбросил скорость. Район был старый, уставший. Многоэтажки стояли плотными коробками, с облупленной краской и редкими огнями в окнах. Здесь пахло морем — не свежо, а тяжело, солёно, как от ржавого железа и водорослей. Вдалеке, за домами, торчали тёмные силуэты портовых терминалов, как лес из кранов и мачт. Самого моря не было видно, но оно чувствовалось. Вальдгард заглушил мотор. — Пришли, — сказал он коротко. Он вышел первым, обошёл машину, открыл дверь и почти вынул Лию из салона — не грубо, но без обсуждений. Потом забрал переноску с кошкой. Та недовольно зашипела, когти царапнули пластик. — Взаимно, — пробормотал он, глядя на неё. Они подошли к дому. Никакого домофона — просто тяжёлая дверь с потёртой ручкой. Он открыл её без усилий. Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то кухонным, вечным. Поднимались пешком, на третий этаж. Лия шла молча, будто боялась, что лишний звук всё испортит. Он постучал. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла старая женщина — маленькая, сухая, в тёплом халате. Глаза у неё были цепкие и живые. Вальдгард назвал имя. Не громко. Так, будто это было паролем. Женщина посмотрела на него, потом на Лию, потом на переноску с кошкой. Ничего не сказала. Он вынул деньги и протянул ей тысячу долларов, сложенную аккуратно. Она взяла, пересчитала быстро — привычно — и кивнула. — Напротив, — сказала она. — Тихо себя ведите. Она протянула ключи. Старые, тяжёлые, с потёртой биркой. — Спасибо, — сказал Вальдгард. Он открыл дверь квартиры напротив, включил свет и буквально завёл Лию внутрь. Поставил переноску у стены, усадил её на стул посреди комнаты. Квартира была простой: диван, стол, шкаф, кухня за перегородкой. Чисто, но без уюта. Временное место — и не притворялось иным. Он закрыл дверь, проверил замок, потом повернулся к ней. — Слушай внимательно, — сказал он спокойно. — Это не тюрьма. Но и не курорт. Пауза. — Идея «сбежать», если она у тебя появится, — плохая. Очень плохая. Лия посмотрела на него снизу вверх, устало, с остатками страха. — Ты меня держишь? — спросила она. — Я тебя прячу, — ответил он. — Это разные вещи. Но последствия одинаковые, если начнёшь делать глупости. Он посмотрел на окно, потом снова на неё. — Здесь ты переждёшь. Выспишься. Придёшь в себя. Он кивнул на переноску. — Кошку выпусти, когда успокоится. Еды куплю утром. Он направился к двери. — А ты? — спросила Лия. Вальдгард остановился, не оборачиваясь. — Я разберусь, — сказал он. — С тем, что нас догоняет. Дверь тихо закрылась. Снаружи снова пахло морем. Он вышел из подъезда и пошёл к машине не торопясь, почти лениво. Ветер с порта тянул солёным холодом, и ему вдруг действительно захотелось увидеть море — не терминалы, не краны, а воду. В этом было что-то тоскливое и одновременно притягательное, как воспоминание, которое не удаётся восстановить до конца. Вальдгард остановился у своей машины, сделал вид, что ищет что-то в карманах, потом наклонился, будто проверяя дверь. В этот момент в спину упёрлось что-то твёрдое. — Идём, — сказал голос. Спокойный, без угроз, именно этим и неприятный. Вальдгард внутренне усмехнулся. Даже хорошо, — подумал он. — Не придётся самому искать. Он выпрямился, поднял руки ровно настолько, чтобы жест выглядел убедительно, и пошёл туда, куда указали. Рядом стоял чёрный внедорожник. Не тот же самый — но слишком похожий, чтобы быть случайным. Его усадили на заднее сиденье. Движения были уверенные, профессиональные, без суеты. Слева сел мужчина — плотный, коротко стриженный, пахнущий оружейным маслом. Спереди, на пассажирском, — женщина, собранная, с прямой спиной. За рулём — ещё один мужчина, молчаливый, с руками, которые держали руль так, будто это продолжение его тела. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Машина тронулась. Вальдгард смотрел вперёд, между сиденьями, и молчал. Он не чувствовал ни страха, ни напряжения — только лёгкое, почти профессиональное любопытство. — Ну, — сказал он наконец, — если уж вы меня нашли, значит, разговор будет интересным. Никто не ответил. И это означало, что разговор только начинается. Машина тронулась плавно, почти буднично. Портовые огни медленно поплыли в окнах, сменяясь тёмными складами и пустыми улицами. — Из-за тебя, урод, — резко сказала женщина спереди, не оборачиваясь. — Мы чуть не упустили цель. И ты завалил наших людей. Она не подбирала слов. Мат сыпался злой, выученный, служебный. Мужик рядом с Вальдгардом поддержал тон — коротко, без лишних фраз. Ударил его в челюсть, хлёстко, профессионально, продолжая держать ствол у бока. Голова Вальдгарда дёрнулась, но он тут же вернулся в исходное положение. Даже сплюнул не сразу — играл. Давал им то, что они хотели видеть. — Полегче, — сказал он спокойно, будто проверяя, не переборщили ли. — А то разговор не задастся. — Ты ещё поговори, — прошипел сосед. — Я и пытаюсь, — ответил Вальдгард. — Вы же за чем-то пришли. Так что именно вы ищете? Женщина фыркнула. — Не прикидывайся. Лия — причина пропажи очень ценных грузов. Пауза. — Наш заказчик хочет её вернуть. Узнать, что она знает. А потом — устранить. Вместе со всеми, кто мешает. Вальдгард медленно кивнул, будто подтверждая собственные мысли. Наемники — отметил он про себя. Не полиция. Не корпораты напрямую. Солдаты за деньги. Названия он не знал — но это было неважно. Суть была та же, что и всегда. — И как вы на нас вышли? — спросил он, будто из праздного интереса. Ответ был мгновенным. — Ты идиот? — рявкнул мужчина спереди. — Жучки. Вальдгард прищурился. — Жучки, — повторил он. — Значит, что-то маленькое. Носимое. И оно говорит кому-то, где ты. Он задумался на секунду, уже не играя, а прикидывая. Машина. Оружие. Одежда. Или… — Плохо, — сказал он вслух. — Значит, вы уверены, что я привёл вас прямо к ней. Женщина усмехнулась холодно. — Мы уже почти там, — сказала она. — А ты нам больше не нужен. Вальдгард посмотрел на отражение своих глаз в тёмном стекле. — Знаешь, — сказал он тихо, — у меня есть одна привычка. Я не люблю, когда со мной заканчивают разговор раньше времени. Мужик рядом сжал рукоять сильнее. Машина продолжала ехать. Вальдгард понял, что разговор окончен. Машина шла по трассе ровно, быстро, фары резали тьму длинным туннелем. Он больше не играл. Не тянул время. Всё стало предельно простым. Он резко схватил руку мужчины слева. Выстрел грянул в упор — глухо, внутри салона. Пуля вошла в бок, боль была острой, настоящей, горячей. Он отметил её почти отстранённо, как факт. — Значит по плохому, — выдохнул он. Пальцы сжались. Давление — точное, направленное. Большие пальцы легли на глаза оппонента и вдавили внутрь. Тот завизжал, дёрнулся, ствол ушёл в потолок. Вальдгард тут же ударил — коротко, в нос. Усиленные пневмоэлементы отработали идеально. Хруст был влажный и окончательный. Мужчина обмяк, сползая на сиденье. — Сука! — заорала женщина спереди и развернулась, ткнув его электропалкой. Разряд ударил сильнее, чем он ожидал. Тело дёрнуло, системы на долю секунды ушли в перегрузку. Это было серьёзно. Импульс превышает допустимый, — мелькнуло внутри. — Да, — прохрипел он. — Неприятно. Он ударил её — не глядя, тыльной стороной ладони, всей массой. Женщина ударилась о панель и осела, не закончив крик. Водитель уже тянулся к оружию. Вальдгард перекинулся вперёд, сорвал ремень безопасности и накинул его водителю на шею сзади. Потянул резко, всем корпусом. Машина дёрнулась, руль ушёл в сторону. — ААААА БЛЯЯЯТЬ! — заорал водитель, задыхаясь. Внедорожник вылетел с трассы. Удар был глухой, тяжёлый, мир перевернулся. Металл скрежетал, стекло взорвалось, тело вдавило в сиденье. Потом ещё удар. И тишина, разбавленная треском остывающего двигателя. Машина лежала в кювете, на боку. Вальдгард несколько секунд не двигался. Проверял. Считал. Боль была. Сильная. Но терпимая. — Жив, — сказал он вслух. Он выбрался наружу через выбитое окно. Холодный воздух ударил в лицо. В кювете пахло землёй, бензином и кровью. Вальдгард посмотрел на перевёрнутую машину. — Плохо вы выбрали клиента, — сказал он тихо. Водитель был уже мёртв. Его проткнуло чем-то из развороченной начинки салона — неровным, рваным, торчащим из груди под неестественным углом. Глаза смотрели в никуда, рот был приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но опоздал. Женщина спереди ещё дышала. Хрипло. Рвано. Вальдгард вытащил её из машины за ворот, волоча по влажной траве. Она попыталась выругаться, попыталась дотянуться рукой, но он наступил ей на ногу — точно, без суеты. Хруст был отчётливый. Крик оборвался на середине, перешёл в сдавленный вой. — Хватит, — сказал он спокойно. — Думаю время ответить на мои вопросы. Он присел рядом, пистолет держал не у лица, а просто в руке — как напоминание, а не угрозу. — Кто заказчик? — П… пошёл ты нахуй… — прохрипела она. Он слегка сместил вес. Давление на перелом усилилось ровно настолько, чтобы боль стала единственной мыслью. — Название, — повторил он тем же тоном. Она захлебнулась воздухом. — Частная компания… подряд… мы не знаем имён… — слова сыпались уже без сопротивления. — Контракт… поиск и возврат… медперсонал… объект… — NeuroDyne? — уточнил он. Она кивнула, всхлипывая. — Через прокси… старые хвосты … — она замолчала, поняв, что сказала лишнее. Он кивнул. Этого было достаточно. — Спасибо, — сказал Вальдгард. Он убрал ногу. На секунду она подумала, что выжила, а Вальдгард устранил её быстро и технично. Просто закрыл вопрос. После этого он подошёл к багажнику, вскрыл его и забрал свои вещи. Куртку. Сумку. Всё, что было нужно. Остальное оставил. Бензин вытекал из пробитого бака, собираясь в тёмную лужу под машиной. Он достал зажигалку. Огонёк был маленький, почти домашний, и поджёг лужу. Пламя взяло машину жадно, быстро, с треском. Вальдгард побежал — не в панике, а ровно, экономя дыхание. За спиной вспыхнул свет, дорогу осветило рыжим. Он бежал недолго. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы огонь остался позади и перестал иметь значение. Потом перешёл на шаг. В стороне от дороги он остановился. Темнота была густой, сырой, пахла землёй и ржавой водой. Здесь не было ни камер, ни людей, ни смысла торопиться. Вальдгард снял куртку и оттянул ткань рубашки. В боку темнело пятно, но крови было меньше, чем должно. Пуля прошла по касательной, ударила в хитинистый слой под кожей, срикошетила и застряла неглубоко. Боль была неприятной, жгучей, но больше раздражающей, чем опасной. — Низко взяли, — пробормотал он. Он нащупал пулю пальцами. Металл был тёплый, липкий. Сжал зубы не от боли — от привычки — и резко вытянул её. Короткое, острое ощущение, как будто рвут старую ткань. Он выдохнул через нос. Кровь пошла, но почти сразу начала густеть, темнеть, замедляясь. Организм делал то, что должен был. Он это знал. Всегда знал. Вальдгард оторвал полоску ткани от внутреннего шва куртки и прижал к ране. Не лечить — просто закрыть. Чтобы не оставить следов. Чтобы не вонять кровью на полквартала. — Жив, — сказал он снова, но уже без необходимости подтверждать. Море снова всплыло в мыслях — не как романтика, а как направление. Вода смывает многое. Следы. Запахи. Ошибки. — Лия, — тихо произнёс он, двинувшись дальше, вдоль тёмного канала, ведущего к старым докам. Теперь она была не просто именем из прошлого проекта. Она стала точкой, за которую придётся держаться. А это означало, что город скоро начнёт умирать вокруг них. Он шёл вдоль коллекторов, пока бетон не сменился гравием и шум города снова не стал плотным, привычным. Вышел на трассу и перешёл на бег. Они уехали недалеко — миль пять, не больше. Для него это была разминка. Гидравлика в ногах шипела тихо, почти ласково. Бег был быстрым, ровным, походным — тем самым, который можно держать часами, не загоняя системы в красную зону. Огни терминалов выросли из темноты постепенно. Складские корпуса, контейнеры, жилые коробки для тех, кто работает рядом и не задаёт вопросов. Район был живой даже ночью — дежурной, рабочей жизнью. Мысль о еде пришла неожиданно просто. Практично. Он привёз девушку в квартиру и не обеспечил едой. Ошибка. Мелкая, но раздражающая. Такие ошибки накапливаются. По пути мелькнул супермаркет — Costco. Свет, стекло, парковка. Вероятно, тут продают. Этого было достаточно. Он вошёл без суеты. Внутри пахло пластиком, готовой едой и холодным воздухом кондиционеров. Поток людей был редкий, ночной. На него почти не смотрели — и это было хорошо. Зеркальная панель у входа отразила его неожиданно чётко. Лицо посекло — мелкие порезы, уже подсыхающие. Куртка порвана сбоку, ткань расползлась неровно. Штаны тоже — плохо. Слишком заметно — Непрезентабельно, — отметил он без эмоций. Это означало лишние покупки. Одежда. Что-нибудь простое, без маркировки, без характера. И еда — нормальная, не пайки, не суррогат. Чтобы не вызывать вопросов. Он отвёл взгляд от отражения и пошёл дальше между рядами, уже выстраивая список в голове. Работа продолжалась, даже когда она выглядела как обычный ночной поход в магазин. Вальдгард прикинул, что здесь должны быть готовые продукты, и не ошибся. Взял тележку, двинулся вдоль рядов, набирая без колебаний. Овощи — те, что знал по названию и виду. Фрукты — без вычурности. Хлебные изделия, упакованные, плотные, чтобы не рассыпались по дороге. Он не изучал этикетки, просто клал в тележку то, что выглядело съедобным и не требовало кулинарных навыков. Закончив с едой, он свернул в отдел с одеждой. Найти подходящее оказалось несложно: рост был обычный, ничем не выделяющийся. А вот комплекция снова внесла коррективы. Плечи и грудь не вписывались в стандартные лекала, ткань тянулась, швы протестовали. Он недовольно хмыкнул и остановился на спортивном костюме. Такие он видел у людей Савира — практичные, без характера, удобные. Подойдут. Ботинки были целые, менять их смысла не было. У кассы он выложил всё на ленту аккуратно, по порядку, как привык: сначала тяжёлое, потом лёгкое, чтобы ничего не раздавить. Овощи, фрукты, хлеб, упаковки с готовой едой. В конце — спортивный костюм, сложенный ровно, будто его собирались убрать на склад, а не продать. Кассир — мужчина лет тридцати, уставший, с выученной нейтральной улыбкой — пробивал молча, быстро. Всё шло нормально ровно до того момента, пока экран не издал короткий сигнал и не высветил сумму. — Приложение есть? — автоматически спросил кассир, не поднимая глаз. — Карта участника? Вальдгард вытащил из кармана купюры и положил их на край кассы. Аккуратно. Чёткой стопкой. — Нет, — сказал он. — Деньги есть. Кассир наконец посмотрел на него. — Без приложения будет дороже. Нужно отсканировать. — Зачем? — спросил Вальдгард спокойно. — Ну… система, — пожал плечами тот. — Так положено. — Мне не нужна система, — ответил он. — Мне нужен товар. Вот деньги. Вот товар. Ты отдаёшь — я ухожу. Кассир вздохнул, явно готовясь к привычному сценарию. — Я не могу провести без карты участника. Надо либо приложение, либо… — Либо что? — перебил Вальдгард. — Ты не возьмёшь деньги? — Это правила магазина. Вальдгард посмотрел на ленту, потом на кассира, потом снова на деньги. — Послушай, — сказал он медленно, — я пришёл. Я взял еду. Я взял одежду. Я стою у кассы. У меня есть наличные. Это универсальный эквивалент. Работал до вас, будет работать после. Кассир криво усмехнулся. — Сэр, я вас понимаю, но без приложения… — Почему всё так усложняют? — перебил он уже жёстче. — Раньше человек приносил серебро, зерно, мясо. Потом — монеты. Теперь мне предлагают поставить в карман ещё одного соглядатая, чтобы купить хлеб? Очередь за ним начала шевелиться. Кто-то недовольно кашлянул. — Это просто бонусная программа, — сказал кассир, стараясь не раздражаться. — Скидки, баллы… — Мне не нужны баллы, — отрезал Вальдгард. — Мне не нужна память о том, что я ел. Я не хочу, чтобы кто-то знал, сколько яблок я покупаю и в какой день. — Это никому не интересно, — автоматически ответил кассир. Кассир на секунду замолчал, явно сбившись с привычного алгоритма. — Ладно, — сказал он наконец. — Наличными можно, но без скидки. И в следующий раз… — Следующего раза может не быть, — спокойно ответил Вальдгард. Он придвинул деньги ближе. Кассир пересчитал, сунул в ящик, нажал пару кнопок. Лента поехала дальше. Пакеты начали наполняться. — Чек нужен? — спросил он уже устало. — Нет, — ответил Вальдгард. — Я и так помню, что купил. На улице было холодно и тихо. Он остановился на секунду, перехватил пакеты поудобнее. — Всё-таки, — пробормотал он, — раньше было проще. Он вышел на парковку, холодную и продуваемую, поставил пакеты у бампера первой попавшейся машины и, не оглядываясь, начал переодеваться. Спокойно, деловито, как на обочине трассы или в полевом лагере. Куртка — в пакет. Старые штаны — следом. Новый спортивный костюм лёг на тело без сопротивления. — ААА! — визг разрезал воздух. Он поднял голову. Молодая пара шла к своей машине, держась близко друг к другу. Девушка отшатнулась, прижавшись к парню, тот инстинктивно выставил руку вперёд, будто мог что-то остановить ладонью. — Вы что творите?! — возмущённо начал он, мгновенно перейдя в тон лекции. — Здесь общественное место! Тут дети ходят! Это вообще нормально?! Вальдгард посмотрел на них без удивления. Скорее с усталостью. — Я переодеваюсь, — сказал он. — Мне мешают. — Вам мешают?! — девушка задохнулась от возмущения. — Да вы нас напугали! Я сейчас полицию вызову! Он натянул верх, застёгивая молнию. — Вызывай, — ответил он ровно. — Мне всё равно. Парень фыркнул, явно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Конечно, тебе всё равно. Такие, как ты, всегда думают, что им всё можно. Вальдгард на секунду задержал взгляд на его лице. — Продолжай, — сказал он. — Интересно, к чему ты ведёшь. Парень замялся, но всё же выдал, словно оправдываясь сам перед собой: — Ну… тут же понятно. Это не потому что ты… — он замахал рукой, подбирая слова, — не потому что ты черный или мексиканец или ещё кто. Ты просто… сумасшедший. Девушка активно закивала, будто это многое объясняло. Вальдгард усмехнулся — коротко, без веселья. — Видишь, — сказал он, — тебе даже удобнее так думать. Не человек с проблемой, а ярлык. Тогда всё просто. Он подобрал пакеты, перекинул их в другую руку. — А теперь идите в жопу, — добавил он. — Мне не хочется продолжать этот разговор. Они не ответили. Пара отступила ближе к своей машине, всё ещё бросая на него взгляды — смесь страха, брезгливости и облегчения, что история, кажется, заканчивается. Вальдгард пошёл прочь, шагом ровным и спокойным. За спиной остались огни магазина, чужие страхи и привычные предрассудки. — Странный у вас все таки мир, — пробормотал он. — Шумный. И очень пугливый. Он пошёл с пакетами в сторону домов у терминалов, держась тени, где свет фонарей уже не старался выглядеть приветливо. Шаг был ровный, груз не мешал. Всё шло как надо. И всё же мысль не отпускала. Первый не понимал, почему они так возмущались. Второй — тоже, но уже по другой причине. Оба сходились в одном: голый человек — не повод орать. Он никого не трогал, не приближался, не угрожал. Он просто менял одежду. Функциональное действие. Конец списка. — Почему он упомянул цвет кожи? — спросил Вальдгард вслух, тихо, почти между шагами. — Я ведь всегда был белый. Да и вообще… в чём разница? Вопрос был не провокационный. Он был искренний. Вальдгард не был расистом. И видистом тоже не был. Ему было всё равно. Металл, плоть, цвет, форма — всё это были параметры, а не ценности. Именно поэтому вопрос и возник. Второй внутри остановился. Собрал. Разложил. — Потому что он не говорил о тебе, — ответил он. — Он говорил о себе. Перед внутренним взглядом выстроилась аккуратная таблица, как в старом справочнике. Страх. Обученный. Не личный, а заимствованный. Образ «опасного» — вложенный извне. Цвет кожи — быстрый маркер, упрощающий реальность. Если не подходит — берётся следующий ярлык. «Безумец». «Ненормальный». «Не такой». — Это защита, — продолжал второй. — Если опасность объяснима, с ней проще жить. Если её можно назвать — можно не думать. Вальдгард хмыкнул. — Значит, если бы я был другого цвета, — сказал он, — им было бы легче? — Да, — ответил второй без колебаний. — Им было бы привычнее бояться. А так пришлось импровизировать. Вальдгард ускорил шаг. Его ждали куда более конкретные вещи: еда, квартира, девушка, за которой охотилась корпорация, и город, который очень любил ярлыки, когда не понимал, с чем имеет дело. Он поднялся в квартиру без спешки. Подъезд встретил тишиной и запахом старой проводки. На этаже было пусто. Внутри горел свет. Лия стояла на кухне, грела воду для чая. Чай она нашла сама — на полке, среди старых банок и чужих вещей. Кружка была не её, но она держала её обеими руками, будто так было спокойнее. Кошку она выпустила. Та металась по квартире короткими рывками, прижимаясь к стенам, вздрагивая от каждого звука, будто чувствовала напряжение лучше людей. Вальдгард закрыл дверь, проверил замок и прошёл на кухню. Поставил пакеты на стол. Пластик шуршал громко в тишине. Лия вздрогнула, но не обернулась сразу. Потом всё же посмотрела. В новом костюме он выглядел иначе — проще, почти обыденно. Это не делало его менее пугающим, но убирало ощущение немедленной угрозы. — Я принёс еду, — сказал он. — Этого хватит на первое время. Он начал выкладывать покупки, не глядя на неё. Овощи. Хлеб. Упаковки с готовой едой. Фрукты. Потом он достал из кармана деньги. Пачку, перетянутую тонкой резинкой. Отсчитал около пятисот долларов и положил на стол рядом с хлебом. Лия посмотрела на них долго, будто это был какой-то чужой предмет, не имеющий отношения к её жизни. — Зачем мне это… — сказала она наконец. Голос был глухой, без злости. Скорее усталый. — Всё равно они меня найдут. Он остановился, посмотрел на неё спокойно. — Возможно, — сказал он. — Но пока не нашли. Она опустила взгляд. — Ты думаешь, деньги что-то решают? — продолжила она тихо. — Я не могу вернуться. Я не могу уйти. Я вообще не понимаю, что теперь делать. Кошка пробежала между ними и скрылась под столом. Чайник щёлкнул, закипев. Вальдгард выдвинул стул и сел, опираясь локтями на стол. — Деньги не решают, — сказал он. — Они покупают время. Еду. Тишину. Возможность не умереть сегодня. Лия сглотнула. Молчание повисло между ними плотным, почти осязаемым комком. Вальдгард кивнул на чайник. — Налей, — сказал он. — Себе и мне. И сядь. Тон был спокойный, без нажима, но не оставлял пространства для обсуждения. Он привык командовать. Не из желания подавлять, а потому что знал: в таких состояниях истерики и провалы в себя, лучше всего гасит простое действие. Чёткое. Выполнимое. Других методов он просто не знал и не искал. Лия вздрогнула, но подчинилась. Налила чай сначала себе, потом ему. Руки дрожали, но не сильно — скорее от накопленного, чем от страха. Она села за стол, держа кружку обеими руками, и начала пить маленькими глотками, глядя в пустоту, будто там было что-то, чего он не видел. Он сделал пару глотков, поставил кружку и щёлкнул пальцами — коротко, резко, чтобы вернуть её сюда. Она вздрогнула и посмотрела на него. — Слушай, — сказал он ровно. — Пока ты здесь, ты в безопасности. Он говорил без пафоса, почти сухо. — Ты вольна делать что хочешь. Есть. Спать. Мыться. Просто аккуратно. Без глупостей. Вальдгард не уточнял, что именно считал глупостями. В этом не было необходимости. Лия молчала секунду, потом дыхание сбилось. Кружка слегка стукнулась о стол. — У меня… — начала она и замолчала, сглатывая. — У меня больше ничего нет. Голос сорвался. — У меня нет квартиры. Нет вещей. Нет работы. Всё… всё осталось там. Я ушла с одной сумкой. Даже документы… Она резко вдохнула, слёзы выступили неожиданно быстро. — Я вообще никто теперь, — выдохнула она. — Ничего. Пустое место. Вальдгард не сразу ответил. Он смотрел на неё спокойно, оценивающе, как смотрят на повреждённый, но ещё рабочий механизм. — Неправда, — сказал он наконец. Он сказал это не утешая. Констатируя. — У тебя есть ты. Знания. Память. И причина, по которой за тобой охотятся. Воин слегка наклонился вперёд. — Квартира и вещи — это имущество. Оно восполняется. Личность — нет. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты потеряла оболочку, — добавил он. — Не суть. Лия сорвалась резко, без перехода. Как будто внутри что-то долго держали на поводке, а потом просто отпустили. Она вскочила, кружка едва не опрокинулась. — Ты… — голос сорвался, перешёл в крик. — Ты всё разрушил! Слова пошли потоком, неровным, рвущимся, без попытки выстроить их красиво. Она орала на него — не выбирая выражений, не фильтруя. Что это он стал крахом всей её жизни. Что её уволили ещё тогда, когда он сбежал — удалённо, сухим письмом, без объяснений. Просто вычеркнули. Проект закрыт. Персонал — под нож. Она кричала, что мечтала быть врачом. Что платила кредиты за учёбу, отказывала себе во всём, жила от смены к смене, веря, что вот теперь — наконец — началась нормальная жизнь. Что она только-только перестала выживать и начала жить. А потом появился он. — Ты… ты вообще понимаешь, что ты такое?! — выкрикнула она, задыхаясь. — Ты не должен был выжить! Проект «Иапет» не предполагал этого! Ты был… расходником! Она ходила по кухне, размахивая руками, как загнанное животное, которому некуда бежать. — Ты убил их, — сказала она уже тише, но страшнее. — Теперь я знаю, что это ты. Всех этих людей. Врачей. Инженеров. Их было… — она запнулась, пытаясь вспомнить, — двадцать. Или больше. Ты их всех уничтожил. Она не знала. Не могла знать. Но теория складывалась слишком логично, чтобы быть случайной. — Я жива только потому, что тогда была не моя смена, — прошептала она. — Понимаешь? Я должна была быть там. Я могла умереть вместе с ними. И было бы… проще. Слёзы текли уже без остановки. Злость, страх, вина, усталость — всё смешалось в одно. — А теперь я здесь, — выдохнула она. — С тобой. С чудовищем. И я не знаю, что хуже — умереть тогда или жить сейчас. Вальдгард всё это время сидел за столом. Он не перебивал. Не делал замечаний. Не менял позы. Он просто пил чай — медленно, маленькими глотками, как будто слушал доклад. Эмоции, направленные в него, не цепляли. Они не находили точки входа. Но он видел другое — не слова, а состояние. Разрушение. Перегруз. Человеческий механизм, который работает на остаточном ресурсе. Когда она замолчала, обессиленно опустившись на стул, он поставил кружку. — Ты закончила? — спросил он спокойно. Он посмотрел на неё. — Ты ошибаешься в одном, — сказал он. — Я не хотел этого всего. А просто выжил. Он сделал паузу. — А всё остальное… — он слегка качнул головой, — ты сейчас говоришь не со мной. Ты говоришь с болью. Он не оправдывался. Не отрицал. И не подтверждал её догадки. Но внутри, глубже, чем эмоции, он действительно понимал: ей было плохо. Очень плохо. Лию снова прорвало. Она материлась на него так, как матерятся не на человека, а на судьбу. Резко, срывая голос, вплетая в слова всё, что копилось месяцами. Что он — проклятие. Ошибка. Что из-за него её жизнь пошла по пизде, именно так, без красивых слов. Что у неё был шанс, была дорога, была нормальность — и всё это кончилось в тот момент, когда он вылез из ниоткуда. — Ты понимаешь, урод, — почти рыдала она, — у меня был человек. Мне нравился один инженер. Мы пили кофе после смен. Он шутил, подарил мне игрушку для кошки. И где он теперь? Где?! Она ударила ладонью по столу. — Он мёртв! Их всех больше нет! А ты здесь! Ходишь, дышишь, ешь, чай пьёшь, будто ничего не произошло! Она задыхалась, захлёбывалась собственными словами. — Ты стал концом моей жизни. Не корпорация. Не проект. Ты. Вальдгард медленно поднялся. — Сядь, — сказал он. Она не услышала. Или не захотела. Он сделал шаг ближе. — Сядь, — повторил он, уже жёстче. — Или я усажу тебя сам. Это сработало. Не страх — понимание, что дальше будет не крик, а действие. Лия рухнула на стул, дрожа всем телом, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. Он постоял секунду, потом заговорил. Не повышая голоса. — Я не хотел становиться тем, кем стал. Он говорил медленно, как будто подбирая слова не для неё — для себя. — Я почти ничего не помню. Ни детства. Ни рождения. Ни прошлого. Я не жил здесь. Я не рождался в этом мире. Он посмотрел на неё внимательно. — Я не понимаю его. Ваши правила. Ваш страх. Ваши ярлыки. Ваши вывески. Этот шум. Он снял кофту. Медленно. Под ней не было тела в привычном смысле. Не было человеческой целостности. Под кожей проступал хитинистый слой, плотный, чуждый. Линии имплантов. Следы вмешательств. Места, где плоть была не выращена, а заменена. Где суставы работали не потому, что так задумано природой, а потому, что так решили в лаборатории. Лия задрожала сильнее. Она всё это знала. Она всё это видела. Тогда. Когда его собирали из полутрупа. Она попыталась отвернуться. — Смотри, — сказал он. Голос был ровный, но в нём появилось что-то новое. Не злость. Не боль. Что-то глубже. — Смотри. Она заставила себя поднять глаза. — Это сделали вы, — продолжил он. — Не ты лично. Но такие же, как ты. Врачи. Инженеры. Люди, которые говорили, что знают, зачем. Он сделал шаг ближе. — Что я вам сделал? — спросил он. — Чем я это заслужил? Лия не ответила. Слёзы текли, но она не вытирала их. — Я, вероятно, умер, — сказал он тихо. — По-настоящему. Он на секунду замолчал. — А потом проснулся. В аду из света. Из экранов. Из рекламы. Из вывесок. Он снова надел кофту. Медленно. — Ты говоришь, я разрушил твою жизнь, — сказал он. — Возможно. Он посмотрел на неё спокойно. — Но мою — разрушили задолго до того, как я вообще понял, что жив. Тишина накрыла кухню тяжёлым, давящим слоем. Даже кошка где-то затаилась, не издавая ни звука. Он сел обратно и взял кружку. — Теперь мы оба здесь, — сказал он. — И назад дороги нет ни у тебя, ни у меня. Часы тикали на стене, старые и пожелтевшие. Вальдгард пил чай и говорил. Не торопясь. Как будто слова были чем-то вторичным, а важнее было само действие — держать кружку, чувствовать тепло, убеждаться, что он всё ещё здесь. — Я помню свою семью, — сказал он спокойно. — Там. В другом мире. Он не смотрел на Лию, говорил в сторону, будто воспоминания было легче вытаскивать, не встречая взгляд. — Я любил жену. По-настоящему. Не как у вас принято говорить — а так, что это было основой. Я мечтал помириться с сыном. Мы поссорились… глупо. Я тянул время. Думал, успею. Он сделал глоток. — Я воевал. Был кем-то. Не хорошим и не плохим — нужным. У меня было имя, смысл, путь. А потом… Воин замолчал на секунду, будто проверяя, не исчезнут ли слова. — А потом я оказался здесь. В мире, где всё светится, кричит и продаётся. Где я убиваю, чтобы жить. Не ради идей. Не ради флага. Просто чтобы не умереть завтра. Он медленно выдохнул. — Это кошмар. И самое страшное — я будто не могу проснуться. Лия сидела тише. Она слушала, сжимая кружку, и несколько раз хотела перебить — и не стала. — Других миров не бывает, — сказала она наконец. Голос был уже не истеричный, а слабый, почти профессиональный. — Это антинаучно. Нет подтверждений, нет механизма… Она запнулась. — Хотя… — добавила она тише. — После «Иапета» я уже не уверена, что знаю, где заканчивается возможное. Он кивнул. — Я не всё помню, — продолжил он. — Пока. Там провал. Но воспоминания возвращаются. Кусками. С запахами. С ощущениями. И с ними приходит понимание. Вальдгард посмотрел на неё впервые за долгое время прямо. — Я доберусь до тех, кто хотел лишить меня жизни. Не из мести. Из необходимости. Он сделал паузу, давая ей время. — А ты — ключ, — сказал он без смягчений. — Не единственный. Но важный. Ты знаешь, как они думают. Как прячутся. Как оформляют свои грехи в отчёты. Он поставил кружку. — Я помогу тебе выжить, — сказал он. — Если ты поможешь мне понять, кто я теперь и что они со мной сделали. Он допил чай, поставил кружку в раковину и поднялся. Движения были спокойные, без резкости, как будто разговор не вымотал его вовсе — хотя это было не так. — Я не буду тебя нервировать, — сказал он. — Тебе нужно время. Подумать. Прийти в себя. Это не звучало как забота в привычном смысле. Скорее как признание границы, которую он не умел пересекать иначе. Он нашёл лист бумаги, ручку, быстро написал номер. Почерк был ровный, угловатый, без украшений. Положил лист рядом с деньгами. — Позвони, — добавил он. — Если будут проблемы. Или если что-то вспомнишь. Любая мелочь. Даже если покажется глупой. Вальдгард посмотрел на неё ещё раз. Не оценивая. Просто фиксируя, что она здесь, жива, дышит. — Я рядом, — сказал он и тут же поправился: — В пределах города. Ночной воздух был холодный, с запахом моря и дизеля. Огни терминалов мерцали, как всегда. Он пошёл к машине шагом ровным, собранным. Теперь у него было направление. И человек, который мог стать либо якорем, либо ключом. Остальное — вопрос времени. Вальдгард сел в машину и закрыл дверь. Салон принял его сразу — мягко, без вопросов. — Кучер, — сказал он. ИИ откликнулся не сразу, как будто давал себе долю секунды на анализ интонации. — Слушаю. — Найди постоялый двор, — сказал Вальдгард. — Где-нибудь в районе старого города. Восточная часть. Пауза. Лёгкое гудение систем. Он чувствовал, как машина думает — перебирает слои карты, исключает варианты, отсекает всё лишнее. — Обнаружено одно подходящее местоположение, — ответил Кучер. — Мотель «Рассвет». Восточный сектор старого города. Удалённость — девять минут при текущем трафике. Низкая плотность камер. Средний уровень обслуживания. Репутация… нейтральная. — Подходит, — сказал Вальдгард. Он откинулся в кресле и закурил. Система фильтрации воздуха мягко подстроилась, не делая замечаний и не предлагая альтернатив. Машина тронулась.