Судьба Гранитного воина: Неоновый кошмар

Город поплыл за стеклом. Терминалы остались позади, уступая место старым кварталам — тем, что строились до стекла и света, до того, как всё стало кричать о себе. Здесь было темнее. Улицы уже, фонари ниже. Вывески — потёртые, часто неработающие. Настоящий город, а не его витрина. — Кучер, — сказал он спустя минуту. — Да. — Ты считаешь меня опасным? ИИ снова взял паузу. Чуть дольше, чем раньше. — Мой профиль оценки риска фиксирует повышенную вероятность силовых инцидентов в вашем присутствии, — ответил он. — Однако прямой угрозы пассажирам или транспортному средству в текущий момент не выявлено. — Удобный ответ, — заметил Вальдгард. — Я стараюсь быть точным, — сказал Кучер. — Не удобным. Он затянулся и выпустил дым, глядя, как он растворяется в мягком свете панели. — Люди сегодня странные, — сказал он. — Кричат, когда не понимают. Боятся, когда не могут назвать причину. — Страх — базовый механизм выживания, — ответил ИИ. — Он не требует понимания. Только триггера. — Тогда я — триггер, — сказал Вальдгард. — Вероятно, — согласился Кучер. Впереди показалась вывеска. Потускневшая, с частично перегоревшими буквами. «Рассвет» светился неровно, как будто сомневался, стоит ли вообще обозначать своё имя. — Останови здесь, — сказал Вальдгард. Машина мягко притормозила у края парковки. Он затушил сигарету, не спеша, будто закрывая день. — Спасибо, — сказал он, открывая дверь. — Я буду ждать, сэр — ответил Кучер. Дверь закрылась за ним с глухим звуком. Мотель смотрел на него тёмными окнами, без любопытства, без ожиданий. Вальдгард направился ко входу. Он вошёл в мотель. Дверь звякнула колокольчиком, будто извиняясь за беспокойство. Внутри пахло пылью, дешёвым моющим средством и чем-то старым, въевшимся — временем, наверное. За стойкой сидел человек, больше похожий на часть интерьера, чем на живого. Лет пятьдесят, небритый, в растянутой футболке. Он спал, уронив подбородок на грудь, и только когда Вальдгард остановился напротив, медленно приоткрыл один глаз. — Комната, — сказал Вальдгард. — На долгий срок. Человек моргнул, перевёл взгляд с него на пустоту за его плечом, будто проверял, не шутка ли это, потом потянулся и почесал щёку. — Долгий — это сколько? — пробормотал он. — Пока плачу, — ответил Вальдгард. Тот хмыкнул. — Тогда… — он полез под стойку, достал потрёпанный блокнот, сделал вид, что что-то считает. — Тысяча двести в месяц. Наличкой. Вперёд. Сумма была смешной. Даже по меркам этого города. Вальдгард молча достал деньги, отсчитал нужное и положил на стойку. Купюры легли ровно, без суеты. Сонный человек оживился заметно быстрее, чем раньше, пересчитал, кивнул и протянул ключ с пластиковой биркой. — Четвёртый номер, — сказал он. — В конце. Воду не лей часами, и если кто шумит — не ко мне. — Понял, — сказал Вальдгард. Он вышел обратно, пересёк двор и направился к машине, чтобы переставить её ближе к мотелю. Асфальт был неровный, с пятнами масла и трещинами, в которых росла трава. У входа курил какой-то местный обитатель — худой, с ввалившимися щеками, в куртке, явно пережившей лучшие десятилетия. Он уставился на машину, присвистнул и выдал с искренним, почти детским восторгом: — Ебать… Вот это тачка. Ты, брат, явно не туда свернул. Что ты здесь забыл? Вальдгард устало посмотрел на него. — Спокойствия ищу, — сказал он. — И ты сейчас его нарушаешь. — Да ладно тебе, — ухмыльнулся тот. — Такая машина — и в таком клоповнике… — Иди на хуй, — спокойно ответил Вальдгард. Без злости. Как констатацию. Тот моргнул, фыркнул и отвернулся, потеряв интерес так же быстро, как и нашёл. Дверь открылась с характерным скрипом. Внутри был типичный номер затрапезного мотеля — именно такой, каким он и должен быть, чтобы никто не ждал от него большего. Кровать. Одна. С жёстким матрасом и выцветшим покрывалом. Тумбочка, пережившая не один десяток жильцов. Стол с царапинами и стул, который слегка шатался. Телевизор на стене — старый, с кнопками, которые нажимали слишком часто и слишком равнодушно. В углу — кондиционер, гудящий, будто ему больно работать. Ванная была маленькой. Душ — без изысков. Плитка — с трещинами. Занавеска — потемневшая от времени. Всё работало, но ничего не пыталось выглядеть лучше, чем есть. Вальдгард огляделся внимательно, как будто видел это впервые. Мотелей он не встречал. В его прошлом не было таких мест. Были казармы. Временные базы. Поле. Блиндажи. Были места, где спят, потому что нужно, а не потому что уютно. Он положил ключ на стол, сел на край кровати и на секунду просто замер, прислушиваясь к гулу старого города за стенами. — Сойдёт, — сказал он тихо. Он долго стоял под душем. Не потому что вода была приятной — наоборот. Она пахла химией, чем-то дешёвым и агрессивным, как будто её сначала пытались очистить, а потом передумали. Температура гуляла, трубы постанывали, словно возмущаясь тем, что их вообще потревожили. Кусок мыла лежал в мыльнице — без упаковки, сероватый, с трещиной посередине. Он взял его, намылил руки, потом плечи, шею, лицо. Смывал долго. Неделя — минимум — въелась в кожу не грязью даже, а состоянием. Потом ещё раз. И ещё. Вернувшись в комнату, он сел на стул у окна. Стекло было мутное, с разводами, но вид всё равно проступал. Вывеска мотеля мигала через дорогу, разливая по асфальту пурпурный свет — неровный, живущий своей собственной жизнью. Иногда одна буква гасла, потом возвращалась, будто мотель сам сомневался в своём названии. Начался дождь. Сначала редкий, осторожный. Потом увереннее. Капли ловили свет вывески и разбивались о дорогу маленькими вспышками. Машин было мало. Город на восточной окраине старого района не спешил никуда. Он просто существовал. Мысли приходили фрагментами. Лия. Кошка. Чай. Слова, которые он сказал и которые не сказал. Семья — где-то там, в памяти, которая болела тупо, как старая травма. Проект. Иапет. Люди, которых он не знал и которых больше не было. Он не чувствовал вины в привычном человеческом смысле. Но ощущение тяжести — было. Как у солдата, который слишком долго не снимает броню, даже когда бой давно закончился. Он поднялся, выключил свет. Комната сразу стала меньше. Кровать скрипнула, принимая вес. Матрас был жёсткий, но ровный. Подушка — слишком плоская. Он лёг на спину, сложил руки на груди и закрыл глаза. За стеной кто-то кашлянул. Где-то хлопнула дверь. Дождь усилился. — Пора спать, — сказал он тихо. Сон пришёл не сразу. Сначала были образы — обрывочные, несвязанные. Свет. Коридоры. Голоса. Потом — темнота. Глубокая, ровная. Впервые за долгое время он позволил себе не бодрствовать. Мотель жил своей ночной жизнью. Город продолжал дышать. А он спал — без снов, без кошмаров, просто исчезнув на несколько часов из мира, который слишком долго не давал ему этой роскоши. Утром он проснулся, просто открыл глаза и некоторое время лежал, глядя в потолок, где трещина шла от угла к лампе, как карта местности, по которой уже кто-то когда-то отступал. Вальдгард встал и начал разминаться. Не потому что нуждался. И не потому что тело требовало движения. Это была привычка. Ритуал. Он делал это сотни лет — в другом времени, с другим небом над головой. Делал, когда был рядовым. Делал, когда стал старшим. Делал даже тогда, когда уже мог отдавать приказы, не вставая с места. Тело должно было помнить, кто здесь хозяин. Он медленно разогрел суставы. Плечи. Шею. Позвоночник. Движения были точные, экономные, без лишней амплитуды. Потом — отжимания. Приседания. Статика. Он считал не вслух, а внутри, по старой привычке, где числа были не математикой, а якорями. Нынешнему телу это было не нужно. Он это знал. Оно не уставало. Не сбивалось с дыхания. Гидравлика и усиленные связки работали ровно, без микросбоев. Им не требовалась адаптация. Но ему — требовалось. Вальдгард заставлял себя чувствовать лёгкую усталость. Сознательно. Напряжение, которое не было необходимо, но было знакомо. Он убеждал себя, что конечности живые. Что они ощущают нагрузку. Что в них есть предел, пусть и искусственно созданный. Это было важно. Без этого он начинал сомневаться, где заканчивается он и начинается механизм. Закончив, он выпрямился и некоторое время стоял, слушая тишину номера. С улицы доносился шум — далёкий, рассеянный. Машины. Голоса. Город просыпался без тревоги. И это его удивляло. Он думал о странностях этого мира. О том, как люди вокруг жили так, будто завтра гарантировано. Будто всё, что может случиться, уже произошло и больше не повторится. Они покупали сотни вещей, которые ничего не значили. Украшали жильё предметами, не имеющими функции. Спорили о мелочах, как будто именно они были границей между порядком и хаосом. Неужели это и правда упростило жизнь? Свет. Вода. Еда. Транспорт. Экран на каждом шагу, готовый ответить на любой вопрос, кроме действительно важного. Люди больше не думали о выживании — и потому, казалось, разучились думать о цене. Он подошёл к окну. Утренний свет был серым, ровным. Дождь закончился, оставив мокрый асфальт и отражения вывесок, которые ещё не успели погаснуть. Кто-то курил у входа. Кто-то ругался по телефону. Всё было обыденно. — Беспечные идиоты, — сказал он тихо. Не как упрёк. Как наблюдение. В его мире беспечность была роскошью, которую позволяли себе либо мёртвые, либо те, кого ещё не нашли. Здесь же она стала нормой. И от этого было тревожно. Он понял, что хочет есть, ещё до того, как это оформилось в мысль. Не слабость, не урчание — фоновое, настойчивое требование. Как напоминание. Первый считал это неправильным. Слишком часто. Слишком стабильно. Тело такого уровня не должно требовать постоянного поступления пищи. Второй возразил почти сразу: преобразование энергии из калорий не было абсолютным. Потери. Трение. Расходы на компенсацию. На поддержание структуры. Ничего бесплатного. Они недолго спорили. Сошлись на компромиссе: если сигнал повторяется — с ним нужно что-то делать. Игнорирование в таких вопросах обычно заканчивалось плохо. Он вышел из номера. Холодный утренний воздух ударил в лицо резко, почти приятно. Город был другим, чем ночью. Меньше света, больше серых тонов. Люди двигались по своим маршрутам, не глядя по сторонам. Нужно было купить бритву. Или то, чем здесь теперь приводят лицо в порядок. Зеркало в номере показало, что щетина уже начала возвращать себе территорию. Значит — магазин. Но сперва еда. У стены, под навесом, стоял автомат. Он видел такие раньше — не пользовался, но наблюдал, как люди подходили, что-то делали, уходили с контейнерами. Логика была понятна, но детали — нет. Воин остановился перед автоматом и смотрел на него секунд десять. Стеклянная панель. Кнопки. Изображения блюд. Внутри — движение, пар, свет. Машина, которая готовит. Неподалёку скучал человек — курил, прислонившись к стене, явно ждал кого-то или просто убивал время. Он заметил взгляд Вальдгарда и, не отрывая сигареты от губ, сказал: — Купюру вставь. Потом кнопку нажми. Просто. Без объяснений. Вальдгард кивнул. Достал купюру, вставил в прорезь. Аппарат принял её без возражений. Он нажал кнопку с изображением миски. Внутри что-то зашуршало, задвигалось. Металлический звук. Пар. Через несколько секунд автомат выдал контейнер. Горячий. Пахло бульоном, солью и чем-то ещё . Лапша. Он сел на скамью неподалёку, открыл крышку. Внутри была именно она — густая, дымящаяся, с кусками чего-то, что можно было считать мясом, и зеленью, добавленной для вида или вкуса. Он ел медленно. Не смакуя, но и не спеша. Организм реагировал сразу: требование ослабло, фон стал тише. Второй отметил, что расчёт был верный. Первый — что всё ещё не уверен, но результат отрицать трудно. Люди проходили мимо, не обращая внимания. Для них это было обыденно: утро, автомат, лапша. Для него — ещё одна странность мира, где даже еда выходила из стены за деньги. Он доел, закрыл контейнер и выбросил его в урну. Прогулка по улице оказалась неожиданно медитативной. Он шёл, не ускоряясь, не подстраиваясь под поток. Люди спешили — к остановкам, к перекрёсткам, к своим маленьким срочностям. Автобусы подъезжали и уезжали с ровной регулярностью. Их концепция была ему понятна сразу. Кареты-омнибусы ходили и на его родине. Те же маршруты, та же идея — за плату доставлять массу людей туда, куда им нужно. Разница была лишь в оболочке. Здесь — машины, металл, резина, электричество. Суть не изменилась. Он остановился на углу, пропуская поток, и отметил, что люди доверяют этому миру слишком много. Они заходят в большие коробки на колёсах, не задумываясь, кто их ведёт. Верят знакам, сигналам, расписаниям. Живут так, будто система не может дать сбой. Через пару кварталов он вышел к большому магазину. Вывеска светилась ровно и уверенно: Walmart. Ему нравились такие места. Лавка, где можно купить всё — от батона до панталон. Универсальность. Минимум пафоса, максимум пользы. Одна из немногих действительно хороших вещей в этом мире. Американцы… он помнил это слово. Так они называли себя. И, как ни странно, именно они поняли суть сервиса: не делать вид, что ты особенный, а просто дать человеку то, что ему нужно, в одном месте. Пространство было огромным, зал — широким, свет — равномерным, почти без теней. Люди катили тележки, не глядя друг на друга. Всё здесь было рассчитано на поток, а не на личность. Вальдгард медленно пошёл между рядами, осматриваясь. Его интересовало что-то, чем приводят лицо в порядок. Бритвы. Или то, что пришло им на смену. Он проходил мимо полок с едой, бытовыми мелочами, электроникой, не задерживаясь. Глаза цеплялись за знакомые формы и совершенно чуждые названия. Потом увидел нужное: стенд с уходом за телом. Пластик. Металл. Упаковки с лицами людей, слишком довольных собой. Электрические устройства. Одноразовые. Многоразовые. С лезвиями. С вибрацией. Он остановился и стал рассматривать. — Значит, вот как вы теперь это делаете, — пробормотал он. Выбор был избыточным. Как и почти всё в этом мире. Но он уже понял главное: здесь всегда есть инструмент. Вопрос лишь в том, какой из них действительно нужен. Он взял пачку с одноразовыми бритвами. Упаковка была простая. На картинке — улыбающийся чернокожий мужчина, гладко выбритый, явно довольный результатом. Изображение недвусмысленно показывало, что именно этим предметом делают с лицом. Логика была железной: если работает у него — сработает и у меня. Удивившись своей же великолепности в логических умозаключениям, Вальдгард положил упаковку в тележку и уже собирался идти дальше, когда сбоку послышался резкий электронный писк и недовольное сопение. По проходу медленно, но с претензией на приоритет, ехала электрическая тележка — та самая, на которых в супермаркетах передвигаются люди с избыточным весом или проблемами с ногами. В ней восседал толстый мужчина, покрасневший, с лицом человека, привыкшего, что пространство уступает ему само. — Эй! — рявкнул он. — Отойди, лысый хрен! Вальдгард повернул голову. Медленно. Не раздражённо — скорее заинтересованно. Он на секунду задумался. Причём тут волосяной покров? Он не был лысым. Щетина присутствовала. Более того, именно за этим он и пришёл. Логической связи между требованием освободить проход и состоянием его лица и головы, он не обнаружил. — Любопытно, — сказал он вслух, больше себе, чем собеседнику. Мужчина на тележке раздражённо нажал на рычаг, та дёрнулась вперёд на пару сантиметров. — Я сказал, отойди блять! Ты что, не видишь, я еду?! Вальдгард посмотрел на ширину прохода. Посмотрел на тележку. Посмотрел на мужчину. Настроение у него было… хорошее. Редкое состояние. Почти забытое. И потому он не стал молчать. — Ты можешь обойти, — сказал он спокойно. Мужчина моргнул. — Чё? — Обойти, — повторил Вальдгард тем же тоном. — Не объехать. А обойти, ножками. Он чуть сместился в сторону, показывая, что проход свободен. Секунда ушла на осмысление. Потом лицо на тележке налилось яростью. — Ты охуел?! — заорал мужчина. — Ты знаешь, кто я вообще?! Да я тебя… Толстяк начал материться — громко, не выбирая выражений, вкладывая в каждое слово накопленное за годы раздражения миром, телом и тем, что этот мир не спешил подстраиваться под него так, как ему хотелось. Люди вокруг замедлились. Кто-то сделал вид, что не слышит. Кто-то наоборот — замер, наслаждаясь бесплатным спектаклем. Вальдгард слушал молча. Даже с интересом. Как слушают поток шума, не пытаясь вникнуть в смысл. Когда поток иссяк, он кивнул. — Я понял, — сказал он. — Ты зол не потому, что я стою. А потому, что тебе приходится ехать. Мужчина захлебнулся новым ругательством. — И ещё, — добавил Вальдгард, уже отходя. — В следующий раз попробуй попросить. Иногда это работает. Вальдгард пошёл дальше по залу, не оборачиваясь. За спиной ещё слышались крики, но они быстро растворились в общем гуле магазина. Он отметил про себя странную вещь: люди здесь кричали чаще всего не из-за желания поугрожать. А из-за унижения — реального или воображаемого. Тележка катилась дальше, настроение всё ещё держалось на удивительно ровной отметке. Этот мир был абсурден. Для этого магазина он был почти образцом нормальности. На фоне людей в пижамах, с тележками, полными странных сочетаний товаров, с криками в телефон и пустыми взглядами — он просто шёл, спокойно, без лишнего шума. Walmart умел собирать таких, и это было известно. Он остановился у конца ряда, заметив девушку, стоящую на маленькой складной ступеньке и расставлявшую товар на верхней полке. Подождал, пока она спустится, и спросил ровно, без лишних слов: — Подскажи, где здесь еда для быстрого насыщения. С высокой энергетической плотностью. Она посмотрела на него автоматически — как на очередного покупателя. Потом взгляд задержался. Не на лице. На шее. На аккуратно уходящих под кожу магистралях имплантов, которые он не считал нужным скрывать. Понимание пришло быстро. Без страха. Без вопросов. — Пятый ряд, — сказала она. — Там питание для модифицированных. Протеины, концентраты, синтетика. Вам туда. Он кивнул. — Благодарю. Слово прозвучало чуть старомодно, но она уже отвернулась к полке, приняв его как должное. Он пошёл в пятый ряд. И остановился. Изобилие было… чрезмерным. Полки ломились. Всё яркое, агрессивно оформленное, стилизованное под силу, скорость, выносливость. Упаковки кричали цветами и лозунгами. Эмблемы корпораций, абстрактные мышцы, цифры, шкалы, обещания. Гели. Батончики. Пасты. Порошки. Капсулы. Для суставов. Для реакторов. Для нервной ткани. Для усиленных мышц. Для «постчеловеческой оптимизации». Вальдгард медленно шёл вдоль ряда, читая названия, не вникая в маркетинговый бред. Смысл был понятен, а форма — нет. Всё выглядело как оружие, замаскированное под еду. — Слишком много, — пробормотал он. В его мире пища была простой. Калория. Белок. Соль. Здесь же каждую функцию пытались продать отдельно, упаковать, выделить, назвать. Он остановился посреди ряда, впервые за утро действительно растерявшись. Выбрать было сложно не потому, что он не понимал, что ему нужно. А потому, что этот мир предлагал слишком много вариантов, где раньше хватало одного. И где-то глубоко внутри он отметил ещё одну странность: люди упростили жизнь, но усложнили выбор. Рядом с полкой стоял какой-то мужчина. По крайней мере, так это выглядело для Вальдгарда: широкие плечи, массивный корпус, биологически однозначные пропорции. На голове — парик, надетый без особого старания. Одет он был странно: вещи будто спорили друг с другом, не договорившись, кем именно должен быть их носитель. Вальдгард посмотрел на него, потом на полку, потом снова на него. — Эй мужик, — обратился он спокойно, как к равному, — из этого что действительно насыщает, а не просто красиво упаковано? Мужчина резко повернулся. Лицо исказилось мгновенно, будто его ударили. — Я не мужчина, — огрызнулся он. — Ты что, слепой? Вальдгард моргнул. Медленно. — Нет, — ответил он. — Зрение в норме, и я правильно назвал тебя. Это оказалось ошибкой. — Ты охренел?! — вспыхнул тот. — Ты сейчас вообще понимаешь, что говоришь?! — Я понимаю, что ты мужчина и ты стоишь возле пищи, — сказал Вальдгард. — И я задал вопрос. — Не смей меня так называть! — закричал оппонент. — Ты вообще знаешь, кто я?! — Нет, — честно ответил Вальдгард. — И это не имеет отношения к еде. Это только подлило масла в огонь. — Да ты… — человек начал материться, громко, с надрывом, явно ожидая, что окружающие подключатся. — Ты отсталый! Ты токсичный! Ты… Вальдгард слушал. Потом наклонил голову. — Биологически ты мужчина, — сказал он без нажима, и начал загибать пальцы. — По строению. По голосу. По костной структуре. Это не оскорбление. Это описание. — Это твоя фантазия! — заорал тот. — Пол — это спектр! — Спектр — это распределение параметров, — возразил Вальдгард. — А не отрицание исходных категорий. В анатомии их две. Человек взвыл от ярости. — Ты сейчас допиздишься! Я охрану позову! — Зови, — пожал плечами Вальдгард. — Возможно, они подскажут, какая из этих упаковок действительно еда. Это окончательно сломало собеседника. Он продолжал кричать, сыпать угрозами и ругательствами, но в словах уже не было смысла — только шум. Люди вокруг притормозили, кто-то снимал, кто-то отворачивался. Вальдгард смотрел на это с нарастающим ощущением усталости. Он не чувствовал злости. Он чувствовал разочарование. — Ты не злишься из-за слов, — сказал он тихо, почти самому себе. — Ты злишься потому, что реальность не обязана соглашаться. Это, разумеется, никто не услышал. Мир снова подтвердил простую мысль: разум здесь был распределён неравномерно. И некоторые считали это оскорблением. Охрана действительно пришла. Два крепких мужчины в одинаковых чёрных куртках с бейджами шли без спешки, с тем особым выражением лиц, которое бывает у людей, видевших слишком много «уникальных инцидентов» за одну смену. Они уже заранее знали, что ничего серьёзного не будет. Просто шум. Просто слова. Просто очередной день. К тому моменту Вальдгард уже выбрал несколько упаковок — гели, пасты, концентраты с нейтральными маркировками — и спокойно складывал их в тележку, внимательно читая мелкий текст, игнорируя лозунги. — Вот он! — раздалось сзади. Тот самый оппонент шёл за охранниками, почти подпрыгивая от возмущения. — Он! Он меня оскорбил! — продолжал он. — Он задел мою женственность! Охранники переглянулись. Почти незаметно. — Сэр, — сказал первый, стандартным, усталым голосом, — в чём проблема? Вальдгард повернулся. Посмотрел на всех троих. Потом на полку. Потом снова на них. — Я выбираю еду, — сказал он. — Проблемы не вижу. — Он назвал меня мужчиной! — взвизгнул оппонент. — Это насилие! Это травма! — Я задал ему вопрос про питание, — уточнил Вальдгард. — Получил крик. Потом угрозы. Теперь вы. — Вы понимаете, что нарушаете нормы уважительного общения? — спросил второй охранник, делая вид, что ситуация требует формулировок. Вальдгард задумался. Очень недолго. — Я понимаю, — сказал он, — что здесь нормы меняются быстрее, чем анатомия. Оппонент издал звук, похожий на подавленный визг. — Вот! Вот опять! — он повернулся к охране. — Вы слышали?! Он издевается! Вальдгард вздохнул. — Раз уж здесь любят абсурд, — сказал он спокойно, — давайте играть до конца. Охранники напряглись. Не потому что испугались — скорее потому, что это означало продолжение. — Я приношу свои извинения, — продолжил Вальдгард, глядя прямо на оппонента. — Если реальность задела твои чувства. Это было неумышленно. — Ты издеваешься?! — заорал тот. — Нет, — ответил Вальдгард. — Я признаю, что твой внутренний образ себя конфликтует с внешними наблюдаемыми данными. Такое бывает. Это тяжело. — Он продолжает! — оппонент почти прыгал на месте. — Он меня газлайтит! Первый охранник потёр переносицу. — Сэр, — сказал он Вальдгарду, — может, вы просто… пойдёте дальше по своим делам? — Я и так это делаю, — ответил тот. — Я покупаю еду. Он поднял одну из упаковок. — Кстати, — добавил он, — это действительно насыщает? Или это тоже вопрос идентичности? Второй охранник хмыкнул, но быстро спрятал эмоцию. — Послушайте, — сказал он уже всем сразу, — никто никого не выгоняет. Никто никого не трогал. Давайте разойдёмся. — Нет! — взвизгнул оппонент. — Я хочу официальное извинение! Вальдгард посмотрел на него внимательно. — Хорошо, — сказал он. — Я извиняюсь за то, что предположил, будто наличие хера в штанах, делает тебя мужчиной. Тишина повисла на полсекунды. — Всё, — сказал первый охранник. — Хватит. Разошлись. Оппонент продолжал что-то выкрикивать, но его уже никто не слушал. Охранники развернулись, один из них тихо сказал напарнику: — Третий такой за утро. Вальдгард развернулся, спокойно докладывая в тележку последнюю упаковку. Абсурд здесь был не исключением. Он был режимом по умолчанию. И если мир хотел играть в это — он, по крайней мере, научится получать от этого хоть какое-то удовольствие. Вальдгард набрал базовый набор вещей, не задумываясь: то, что нужно, и ничего лишнего. В самом конце схватил связку бананов. Эти фрукты ему нравились особенно — простые, вкусные, а еще желтые. Он даже не пытался объяснять себе почему, просто хотел и купил. На кассе всё прошло спокойно. Ни приложения, ни разговоров. Деньги — товар. Он взял пакеты и вышел на улицу. У стены, в тени навеса, он остановился, поставил пакеты на землю и начал методично чистить банан. Медленно, аккуратно, снимая кожуру полосками, как делал это всегда. Ел так же — без спешки, сосредоточенно, будто это было важным делом. Неподалёку тусовалась группа латиносов. Яркая машина, музыка негромко, жесты, смех. Они бросили на него быстрый взгляд — оценивающий, нейтральный — и тут же вернулись к своим делам. Он их не интересовал. Интерес проявился с другой стороны. — Эй! — раздалось знакомое, истерично-злое. Скандалист из магазина догнал его уже за пределами входа, всё ещё кипящий, всё ещё жаждущий продолжения. — Ты думаешь, всё так просто закончится?! — начал он, размахивая руками. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Вальдгард медленно доел банан, не глядя на него, и взялся за следующий. — Отьебись, — сказал он спокойно. — Я ем. Это сработало противоположно просьбе нашего героя. — Ты издеваешься?! — взвизгнул тот. — Ты меня унизил сука! Ты… Он продолжал нести поток слов — обвинения, угрозы, термины, которые сам до конца не понимал. Вальдгард слушал. Не потому что было интересно. Потому что убивать утром он не хотел. Совсем. Утро для этого — неподходящее время. Вальдгард ел банан за бананом, иногда отвечая коротко, ровно настолько, чтобы не дать оппоненту выдохнуть. — Че ты орешь? — спросил он. — Это потому что ты агрессивен! — Я?. А мне кажется потому, что ты не умеешь молчать. Оппонент багровел. — Да я… да я тебя… Вальдгард поднял взгляд. На секунду. И посмотрел не на него — а на группу у яркой машины. Латиносы как раз затихли, уловив повышение громкости. Ситуацию. Возможность. Он усмехнулся. Едва заметно. И громко, отчётливо сказал, будто не оппоненту, а в пространство: — Странно слышать такое дерьмо про Santa Madre. Особенно здесь. Он сделал паузу и добавил, уже жёстче: — Ese, завались и вали отсюда. Эффект был мгновенным. — ¿Qué dijiste? — раздалось со стороны машины. Музыка стихла. Несколько фигур выпрямились. Взгляды стали другими — острыми, внимательными. Группа начала двигаться. — Ты что-то имеешь против Santa Madre, cabron? — крикнул один. — Эй, ты кого тут оскорбляешь, ese?! Скандалист замер. Потом обернулся. Лицо резко побледнело. — Я… я не… — начал он, но его уже не слушали. Латиносы пошли вперёд, выкрикивая угрозы, перебивая друг друга, жестикулируя широко и ярко. Не нападая — пока. Но обозначая. Территорию. Принцип. Вальдгард спокойно доел последний банан, вытер руки о салфетку и поднял пакеты. Когда он проходил мимо, он сказал негромко, почти доброжелательно: — Видишь? Теперь у тебя есть аудитория. Вот и расскажи им про свою идентичность или что там ты говорил… Он ушёл, не оборачиваясь. За спиной разгоралась буря — громкая, эмоциональная, но уже не его проблема. План был коварный. И гениально простой. Позади раздались характерные звуки — глухие удары, сдавленные крики, резкое шипение злости, а затем пронзительный свисток охраны. Короткий, властный, но запоздалый. Всё происходило именно так, как и должно было. Вальдгард даже не ускорил шаг. Это было… приятно. Не само насилие — он к нему относился утилитарно, без вкуса. Приятна была чистота решения. Минимум усилий, максимум результата. Коварно. Эффективно. Мир сам доел того, кто слишком громко кричал. Настроение было просто отличным — редкое состояние, почти забытое. Лёгкость. Ясность. Даже внутренний второй молчал, удовлетворённый, как кот обожравшийся сметаны. К мотелю он вернулся бодрым. День уже окончательно вступил в свои права: машины, голоса, жизнь без намёка на ночную тишину. Номер принял его безразлично, как и прежде. Он выложил всё, что купил, на стол. Аккуратно. Методично. Питательные гели. Пасты. Концентраты. Всё имело своё место. Никакой суеты. Бритву он использовал сразу. В ванной он включил свет, посмотрел на отражение. Лицо было спокойным, почти нейтральным. Он провёл рукой по щетине — короткой, упрямой — и начал бриться. Движения были точные, без спешки. Он не торопился. Лезвие скользило легко, кожа не сопротивлялась. Потом — голова. Чистая поверхность — меньше мыслей, меньше зацепок. Вода уносила тёмные следы в слив. Лицо в зеркале становилось другим — более жёстким, и более нейтральным. Без лишних признаков времени, возраста, принадлежности. Он вытерся, посмотрел на себя ещё раз. — Ну и рожа, — сказал он. У Савира утро начиналось иначе. Дом был тихим — тем редким, правильным утренним спокойствием, которое появляется, когда дети уже уехали, а дела ещё не успели навалиться всем весом. На кухне пахло едой. Настоящей, домашней. Жена готовила завтрак без спешки, в привычном ритме, который не требовал слов. Савир сидел за столом, курил сигарету и читал сводки. Не новости — отчёты. Короткие, сухие, составленные людьми, которые знали, что лишние слова здесь не нужны. Цифры, имена, районы, движение денег. Кто исчез. Кто активизировался. Где стало тише, а где, наоборот, начинало шевелиться. Он листал экран медленно, делая затяжки между абзацами. Привычка старая. Никотин не бодрил, он просто обозначал утро как рабочее. Жена поставила перед ним тарелку, коснулась плеча мимолётно — без вопроса, без попытки заглянуть в то, что он читает. Она знала: есть границы, которые держат дом целым. — Сегодня долго? — спросила она, наливая себе кофе. — Как обычно, — ответил Савир, не поднимая глаз. Он отметил пару строк, задержался на одном имени, потом отложил отчёт и сделал ещё одну затяжку. Где-то на фоне уже складывался день — встречи, звонки, решения, которые не будут выглядеть важными для посторонних, но изменят многое для тех, кто живёт внизу пищевой цепи города. Сигнал о входящем отчёте появился без звука — Савир давно отключил всё лишнее. Он заметил его краем глаза и пролистал дальше, но рука всё равно замедлилась. Этот отчёт он запрашивал ночью. Он открыл файл. Пара строк — и выражение лица изменилось. Почти сразу пришли и сводки по инциденту. Машина. Трасса. Пожар. Три трупа. Один — идентифицирован. Савир медленно затушил сигарету и только тогда взялся за телефон. Звонок пришёл первым, будто в подтверждение мыслей. На экране — имя другого фиксера. Территория терминалов была не его зоной, и это сразу делало ситуацию неудобной. — Утро, — сказал тот без приветствий. — Ты в курсе, что у меня тут ночью бахнуло? — Уже читаю, — ответил Савир. — Думаю о том же. — Машина ЧВК, — продолжил собеседник. — Подтверждённо. Номера левые, но классика. И у меня вопрос. — У меня тоже, — спокойно сказал Савир. — На кой хрен она была в моём районе? — спросил тот. — И кто к кому вообще пришёл? Савир пролистал отчёт ещё раз. — Пока не знаю, — сказал он. — Но это точно не разборки местных. Слишком чисто и слишком грязно одновременно. — Полиция пишет «взаимное уничтожение», — хмыкнул фиксер. — Но ты же понимаешь. — Понимаю, — ответил Савир. — Если ЧВК приезжает ночью в портовый сектор — это не ошибка навигатора, они же не китайской еды пожрать захотели. На том конце повисла пауза. Оба думали одно и то же, но вслух это пока не звучало. — У тебя никто новый не засветился? — спросил наконец тот. Савир вспомнил холодный взгляд. Спокойную манеру. Человека, который двигался так, будто не боялся последствий. — Есть один, — сказал он после короткой паузы. — И мне это не нравится и нравится одновременно. — Понял, принял. — ответил собеседник. — Держи в курсе. Если это он — у меня к нему вопросов не будет. Только интерес. — У меня тоже, — сказал Савир и отключился. Он откинулся на спинку стула, посмотрел на остывающий завтрак и понял, что утро перестало быть домашним. Савир сопоставил факты быстро. Слишком быстро, чтобы это было приятно. Он набрал номер, не откладывая, и не удивился, когда ответили почти сразу. — Говори, — сказал Вальдгард. — Это были наёмники? — спросил Савир. — Частная армия, или как вы их тут называете. — ответил тот. — Следили за девушкой. Поставили ей что-то мелкое. Насекомое. Показывает местоположение. — Жучок, — автоматически поправил Савир. Он уже листал фотографии на экране. Обгоревший внедорожник. Остатки маркировки, которые пожар не съел до конца. Форма повреждений. Компоновка. Он знал это дерьмо. Савир выдохнул медленно. — Что произошло дальше? — спросил он, хотя ответ уже начал складываться. — Они решили, что я приведу их к ней, — спокойно сказал Вальдгард. — Решили, что разговор можно закончить. Не получилось. Савир увеличил одно из фото. Логотип проступал плохо, но достаточно. Grey Compliance. — Сукааа, — сказал он тихо. Это была не просто ЧВК. Это была Grey Compliance. Структурированные, дисциплинированные, с репутацией тех, кто работает грязно, но по контракту. На службе у того, кто платит. Он пролистал дальше, нашёл имя, связанное с текущими контрактами. — Эдвар Хейл, блять, — пробормотал Савир. — Полковник Хейл. Он откинулся на спинку стула, потёр переносицу. — Это плохо, — сказал он уже в трубку. — Очень плохо. Но есть нюанс. — Слушаю, — ответил Вальдгард. — Одна машина, — продолжил Савир. — Одна. Без прикрытия. Без резервов. Так не работает Grey Compliance, если это официальный заход. Значит, Хейл не в курсе. Он посмотрел на экран ещё раз. — Его люди решили подработать. На стороне. Без уведомления. Самодеятельность. Пауза. — А это значит, — добавил Савир, — что теперь у него будут вопросы. И не к тебе. Ты вскрыл осиное гнездо, — сказал он наконец. — Но, возможно, не то, которое думал. Савир замолчал, собирая мысли. Он отключился и ещё раз посмотрел на фото машины. Grey Compliance не прощала самодеятельности. А значит, в городе скоро станет шумно. И Савиру это очень не нравилось. Савир набрал номер снова. — Лукас, — сказал он, когда связь установилась. — У меня есть подтверждение по ночному инциденту. — Слушаю, — отозвался Лукас Верн. Голос был бодрый, но без утренней расслабленности. Он уже был в работе. — Это Grey Compliance, — сказал Савир. — Но не официально. В чёрную. На той стороне повисла короткая пауза. Не удивление — оценка. — Тогда всё становится ещё хуже, — сказал Лукас. — Или лучше. Смотря как смотреть. — Именно, — ответил Савир. — Это говно надо аккуратно убрать с места. Без шума. — Согласен, — сказал Лукас. — Мне ЧВК под окнами тоже не нужны. Вопрос простой: это был твой человек? Савир не стал юлить. — Да, — сказал он. — Мой. Но наезд не пройдёт. Они попутали берега. Самодеятельность, без уведомления Хейла. Лукас хмыкнул. — Тогда формально они никто, — сказал он. — А неформально — проблема, которую нужно закрыть. — Мы с тобой одинаково думаем, — ответил Савир. — Я не хочу суеты у себя. Ты — у себя. Значит, заминаем. — Заминаем, — подтвердил Лукас. — Полиции хватит отчёта. Остальное — в песок. Савир пролистал заметки. — Есть ещё момент, — добавил он. — Адрес: Восточный сектор, улица Марек, дом 17, квартира 42. Там, возможно, маячок. Жучок. Они могли повесить на девушку. — Принял, — сказал Лукас без лишних вопросов. — Отправлю пару ребят. Тихих. Проверят, снимут, если есть. Никаких следов. — Благодарю, — сказал Савир. — Мне важно, чтобы этот хвост оборвался. — Мне тоже, — ответил Лукас. — И Савир… — Да? — Передай своему человеку, — сказал он с лёгкой усмешкой, — что порт — не место для прогулок под ручку с ЧВК. Даже в чёрную. Савир усмехнулся краем рта. — Он и сам это уже понял. Связь оборвалась. Савир отложил телефон и посмотрел на экран с фотографией сгоревшей машины. Ситуацию удалось удержать — пока. Компромисс был хрупкий, но рабочий. Он ещё немного посидел на кухне. Жена говорила о простых вещах — о быте, о том, что устала от города, что давно не была у воды. Что, может быть, в этом году стоит всё-таки улететь на Сейшельские острова. Савир слушал. Не из вежливости — ему действительно было важно, чтобы эта часть жизни оставалась настоящей. Они обсудили сроки, сколько дней, когда лучше, без привязки к его делам. Он не обещал сразу, но и не уходил от разговора. Просто отметил в голове: да, можно. И, скорее всего, нужно. Когда разговор естественно закончился, он поцеловал её в щёку и ушёл к себе. Рабочий день начался. Кабинет встретил его привычной тишиной. Мониторы ожили, базы подтянулись автоматически. Сегодня ещё предстояло ехать в клуб, встречаться с поставщиками киберкожи с чёрного рынка. Рутинно. Грязно, но привычно. Эти люди понимали язык цифр и молчания. Но сейчас его интересовало другое. Он открыл отдельный массив. Тот самый, что пришёл ночью. Проект «Иапет». Сухие строки. Эксперименты на людях. Многоуровневые протоколы. Медицинские отчёты без эмоций. Никакой мистики, никакого «чуда». Просто расчёт, допуски, списания. Люди — как материал. Неудачные образцы — в архив. Удачные — в дальнейшую работу. — Ничего сверхъестественного, — пробормотал Савир. И именно это пугало больше всего. Он сопоставлял. Имена. Подрядчики. Прокси-корпорации. Медперсонал. Частные лаборатории. Всё складывалось в знакомую схему: много рук, чтобы не было одного виноватого. Савир откинулся в кресле и закурил. — Ты работаешь слишком хорошо, — сказал он тихо. Имя у него было… странное. Даже дурацкое, если честно. Вальдгард. Ну имя и имя, конечно, но оно выбивалось. Ему вдруг вспомнились книги, которые он читал когда-то давно, ещё до того, как работа стала тем, чем стала. Фэнтези. Толстые тома, запах бумаги, вечера без телефонов, без VR и чатов. Властелин колец, Сильмариллион — классика, которую он тогда проглатывал залпом, не задумываясь, что однажды будет жить в мире, куда более циничном и плоском. И имя Вальдгард звучало так, будто кто-то фанател от этого жанра. Как будто его придумали, листая подобные страницы. Или, что было интереснее, он придумал его сам. Савир хмыкнул. — Ладно, — пробормотал он. — Имя и имя. Но мысль осталась. И почему-то именно она делала всю историю ещё менее удобной. Лия проснулась резко, будто её выдернули из глубины. Воздух застрял в груди, сердце билось так, что отдавалось болью в горле. Несколько секунд она не понимала, где находится — комната казалась чужой, углы неправильными, тени слишком густыми. Сон ещё не отпустил. Во сне он был мёртв. Его хром не работал, части тела двигались рывками, с металлическим скрежетом, как у плохо собранной куклы. Кожа была серой, местами разорванной, под ней виднелись оголённые магистрали и искрящаяся проводка, которые гасла и загоралась снова. Он шёл медленно, но неумолимо, как нечто, чему не нужно спешить. Коридоры были узнаваемы до боли. Те же белые стены, тот же холодный свет, та же стерильная чистота, которая во сне превращалась в издевку. Команда врачей пыталась бежать. Кричали. Запирали двери. Прятались за стеклом, за оборудованием, за собственными халатами. Это не помогало. Он убивал их одного за другим. Просто останавливался перед каждым, задавал один и тот же вопрос и делал то, что делал. Тела падали неровно, будто даже смерть здесь была неправильной. Кровь пачкала пол, смешиваясь с маслом и охлаждающей жидкостью. Она знала, что он идёт к ней. И он пришёл. Лия стояла одна, не в силах пошевелиться, будто пол держал её за ноги. Он остановился в шаге. Его лицо было перекошено не болью, а пустотой. Глаза светились тускло, как тусклые индикаторы. — Зачем, — спросил он. Голос был неправильный. С металлическим эхом, с провалами, будто часть слов не доходила до реальности. — Зачем вы сделали это со мной? Она пыталась ответить. Оправдаться. Сказать, что она была не на смене. Что она просто медсестра. Что она ничего не решала. Но слова застревали, рассыпались, превращались в шум. Он наклонился ближе. Хром в груди щёлкнул, искра погасла. — Это были вы. — сказал он. В этот момент она закричала — и проснулась. Комната была тихой. Но страх остался, липкий, холодный. Она села, обхватив себя руками, и долго просто дышала, считая вдохи, убеждая себя, что это был всего лишь сон. Но внутри всё равно жило ощущение, что вопрос из сна — настоящий. И что однажды его могут задать не во сне. Лия встала не сразу. Сначала просто сидела на краю кровати, пока дрожь окончательно не ушла из пальцев. Потом пошла на кухню. Чайник щёлкнул знакомо, почти утешающе. Она засыпала чай, залила водой, следила, как поднимается пар. Руки делали всё автоматически — заученно, без участия мыслей. Это помогало не провалиться обратно. Кошка тёрлась о ноги, требовательно и настойчиво. Лия открыла корм, насыпала в миску, присела рядом. — Ешь, — сказала она тихо. — Всё нормально. Кошка ела жадно, не сомневаясь ни секунды, будто в этом мире не существовало ни проектов, ни кошмаров, ни вопросов без ответов. Лия погладила её по спине, и это простое, живое тепло неожиданно помогло больше, чем чай. Она открыла окно. В квартиру сразу потянуло сыростью — тяжёлой, солёной, портовой. Воздух был влажный, холодный, но свежий. Где-то недалеко грохотала железная дорога: металл о металл, ритмично, предсказуемо. Этот звук всегда её успокаивал. Что-то большое двигалось по рельсам туда, куда должно, по заранее проложенному пути. Она стояла у окна с кружкой в руках, смотрела на серый двор, на облупленные стены, на людей внизу, которые жили своей жизнью и не знали, что у неё внутри всё ещё дрожит. Спокойствие не приходило. Только притуплялось. Она не могла просто ждать. Не могла сидеть и надеяться, что всё рассосётся. Слишком многое уже произошло. Слишком много она видела. И слишком ясно понимала: если она ничего не сделает, за неё всё решат другие. Лия глубоко вдохнула, выдохнула и посмотрела на стол — на деньги, на листок с номером. — Ладно, — сказала она сама себе. — Значит, будем думать. Ситуация никуда не делась. Но и она — тоже. Он протирал машину медленно, тщательно, будто это был не транспорт, а часть его самого. Тряпка скользила по металлу, собирая пыль и дорожную соль. Вальдгард терпеть не мог грязное имущество. В этом было что-то неправильное, почти личное. Металл должен быть чистым. Рабочим. Честным. Он даже поймал себя на мысли, что неплохо бы купить полироль. Для металла. Чтобы довести блеск до идеального состояния. Не только для машины — для своих… доспехов. Так он иногда называл выступающие элементы имплантов, которые ловили свет и выдавали его больше, чем хотелось. Телефон завибрировал. Он посмотрел на экран и усмехнулся краем рта. — Да, — сказал он, не прекращая движения рукой. — Пора платить за услугу, — сказал Савир без прелюдий. — Я замял инцидент. Полностью. Вальдгард кивнул, хотя тот не мог видеть. — Слушаю. — Работа простая, — продолжил Савир. — Почти скучная. Есть цель. Анна Хельман. Имя он запомнил сразу. — Жена Генриха Хельмана, — добавил Савир, говоря так, будто Вальдгард это тоже знал. — Того самого. Из Bosch. Тряпка остановилась. Вальдгард выпрямился и облокотился на крыло машины. — Не знаю никакакого Генриха и Боша. Давай ближе к сути, убить? — уточнил он. — Нет,нет. Убивать не нужно, надо следить. Просто наблюдение. Маршруты, встречи, привычки. Кто рядом, кто слишком часто рядом, кто не должен быть рядом. — Почему она? — спросил Вальдгард. Савир на секунду замолчал. — Потому что такие люди редко бывают просто жёнами, — сказал он. — А если и бывают, то недолго. — Сроки? — Неделя для начала. Потом посмотрим. — Оплата? — Достойная, — ответил Савир. — И, скажем так… с перспективой. Bosch — это не уличная лавка. Любая нитка оттуда может привести куда угодно. Вальдгард кивнул. — Ну как скажешь. Он повесил трубку, сложил тряпку и на секунду задержался, глядя на машину. Металл блестел ровно, как надо. Почти идеально. Анна Хельман. Жена крупного корпората. Просто слежка. Почти отдых. Он усмехнулся. — Ладно, — сказал он тихо. — Посмотрим, что ты прячешь. И подумал, что полироль всё-таки стоит купить. Вальдгард прошёл в номер, быстро переоделся и проверил карманы. Ничего лишнего. Всё на месте. Нужно было ещё кое-что — рюкзак. Простой, прочный, без характера. Мысль о том, где его взять, возникла сразу и не требовала обсуждений. Он сел в машину. Салон ожил привычно, без вопросов. И почти сразу на панели замигала лампочка. Вальдгард нахмурился. — Кучер, — сказал он. — Это что? — Уровень топлива ниже допустимого, — ответил ИИ ровным голосом. — Рекомендуется заправка. Он на секунду задумался. — Чем тебя кормить? Масло? Нефть? — спросил он. Пауза была короткой, почти вежливой. — Бензин, — ответил Кучер. — Октановое число не ниже RON 98. Иные виды топлива приведут к снижению эффективности и ускоренному износу. — Понятно, — сказал Вальдгард. — Где взять? На панели развернулась карта. Несколько точек загорелись мягким светом — заправки в пределах досягаемости. Ближайшая была по пути. Это его устроило. — Веди, — сказал он. Машина плавно тронулась. Вальдгард откинулся в кресле, глядя вперёд. Всё было логично. Лошадей нужно было кормить, и машину нужно кормить. Правильным топливом. В нужное время. Иначе она подведет. Заправка, потом магазин, потом рюкзак. День выстраивался в понятную цепочку действий. И это его устраивало. Он въехал на заправку и остановился там, где подсказал голос Кучера. Машина заглохла мягко, без обиды, будто знала, что это временно. Вальдгард вышел, огляделся и подошёл к колонке. Пистолет висел на крюке. Чёрный, тяжёлый, с крупной надписью Premium 98. Вальдгард снял его, подержал в руке — и остановился. Он посмотрел на пистолет. Потом на машину. Потом снова на пистолет. — …И дальше? — тихо спросил он сам себя. Со стороны это выглядело странно. Собранный человек с дорогой машиной, стоящий с заправочным пистолетом, как с незнакомым инструментом. За его спиной кто-то раздражённо хмыкнул. — Ну конечно, — пробурчал заправщик, подходя. — Машину купил, а как заправлять — не в курсе. Голос был усталый, без злобы. Скорее привычный. Он видел такое не впервые. Вальдгард повернул голову. — Я… не знаю, — сказал он честно. — Как это делается. Заправщик посмотрел на него внимательнее. На спокойное лицо. На отсутствие суеты. На манеру держаться. — Ладно, — сказал он уже без раздражения. — Смотри. Он показал просто, по шагам. Открыть лючок. Вставить пистолет до упора. Нажать. Не дёргать. Ждать щелчка. — Всё, — добавил он. — Ничего сложного. — Благодарю, — сказал Вальдгард. Заправщик кивнул и отошёл, бормоча что-то себе под нос про времена и людей. Вальдгард прошёл к кассе, положил деньги и сказал коротко: — Топливо. Полный бак. Кассир пробил сумму, не задавая вопросов. Он вернулся к машине и встал рядом, держа пистолет ровно, как учили. Цифры на колонке побежали. Галлоны. Сумма. Всё росло плавно, без рывков. Он смотрел на них с неожиданным интересом, будто наблюдал за жизненно важным процессом. Щёлкнуло. Подача остановилась. Он аккуратно вынул пистолет, повесил его обратно и закрыл лючок. Машина снова была готова. Вальдгард сел за руль и на секунду задержался, глядя на панель. — Учусь, — сказал он тихо. — Постепенно. Двигатель ответил ровным, довольным рокотом. Вальдгард зашёл в магазин уже без интереса к пространству. Цель была понятна, маршрут — тоже. Сначала шапка. Сырая погода пробирала, выбритая голова реагировала на это мгновенно и однозначно. Он прошёл вдоль рядов, перебрал несколько вариантов и выбрал простую, тёмную, без надписей. Натянул — стало лучше. Потом — рюкзак. С этим оказалось сложнее и одновременно проще. Взрослых рюкзаков не было. Только детские. Маленькие, яркие, с нелепыми формами и персонажами, явно выдуманными маркетологами и не имеющими отношения ни к чему живому. Это мужчину не смутило. Он стоял перед стендом недолго. Взял первый, который показался достаточно прочным. Синий. На нём был нарисован какой-то выдуманный синий зверь — не то ящер, не то собака, с чрезмерно большими глазами и глупой улыбкой. Сбоку болтался брелок, который при движении тихо постукивал по ткани. Воин надел рюкзак, проверил лямки, покрутил плечами. Сидел нормально. Ничего не давило. Ничего не мешало. — Функцию выполняет, да и хер с ним. — решил он. Он прошёл к кассе, оплатил без разговоров и вышел. Синий рюкзак смотрелся странно на его спине, но Вальдгард не придавал этому значения. Он давно перестал соотносить внешний вид с уместностью. Снаружи снова была сырая улица, серый свет и привычный городской шум. Он поправил лямки, проверил, как рюкзак сидит при движении, и направился к машине. Адрес пришёл от Савира короткой строкой, без пояснений. Старый город. Не бедный район — наоборот, центр. Тихий, ухоженный, респектабельный. Такие места не кричат о деньгах, они их предполагают. Здесь улицы уже, зелени больше, а камеры смотрят не из жадности, а из привычки. Именно тут начинался утренний моцион цели. Фото он открыл на ходу, мельком. Анна Хельман. За сорок. Хорошая косметика, грамотные хирурги, выверенный стиль. Женщина, которая старается выглядеть моложе не для зеркала, а для окружающих. Значит, внимание ей важно. Деталь, которую стоило запомнить. Он ехал медленно, вписываясь в поток, когда заметил вывеску фастфуда. Красную. Простую. Узнаваемую. Wendy’s. Перед ним машины свернули вправо, встали цепочкой. Он поехал за ними автоматически — не из голода даже, а из любопытства. Машины остановились у небольших будок. Из одной раздался голос. — Здравствуйте, что будете заказывать? Он замер. Посмотрел вперёд. На будку. На динамик. На экран с картинками еды, которые ничего ему не говорили. Концепция не сложилась. Еда без выхода из машины. Голос без человека. Выбор без понимания. — Я… — начал он и остановился. Пауза затянулась. — Сэр? — снова спросил голос, на этот раз чуть осторожнее. Женский. Молодой. Вальдгард выдохнул. — Я не понимаю, — сказал он честно. — Что здесь делают. Мгновение тишины. Потом в голосе появилась улыбка — слышимая, профессиональная. — Всё просто, — сказала девушка. — Вы говорите, что хотите, я передаю заказ, потом подъезжаете дальше и забираете еду. Он задумался. — А если я не знаю, чего хочу? — Тогда я могу подсказать, — ответил голос. — Вы хотите что-то с мясом? Или без? — С мясом, — решил он. — Чтобы насыщало. — Хорошо, — сказала девушка. — Тогда классический бургер. Напиток? Он помолчал секунду, прислушиваясь к собственным мыслям. И вдруг понял, что можно сделать проще. И выгоднее. — Подожди, — сказал он в динамик. — Нас здесь пятеро. Пауза была короткой, рабочей. — Хорошо, — отозвался голос. — Пять одинаковых наборов? — Да, — подтвердил он. — Чтобы хватило всем. — Принято. Пять наборов. Напитки? Он задумался на долю секунды. — Вода, — сказал он. — Всем. — Отлично. Подъезжайте к следующему окну. Машина тронулась. Вальдгард усмехнулся краем рта, глядя вперёд. Это было рационально. Еда — топливо. Топливо должно быть с запасом. А объяснять, почему один человек берёт пять порций, в этом мире было явно не обязательно. Он отметил про себя ещё одну особенность: здесь не задавали лишних вопросов. Сказал — значит так и есть. Пять наборов легли в логическую схему куда лучше, чем один. И настроение от этого стало ещё немного лучше. Он подъехал к окну выдачи. Стекло сдвинулось, и девушка в яркой кепке, слишком бодрая для этого часа, протянула ему пакеты. Один за другим. Пять штук. Ни вопроса, ни взгляда дольше положенного. — С вас 67 долларов, — сказала она привычным тоном. Он передал купюры. Ровно. Без комментариев. Она быстро пересчитала, кивнула и убрала деньги. — Хорошего дня. — Взаимно, — ответил он и тронулся. Вальдгард просто свернул на парковку рядом, остановился у края, где меньше машин и никто не смотрит. Поставил коробку передач в нейтраль и заглушил двигатель. Пять пакетов лежали на пассажирском сиденье, источая запах жареного мяса, хлеба и соуса. Он взял первый, открыл, посмотрел внутрь, будто проверяя, что именно ему выдали, и начал есть. Он ел один пакет за другим, делая короткие паузы, запивая водой. Второй. Третий. На четвёртом поймал себя на том, что вкус перестал быть важен. Осталась только функция. Калории. Белок. Жир. Всё, что нужно. К пятому пакету он уже не спешил. Просто доел, аккуратно сложил мусор обратно и отставил в сторону. Теперь можно было работать. Он вытер руки салфеткой, убрал мусор и завёл двигатель. — Кучер, — сказал он. — Найди район, где можно оставить машину. Кататься за целью — глупо. — Принято, — ответил ИИ. — Анализ маршрутов цели… вероятный радиус утреннего передвижения определён. Рекомендую парковку универмага в пешей доступности. Минимум внимания, стабильный поток людей. — Веди. Машина тронулась плавно, будто и сама была согласна с этим решением. Он не любил суету. Наблюдение — это ожидание, а ожидание лучше вести из статики. Парковка оказалась именно такой, как нужно. Просторная, ухоженная, без хаоса. Ровные ряды, чистый асфальт, камеры, которые не прятались, а потому не вызывали тревоги. Здесь всё было рассчитано на порядок и спокойствие. Машина остановилась, заглушила двигатель. — Жди, — сказал он машине. — Как пожелаете, сэр. — ответил Кучер. Вальдгард вышел, захлопнул дверь и положил ключи в карман. Огляделся. Воздух был другим — суше, чище. Люди вокруг двигались неторопливо, без портовой нервозности. Центр старого города жил размеренно, уверенно, как место, которое давно знает себе цену. Он пошёл пешком, не спеша, растворяясь в потоке. Здесь не нужно было прятаться — достаточно было не выделяться. Синяя детская спинка рюкзака смотрелась почти иронично, но именно это и делало его незаметным. Теперь оставалось ждать и наблюдать. Он сел на стульчик у входа в небольшое заведение. По виду — кондитерская: стекло, аккуратные столики, запах сахара и кофе, который чувствовался даже с улицы. Место было выбрано удачно — хороший обзор, естественное присутствие, никто не смотрит дважды. В углу зрения вспыхнули цифры. 10:02. Савир говорил, что цель начинает день поздно. Значит, спешки не было. Он мог позволить себе просто сидеть и смотреть. К нему подошёл официант — молодой, сонный, с выражением лица человека, который уже понял, что этот день будет длинным. — Что будете заказывать? — спросил он без особого энтузиазма. — Воду, — ответил Вальдгард. Официант хмыкнул, едва заметно, будто делал внутреннюю пометку о странных клиентах, и ушёл. Вальдгард не реагировал. Он смотрел. Через минуту воду поставили на стол. Стакан был холодный, прозрачный, без льда. Он поблагодарил кивком и не стал пить сразу. Люди шли мимо. Пары. Одиночки. Кто-то с собаками, кто-то с телефонами, кто-то с пустым взглядом, направленным внутрь себя. Он не искал лицо в лоб. Воин искал несоответствие. Темп шага. Манеру держаться. Женщину, которая выходит не на работу. За сорок, но с попыткой выглядеть моложе. Хорошая осанка. Контроль над внешностью. Привычка быть замеченной. Вальдгард сидел неподвижно, пальцы лежали на столе спокойно. Взгляд скользил, фиксировал, отпускал. Он не торопился. У него было время. Он заметил её в 10:10. Не сразу как «цель», а как фигуру, которая выбилась из общего ритма. Женщина шла медленно, уверенно, будто время подстраивалось под неё. Хорошее пальто, выверенный макияж, походка человека, который привык, что пространство уступает. Возраст угадывался — за сорок — но она старательно сглаживала это деталями. Она вошла в заведение с вывеской — Starbucks. Прошло около двадцати минут. Она вышла с бумажным стаканом в руке, посмотрела по сторонам, сделала глоток и двинулась дальше — уже чуть быстрее, с собранностью, будто первый этап дня был завершён. Вальдгард поднялся. Заплатил за воду, не глядя на счёт, и вышел следом, выдерживая дистанцию, достаточную, чтобы не быть привязанным к её тени. Он не смотрел на неё напрямую. Следил за отражениями в витринах, за направлением движения, за паузами. Центр старого города позволял это — здесь никто ни за кем не шёл «слишком долго», потому что все куда-то шли. Через пятнадцать минут она пришла к зданию с большими стеклянными окнами. Просторная парковка, ровные ряды машин, внутри — люди, выполняющие странную деятельность. Они тянули железо, толкали его, висели на тросах, изгибались на устройствах, выглядевших как аккуратно оформленные пыточные станки. Вальдгард остановился, посмотрел и не стал заходить. Он не знал о спортзалах. Не понимал их назначения и уж точно не считал подобное чем-то необходимым для праздного времяпровождения. С его точки зрения это выглядело как добровольное усложнение жизни. Вальдгард сел на лавку напротив, так, чтобы видеть вход. Сел удобно, не привлекая внимания, и стал ждать. Прошел ещё час. Ждать он умел. Это было даже не умение — состояние. Время в такие моменты не тянулось и не ускорялось, оно просто шло. Было скучно. Он катал ногой какую-то бумажку, загибая край и распрямляя, наблюдая, как та упирается в трещину в асфальте и возвращается назад. Воин смотрел сквозь стекло, как люди внутри снова и снова поднимали и опускали тяжести. — Зачем, — произнёс он тихо. Второй отозвался почти сразу. — Поддержание физической формы. Социальный ритуал. Иллюзия контроля над телом. — Иллюзия? — уточнил Вальдгард. — Да. Большинство из них не нуждается в этом для выживания. Но нуждается психологически. Он снова посмотрел на людей. — Они платят, чтобы уставать. — Верно. — Устают добровольно, — продолжил он. — После дня, в котором им и так не угрожает ничего, кроме самих себя. — Верно. Хорошая мысль. Он помолчал, наблюдая, как один мужчина с усилием выталкивает штангу вверх, лицо краснеет, мышцы дрожат. — В моём мире, — сказал Вальдгард, — усталость была следствием. Не целью. — Здесь иначе, — ответил второй. — Здесь усталость — доказательство, что ты что-то сделал. Он хмыкнул. — Странный мир. — Согласен, — сказал второй. — Но стабильный. Люди создают себе труд, когда не понимают, зачем живут без него. Вальдгард снова покатал бумажку ногой, потом остановил её подошвой. — Она внутри, — сказал он, возвращаясь к задаче. — Да, — подтвердил второй. — Вероятность выхода в ближайшие двадцать минут высокая. Она вышла через некоторое время — уже приведя себя в порядок, собранная, но заметно уставшая. Плечи чуть опустились, шаг стал тяжелее. Она потопала дальше, не оглядываясь. На странного невысокого мужчину внимания не обратила. Такие, как она, редко смотрят по сторонам — им хватает собственного отражения. Он шёл следом, выдерживая дистанцию. Ненавязчиво. Почти лениво. На углу она пересеклась с молодой девушкой. Случайная встреча, из тех, что не планируют. Они остановились, заговорили. Щебетали — быстро, поверхностно, с интонациями, в которых было больше звука, чем смысла. Он остановился за углом, прикурил и слушал. Вальдгард слышал всё. И сожалел об этом. Поток информационного мусора был плотным: кто что надел, кто куда поехал, кто с кем расстался, кто «так изменился», кто «просто ужас». Слова летели, не оставляя следа. Он поймал себя на том, что считает секунды до конца разговора. — Это пытка, — сказал он себе тихо. — Согласен, — отозвался второй. — Мусорные данные. Нулевая полезность. Разговор закончился так же внезапно, как начался. Они улыбнулись, обнялись и пошли вместе — к месту с аккуратной вывеской: Лазурь. Салон красоты. Стекло, свет, обещания «обновления». Он не стал заходить. Остановился снаружи, затушил сигарету и остался на месте, глядя в витрину. Внутри — зеркала, кресла, люди в халатах. Кто-то что-то подрезал, красил, исправлял. — Зачем они сюда ходят? — спросил он. — Коррекция восприятия, — ответил второй. — Попытка привести внешний образ в соответствие с внутренним ожиданием. — То есть делают уродов красивыми? — уточнил он. — Иногда наоборот, — сказал второй скептически. — Но чаще — поддерживают иллюзию, что контроль ещё возможен. Он хмыкнул. — Абсурд. — Притом накопительный, — согласился второй. — Общество тратит ресурсы на форму, потому что не понимает содержания. Вальдгард посмотрел на своё отражение в стекле — невысокий, спокойный, с детским рюкзаком и лицом без возраста. Его никто не исправлял. Его просто сделали. — Я не понимаю этот мир, — сказал он. — Это взаимно, — ответил второй. Она провела внутри около сорока минут. Вышла обновлённая, с тем самым выражением лица, которое бывает у людей после «работы над собой»: чуть спокойнее, чуть увереннее, но всё равно пусто. Огляделась, подняла руку, поймала такси и уехала. Вальдгард посмотрел вслед машине и не двинулся с места. — Домой, — решил он. — Или куда-то, где она считает себя в безопасности. Ехать следом он не видел смысла. Маршрут на сегодня был завершён, а лишнее мелькание только портит хорошее наблюдение. Он достал телефон и набрал номер. — Я отработал сегодня, — сказал он, когда Савир ответил. — И у меня вопрос, как это… Риторический. — Давай, — спокойно отозвался Савир. — Это какой-то идиотизм, — сказал Вальдгард без злости, но с искренним недоумением. — Она ходит по местам без смысла. Кофе, пыточные залы, потом ей чинят лицо. Никакой логики. На том конце усмехнулись. — Понимаю, — сказал Савир. — Моя супруга тоже в такие ходит. Пауза. — Не ищи в этом смысл, — добавил он. — У женщин это ритуалы. У людей, у которых всё есть, они становятся заменой необходимости. Вальдгард задумался. — Маршрут есть, — продолжил Савир. — Уже хорошо. Привычки вырисовываются. Значит, продолжаем. — Сколько? — уточнил он. — Хотя бы пару дней, — ответил Савир. — Без рывков. Пусть картина сложится. — Принял, — сказал Вальдгард. — Буду смотреть дальше. Он отключился и убрал телефон. Вальдгард пошёл к машине пешком. Не потому что было далеко — просто не хотелось торопиться. Старый город тянулся медленно, улицы петляли, время снова становилось вязким. Минут сорок он шёл, не считая шагов. По дороге кто-то из прохожих — молодой, с дешёвой уверенностью в голосе — бросил шутку, кивнув на синий рюкзак со зверем. Что-то глупое, показное, рассчитанное на реакцию. Вальдгард даже не остановился. — Иди нахуй, — сказал он ровно, не оборачиваясь. Шутник замолчал мгновенно. Не потому что испугался — просто понял, что разговора не будет. Он дошёл до парковки, нашёл машину, сел за руль и закрыл дверь. Салон принял его тишиной. Он откинулся назад и медленно выдохнул. — Всё-таки, — сказал он вслух, — лучше уж убивать. Словно констатировал факт. — Там хотя бы понятно, — добавил он, глядя в лобовое стекло. — Причина. Следствие. Конец. Он завёл двигатель. Машина ответила ровным, уверенным звуком — единственное здесь, что не требовало объяснений. Наблюдение выматывало сильнее боя. Абсурд — сильнее боли.