«Эффект бабочки в прямом эфире»

Тишина в кабинете была настолько плотной, что слышно было, как натужно гудит вентиляция. Сокджин сидел, не отнимая рук от лица. Ему казалось, что если он сейчас посмотрит на экран телефона, то просто аннигилирует на месте. 1,8 миллиона человек. Почти два миллиона свидетелей того, как он, «эталон благопристойности», орал на национальное достояние режиссуры, сорвав голос до хрипа. — Самая страстная пара? — Чонгук первым обрел дар речи. Его голос прозвучал неестественно высоко. — Намджун-ши, вы в своем разуме? Мы чуть не перегрызли друг другу глотки! — В том-то и дело, Чонгук-а, — Намджун устало потер переносицу и перелистнул страницу на планшете. — В интернете не слышно контекста, когда всё виснет. Зато на скриншотах... вот, посмотри. Он развернул планшет к ним. На экране был застывший кадр из эфира: Чонгук крепко держит Джина за лацканы, их лица находятся в опасной близости, а глаза Джина блестят от ярости, что в расфокусе камеры выглядело как... глубокое томление. **Заголовок одного из порталов уже кричал: «Искры или ненависть? Тайное свидание Ким Сокджина и Чон Чонгука закончилось эмоциональной сценой».** — Я сейчас потеряю сознание, — прокомментировал Джин, наконец открыв лицо. Оно было непривычно бледным. — Мои контракты. Моя репутация. Я рекламирую детское питание и элитные седаны! Какая «страстная пара»?! — Именно это нас и спасет, — в разговор вмешался Юнги, продюсер Чонгука, который до этого момента молча стоял у двери, скрестив руки на груди. — Слушайте внимательно. Опровергать это сейчас — значит признать, что вы двое — невменяемые профессионалы, которые устроили драку на деловой встрече. Это похоронит твой фильм, Чонгук. И твой имидж «милого принца», Сокджин. Джин и Чонгук синхронно повернули головы к Юнги. — Но если мы скажем, что это была... *репетиция*, — Юнги криво усмехнулся, — то мы убьем двух зайцев. Вы оба — настолько преданные искусству люди, что даже за ужином не можете перестать прорабатывать сложную сцену «болезненного разрыва». — Репетиция? — Чонгук вскинул бровь. — Юнги-хён, я режиссер, я не снимаюсь в своих фильмах. — А теперь снимешься, — отрезал Юнги. — Фанаты уже строят теории. Акции компании за последние десять минут подпрыгнули на пять процентов. Инвесторы обрывают телефоны. Им плевать, деретесь вы или влюблены, — они хотят видеть вас вместе. Сокджин медленно поднялся. Его самообладание возвращалось, сменяясь холодным расчетом. — Вы предлагаете нам... притворяться? — Мы предлагаем вам «Метод», — Намджун кивнул. — Фильм Чонгука теперь официально превращается в проект о двух заклятых врагах, которые не могут друг без друга. Вы будете появляться вместе. Вы будете подливать масла в огонь. Вы станете главной темой года. Чонгук перевел взгляд на Джина. Тот выглядел как загнанный в угол аристократ — даже в этой ситуации в нем было пугающе много достоинства. — Я не буду играть в любовь с этим... — Чонгук неопределенно махнул рукой в сторону Джина. — Он даже не знает, с какой стороны подходить к камере без грима. — А я не собираюсь проводить время с человеком, который не знает слова «парфюм» и «этикет», — парировал Джин, сузив глаза. — Прекрасно! — Юнги хлопнул в ладоши. — Эта ненависть — идеальное топливо. У вас есть ровно две недели до официальной пресс-конференции. За это время вы должны стать «неразлучными». Чонгук, ты переезжаешь в район Сокджина. Сокджин, ты начинаешь посещать его студию монтажа. — Что?! — выкрикнули они хором. — И еще одно, — Намджун подошел к Джину и мягко забрал у него из рук «оживший» телефон, который всё еще разрывался от уведомлений. — С этого момента ваши соцсети под нашим контролем. Никаких случайных эфиров. Только запланированный хаос. Чонгук посмотрел на свои ладони, которыми минуту назад сжимал пиджак Сокджина. В голове всё еще стоял тот странный, искристый запах цитруса. Он поднял глаза на актера и увидел, что Джин смотрит на него с вызовом. — Ладно, — выдавил Чонгук, сжимая кулаки в карманах толстовки. — Я сделаю это. Ради фильма. — Ради контрактов, — холодно добавил Джин. — Но если он хоть раз попробует указывать мне, как одеваться, я разорву эту сделку вместе с его режиссерским креслом. — Договорились, — Намджун облегченно выдохнул. — А теперь, господа «влюбленные», улыбнитесь. На выходе из ресторана вас уже ждут около полусотни папарацци. Джин нацепил свою фирменную маску — безупречную, сияющую и абсолютно непроницаемую. Он подошел к Чонгуку и, прежде чем тот успел отпрянуть, поправил ему капюшон толстовки. — Улыбайся, «гений», — прошептал Джин так, чтобы слышал только Чонгук. — И старайся не выглядеть так, будто тебя ведут на казнь. Это портит мой фон. Чонгук стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки, но послушно шагнул вслед за Джином к выходу. Впереди их ждали вспышки камер, миллионы сплетен и две недели в компании человека, которого хотелось либо придушить, либо... Чонгук тряхнул головой, прогоняя странную мысль. Нет. Определенно только придушить.