«Эффект бабочки в прямом эфире»

## Глава 3: Зона турбулентности Стекло автоматических дверей ресторана разъехалось, и на парней обрушился шквал света. Вспышки камер ослепляли, превращая ночной Сеул в хаотичное месиво из белых пятен и криков репортеров. — Сокджин-ши! Это правда, что вы вместе уже полгода? — Режиссер Чон, фильм — это всего лишь прикрытие для ваших отношений? — Посмотрите в камеру! Обнимите его! Сокджин чувствовал, как Чонгук рядом с ним буквально одеревенел. От младшего исходила такая волна напряжения, что казалось, протяни руку — и ударит током. «Дикий котенок в свете фар», — промелькнуло в голове у Джина. Джин, не меняя выражения лица, плавно сократил дистанцию. Он чувствовал себя как на минном поле, но актерский опыт взял верх. Он придвинулся к Чонгуку почти вплотную, так, что их плечи соприкоснулись, и — о ужас! — осторожно положил ладонь тому на лопатку, подталкивая к ожидающему лимузину. — Дыши, — одними губами шепнул Джин, продолжая ослепительно улыбаться камерам. — Просто иди к машине и не вздумай никому показывать средний палец. Чонгук издал какой-то неопределенный звук, похожий на рычание, но подчинился. Как только дверь лимузина захлопнулась, отрезая их от внешнего мира тонированным стеклом, он тут же отпрянул в противоположный угол сиденья. — Не трогай меня, — выплюнул Чонгук, лихорадочно поправляя толстовку там, где касалась рука Джина. — У меня аллергия на фальшь. — О, поверь мне, у меня тоже, — Джин откинулся на кожаный подголовник и закрыл глаза. Маска «Принца нации» осыпалась, обнажая смертельную усталость. — Но раз уж мы в одной лодке, которая идет ко дну, постарайся хотя бы не раскачивать её слишком сильно. Ты слышал, что сказал Юнги? Завтра утром твои вещи перевезут ко мне. Чонгук замер, его глаза округлились. — В смысле «ко мне»? Я думал, это метафора! В Сеуле тысячи отелей, я могу жить в «Хилтоне», а говорить, что живу у тебя! — Сасэны (одержимые фанаты) проверят каждый твой шаг, Чонгук, — Джин открыл один глаз и посмотрел на него с сочувствием, которое бесило режиссера больше, чем его высокомерие. — Если они увидят, что ты заказываешь доставку еды не в мой жилой комплекс, нам конец. Мы должны создать иллюзию быта. — Быта? С тобой? — Чонгук нервно рассмеялся. — Я ложусь спать в пять утра, слушаю тяжелый рок и у меня в квартире три монитора, которые никогда не гаснут. Твой идеальный мир из белого мрамора и ароматических свечей сгорит через два дня. — Мой мир пережил три мировых турне и армию фанатов, так что один невоспитанный режиссер его не разрушит, — Джин сложил руки на груди. — Просто… постарайся не разбрасывать свои черные носки по всей гостиной. Моя собака может их съесть и отравиться твоим дурным вкусом. На следующее утро Чонгук стоял на пороге пентхауса Джина с двумя огромными кофрами, чехлом для камеры и рюкзаком, из которого торчали провода. Сокджин встретил его в шелковом халате, с чашкой зеленого чая в руке. Он выглядел так, будто сошел с рекламы дорогой недвижимости, и Чонгук снова почувствовал этот укол раздражения. Всё в этом человеке было слишком… правильным. — Проходи, — Джин жестом указал на гостевую спальню. — Я освободил шкаф. И, пожалуйста, сними обувь. Здесь не съемочная площадка в трущобах. — Я знаю, как вести себя в гостях, — буркнул Чонгук, проходя внутрь. Он специально прошагал чуть громче, чем следовало, и бросил тяжелые сумки на ковер. Весь день прошел в гробовой тишине. Джин читал сценарий в гостиной, Чонгук заперся в комнате, пытаясь монтировать старые исходники. Но к вечеру голод взял свое. Чонгук вышел на кухню и застыл: Джин стоял у плиты в фартуке поверх своей дизайнерской одежды и что-то сосредоточенно резал. — Ты… сам готовишь? — Чонгук подошел ближе, привлеченный невероятным запахом чесночного масла и специй. — Я не доверяю доставке свое здоровье, — не оборачиваясь, ответил Джин. — И убери это лицо. Я умею не только улыбаться в камеру. Джин ловким движением подбросил содержимое сковороды. Чонгук, сам того не замечая, засмотрелся на его руки — точные, уверенные движения. Это не было похоже на игру. — Садись, — Джин кивнул на стул. — Нам нужно обсудить план на завтра. Первая совместная «прогулка» в парке. Менеджеры уже «слили» местоположение папарацци. Чонгук сел, и перед ним опустилась тарелка с идеально приготовленной пастой. Он взял вилку, подозрительно посмотрел на Джина, откусил кусочек и… замер. — Черт, — тихо сказал он. — Что? Слишком остро? — Джин поднял бровь. — Нет, — Чонгук нехотя признал: — Это чертовски вкусно. Ким Сокджин, если бы ты играл так же, как готовишь, я бы взял тебя на роль без прослушивания. Джин замер с вилкой в руке. Впервые за всё время в его взгляде не было колкости. Он посмотрел на Чонгука — на его взъерошенные волосы, на пятно от соуса на толстовке — и вдруг негромко рассмеялся. — А ты, Чон Чонгук, если бы хоть раз перестал ершиться, заметил бы, что я уже играю. И эта роль — самая сложная в моей жизни. В этот момент на телефон Джина пришло уведомление. Он взглянул на экран и нахмурился. — Что там? — спросил Чонгук. — Твоя бывшая девушка, — Джин поднял на него взгляд. — Она только что выложила пост с подписью: «Я знаю правду об этой паре». Мир, который они только что начали строить на кухне за тарелкой пасты, снова дал трещину. Чонгук едва не подавился пастой. Из всех возможных проблем «бывшая» была в самом конце его списка, сразу после «нашествия инопланетян». — Бывшая? — переспросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Какая именно? Джин развернул к нему смартфон. На экране красовалась фотография из профиля модели, с которой Чонгука видели пару раз на закрытых вечеринках год назад. Пост уже набрал сотни тысяч лайков. — Эта дама утверждает, что ты «патологически неспособен на чувства к кому-либо, кроме своего объектива», — процитировал Джин, ехидно приподняв бровь. — И что наш роман — «дешёвая постановка для продвижения твоего фильма». — Она просто злится, что я не снял её в главной роли, — огрызнулся Чонгук, вскакивая со стула. — Черт! Если это подхватят СМИ, легенда про «репетицию» рассыплется. Нам нужно что-то более убедительное, чем просто совместная прогулка. Джин медленно отставил свою тарелку. Его взгляд стал острым и холодным — так он смотрел, когда просчитывал сложные ходы в своих видеоиграх. — Согласен. Прогулка в парке теперь превращается в свидание с «высоким уровнем близости». Чонгук сглотнул. — Высоким — это насколько? — Настолько, чтобы даже твоя бывшая засомневалась в своей правоте. Нам нужно касание, которое не выглядит как протокольное. Нам нужно… — Джин замолчал, внимательно изучая лицо Чонгука. — Нам нужно, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я сейчас в тебя плюну. На следующее утро парк Намсан был залит мягким весенним солнцем, но для Чонгука атмосфера была скорее похожа на операционную. Он чувствовал каждую камеру, спрятанную за кустами, каждое движение объективов из припаркованных фургонов. Джин выглядел расслабленным. На нем было длинное песочное пальто и тонкий шарф. Он шел не спеша, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть цветы. — Чонгук, — негромко позвал он. — Твоя спина сейчас такая прямая, что на ней можно чертить чертежи. Расслабься. Возьми меня за локоть или… просто придвинься. — Я пытаюсь, — прошипел Чонгук через сжатые зубы. — Я режиссер, я привык быть за камерой, а не перед ней в роли влюбленного дурака! — Представь, что это кадр, — Джин внезапно остановился и повернулся к нему. — Твоя любимая сцена. Золотой час, мягкий свет. Ты — герой, который наконец нашел то, что искал. Просто доверься мне. Прежде чем Чонгук успел ответить, Джин сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Он поднял руки и начал поправлять воротник черной куртки Чонгука. Это было так близко, что Чонгук почувствовал тепло, исходящее от Джина, и тот самый запах цитруса, который теперь ассоциировался с опасностью и уютом одновременно. — Сейчас, — шепнул Джин. — Смотри на мои губы, а потом в глаза. Медленно. Чонгук замер. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Не было папарацци, не было бывших, не было контрактов. Были только невероятно красивые, сосредоточенные глаза Сокджина и его пальцы, случайно задевшие кожу на шее Чонгука. Чонгук, поддавшись какому-то странному инстинкту, сам не заметил, как его рука поднялась и перехватила запястье Джина. Не грубо, как в ресторане, а мягко, почти нежно. — Хорошо? — тихо спросил Чонгук, его голос сорвался. — Идеально, — выдохнул Джин. В этот момент за кустами сработал десяток затворов. — А теперь финал, — Джин вдруг улыбнулся — не той дежурной улыбкой, а какой-то по-детски озорной. Он потянул Чонгука за собой к скамейке. — Садись. Мы будем кормить птиц. — Что? Каких птиц? — Чонгук растерялся, но сел. Джин достал из кармана пакетик с крошками. — Обычных, Чонгук-а. Это выглядит максимально «по-домашнему». Положи голову мне на плечо. — Ни за что! — возмутился Чонгук. — Чон Чонгук, это приказ твоего главного актера! Либо ты кладешь голову мне на плечо, либо я сейчас поцелую тебя в лоб на глазах у всех этих людей. Выбирай. Чонгук посмотрел на него с ужасом, понял, что Джин не шутит, и, издав мученический вздох, медленно опустил голову на широкое плечо Сокджина. Пальто было мягким, а плечо — на удивление надежным. Через полчаса интернет взорвался. Фотография, где «золотой режиссер» спит или просто отдыхает на плече у «мирового красавца», пока тот кормит голубей, стала самой вирусной за всю историю Dispatch. Но Чонгук, сидя на той скамейке, поймал себя на пугающей мысли: ему не хотелось вставать. Ему было… удобно. — Эй, — негромко позвал Джин, когда репортеры начали расходиться. — Мы закончили. Можешь отлепляться. Чонгук резко выпрямился, чувствуя, как уши заливает краской. — Да. Конечно. Просто… у тебя пальто удобное. — Разумеется, оно стоит как твой мотоцикл, — хмыкнул Джин, но в его глазах проскользнула странная искра. — Пойдем домой, «сожитель». У нас в планах еще битва в видеоигры. Намджун сказал, нам нужно выложить сторис, где мы спорим из-за джойстика. — В игры? — Чонгук оживился, в его глазах загорелся азарт. — Ну, здесь-то я тебя точно разгромлю, Ким Сокджин. Готовься к позорному поражению. — Мечтай, малявка, — бросил Джин, ускоряя шаг. — Я в «Марио Карт» — бог. Они шли к машине, уже не касаясь друг друга, но расстояние между ними сократилось гораздо сильнее, чем того требовал контракт. И ни один из них не заметил, что за ними наблюдает не только папарацци, но и черная машина с тонированными стеклами, которая не принадлежала ни агентству, ни прессе.