«Эффект бабочки в прямом эфире»

Вечер в пентхаусе Джина перестал напоминать съемочную площадку и превратился в поле боя. Но на этот раз — виртуальное. — Да как?! Это жульничество! Ты не мог меня обогнать на этом повороте! — Чонгук едва не подпрыгивал на диване, судорожно сжимая джойстик. Его лицо горело, а вены на руках вздулись от напряжения. — Это не жульничество, Чонгук-и, это опыт, — Джин сидел в своей излюбленной позе, по-турецки, и выглядел пугающе спокойным, хотя его персонаж на экране только что влепил Чонгуку красным панцирем прямо перед финишем. — Тебе нужно меньше полагаться на скорость и больше на стратегию. Прямо как в жизни. Джин обернулся к телефону, закрепленному на штативе сбоку. — Вы видели это? — обратился он к камере, записывающей сторис. — Мой «режиссер» только что проиграл три раунда подряд. Кажется, кто-то сегодня будет мыть посуду после ужина. Чонгук посмотрел в камеру, состроил самую несчастную гримасу, на которую был способен, а затем внезапно подался вперед и шутливо попытался закрыть объектив рукой Джина. — Не слушайте его! Он подкупил консоль! Они смеялись — искренне, без оглядки на сценарий. Когда Джин выключил запись, в комнате наступила странная, почти уютная тишина. Азарт медленно угасал, оставляя после себя приятное тепло. — Знаешь, — Чонгук откинулся на спинку дивана, глядя в панорамное окно на огни ночного Сеула. — Я думал, ты... ну, скучный. Типа, только маски, уход за кожей и чтение сценариев про любовь. — А я думал, ты — комок ярости и кофеина, который не умеет разговаривать без использования терминов типа «экспозиция» и «цветокоррекция», — Джин мягко улыбнулся и протянул Чонгуку банку холодного чая. — Оказывается, мы оба просто очень хорошо умеем строить стены. Чонгук принял чай, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и он не отстранился так резко, как в первый день. — Завтра пресс-конференция, — напомнил младший, и его голос стал серьезным. — Намджун-хён прислал список вопросов. Нам придется говорить о «чувствах». Джин вздохнул, его взгляд затуманился. — Мы справимся. Главное — помни тот момент в парке. Просто смотри на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этом зале. На следующее утро зал для пресс-конференций был забит до отказа. Сотни журналистов, вспышки, от которых рябило в глазах, и гул голосов, стихший, как только Джин и Чонгук вошли в зал. Они выглядели безупречно. Джин в строгом темно-синем костюме, подчеркивающем его статность, и Чонгук — в черном шелковом пиджаке поверх простой футболки, выглядящий как современный рок-н-ролльный принц. Все шло по плану. Они отвечали на вопросы о фильме, о «случайном» эфире, искусно вплетая полуправду в ложь. Но в середине сессии в первом ряду поднялась женщина в строгом костюме. — Ким Сокджин-ши, Режиссер Чон, — начала она холодным тоном. — Мы все видели ваши прогулки. Но в сети появилось видео с камер наблюдения парковки того самого ресторана. На нем видно, как вы ссоритесь и едва не расходитесь в разные стороны до того, как менеджеры вас остановили. Не кажется ли вам, что эта «любовь» — всего лишь способ спасти репутацию после публичного скандала? В зале повисла тяжелая тишина. Намджун за кулисами схватился за голову. Чонгук почувствовал, как внутри всё заледенело. Он глянул на Джина — тот замер, его рука на столе едва заметно дрогнула. «Если мы промолчим — это конец», — пронеслось в голове у Чонгука. Он не стал дожидаться, пока Джин что-то придумает. Чонгук просто накрыл ладонь Сокджина своей прямо на глазах у всех. Он сплел их пальцы и чуть сжал, чувствуя, как Джин вздрогнул. — Вы когда-нибудь любили кого-то настолько сильно, что хотели его придушить? — внезапно спросил Чонгук, глядя прямо в глаза журналистке. Зал ахнул. Журналистка растерялась. — Любовь — это не только кормление птиц в парке, — продолжил Чонгук, и в его голосе зазвучала такая уверенность, что даже Джин на секунду поверил. — Это споры, это столкновение характеров. Мы с Сокджином — два очень сильных человека. Да, в тот вечер мы поссорились. Мы ссоримся постоянно. Но именно это делает нас... нами. Если вы ищете идеальную сказку без зазубрин — посмотрите дораму. У нас всё по-настоящему. Джин, быстро сориентировавшись, мягко улыбнулся и добавил, глядя на Чонгука с такой нежностью, что у половины журналисток перехватило дыхание: — Он хочет сказать, что я слишком часто выигрываю у него в видеоигры. Отсюда и ссоры. По залу пронесся смешок. Напряжение спало. Чонгук не отпускал руку Джина до самого конца конференции. Когда они наконец оказались в гримерке, Чонгук первым делом бросился к креслу. — Боже, я думал, мое сердце сейчас выпрыгнет через рот. — Это было... — Джин подошел к нему и остановился прямо перед ним. — Это было гениально, Чонгук-а. Твоя лучшая режиссерская работа. — Я не играл, — тихо сказал Чонгук, поднимая глаза. — Ну, в смысле, про то, что я хочу тебя придушить иногда. Это правда. Джин рассмеялся, но его смех оборвался, когда он заметил, что Чонгук всё еще держит его за руку. В комнате стало очень тихо. — Чонгук... — начал Джин, но его прервал резкий стук в дверь. Влетел Юнги, его лицо было белее мела. — У нас проблемы. То видео с парковки... его слил не аноним. Его прислали из офиса твоего отца, Джин. Кажется, твоя семья решила, что этот пиар-роман позорит их фамилию больше, чем драка. Джин медленно отпустил руку Чонгука. Его лицо в одно мгновение превратилось в маску холодного мрамора. — Игра становится опасной, — прошептал он. — Чонгук, тебе лучше уйти сейчас. Пока тебя не затянуло в это по-настоящему. Но Чонгук только упрямо выпрямил спину. — Я не бросаю свои проекты на середине. Особенно если в них такой сценарий. Слова Юнги повисли в воздухе, как тяжелый ядовитый туман. Чонгук знал, что семья Ким Сокджина — это не просто богатые родственники, это старая элита, для которой репутация была важнее жизни. И уж точно важнее какого-то «сомнительного» романа с дерзким режиссером. — Мой отец не делает предупредительных выстрелов, — глухо произнес Джин, подходя к окну и задергивая тяжелые шторы. — Если он слил это видео, значит, следующим шагом будет полное уничтожение. Мои рекламные контракты аннулируют в одночасье. — Пусть попробует, — Чонгук встал рядом, скрестив руки на груди. — Мы уже создали волну. Если он ударит по тебе сейчас, это будет выглядеть как гонение на влюбленных. Фанаты разнесут его компанию по кирпичику. Джин обернулся, и в его глазах Чонгук увидел не страх, а глубокую, многолетнюю горечь. — Ты не понимаешь. Он не будет бить по мне. Он ударит по тебе. Заблокирует финансирование твоего фильма, отзовет лицензии у твоих прокатчиков. Он сделает так, что ты больше не снимешь даже рекламу зубной пасты в этой стране. Чонгук замер. Фильм был его жизнью. Он вложил в него два года бессонных ночей, свои последние сбережения и всю душу. — И что ты предлагаешь? — голос Чонгука стал сухим. — Сдаться? Сказать, что мы всё придумали? — Я предложу ему сделку, — Джин подошел вплотную к Чонгуку. Он выглядел сейчас таким величественным и одновременно разбитым, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я соглашусь на его условия по наследству, если он оставит тебя в покое. Но для этого... наш «роман» должен закончиться. Официально. Из-за «непримиримых разногласий». — Нет, — отрезал Чонгук, делая шаг навстречу. — Никаких сделок за моей спиной. Вечер в пентхаусе был тихим, но это была тишина перед бурей. Они не играли в приставку и не снимали сторис. Джин сидел на диване с бокалом вина, а Чонгук мерил комнату шагами. — Почему ты это делаешь? — вдруг спросил Чонгук, останавливаясь перед Джином. — Почему ты готов пожертвовать своей свободой ради моего фильма? Мы ведь просто... коллеги по несчастью. Джин медленно поднял взгляд. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из слоновой кости. — Потому что ты настоящий, Чонгук. В моем мире всё — пластик. А ты... ты орешь, когда злишься, ты искренне радуешься победе в дурацкой игре, ты горишь своим делом. Если я позволю им потушить твой огонь, я окончательно стану мертвым внутри. Чонгук почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он медленно опустился на ковер у ног Джина, положив руки на его колени. — А если я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву? Что, если мы пойдем до конца? Джин коснулся волос Чонгука — на этот раз без камер, без сценария. Его пальцы слегка дрожали. — До конца — это значит сгореть вместе. — Значит, сгорим, — Чонгук накрыл руку Джина своей. — Но перед этим мы снимем лучший финал в истории. На следующее утро Сеул содрогнулся от новой новости. Но это был не разрыв. Джин и Чонгук опубликовали совместное селфи из квартиры Джина. На нем они оба выглядели домашними, растрепанными и абсолютно счастливыми. Подпись гласила: **«Некоторые люди пытаются разрушить то, чего не могут понять. Но мы здесь. И мы не уходим».** Это был открытый вызов семье Ким. Через час в дверь пентхауса позвонили. На пороге стоял человек в строгом костюме с серым кейсом. — Господин Ким Сокджин, ваш отец просит вас о личной встрече. Немедленно. И... — он взглянул на выглядывающего из-за плеча Джина Чонгука. — Он просит Режиссера Чона присутствовать тоже. Чонгук переглянулся с Джином. — Идем в логово льва? — шепнул он. — Главное, не забудь свою камеру, — Джин поправил пиджак и взял Чонгука за руку, сплетая их пальцы в замок. — Если мы сегодня проиграем, я хочу, чтобы это было запечатлено в 4K. Когда они вышли из лифта и направились к черному автомобилю, Чонгук почувствовал, что ему больше не страшно. Потому что рука Джина была теплой, а его хватка — стальной. Это больше не было пиаром. Это была война, в которой они впервые сражались на одной стороне. — Сокджин-а, — позвал Чонгук, уже садясь в машину. — М? — Тот поцелуй в лоб, которым ты мне угрожал в парке... — Что с ним? — Кажется, сейчас самое время. Для храбрости. Джин мягко улыбнулся, притянул Чонгука к себе и коснулся губами его виска. — Мы еще не в финале, Чонгук-и. Прибереги эмоции для титров. Машина тронулась, увозя их навстречу самому главному конфликту в их жизни. И ни один из них не знал, что эта поездка изменит не только их карьеры, но и всё, во что они верили до этой безумной недели.