Lie Low at Lupin’s

— Итак, что ты хочешь сделать? — Римус вырывает его из мыслей. Они стоят у стойки администрации в тату-салоне, куда его привел Римус. Когда утром он заехал за Сириусом, то так и сыпал дерзкими улыбками и долгими пристальными взглядами. К тому же он стал подмигивать Сириусу гораздо чаще, чем следовало, и по дороге в город Сириус каждый раз едва не умирал. Учитывая, сколько они наговорили за время поездки в машине, тем для обсуждения уже не должно было остаться, и все же быть наедине с Римусом оказалось самым легким делом в его жизни. Их вайб идеально совпадал. Легкий флирт, мимолетные случайные прикосновения и тяжелый зрительный контакт, от которого, наверное, покраснели бы даже случайные прохожие. — О, даже не знаю. Просто обычный прокол уха, наверное? — отвечает Сириус, всё ещё разглядывая стеклянную витрину. Пирсер пока наверху, обслуживает другого клиента. Сириус был так увлечен Римусом, что даже не смог сказать мастеру, чего именно хочет. Но пирсер лишь пожал плечами и предложил определиться, пока он занимается женщиной, которая зашла в салон прямо перед ними. — Конечно, — Римус шагает к Сириусу и тоже опускает взгляд на витрину. — Но выбор за тобой. Если хочешь, можешь сделать и другой пирсинг. — Сириус улавливает легкую улыбку в голосе Римуса и косится на него краем глаза, чтобы её поймать. — М-м, я никогда не думал о том, чего бы мне хотелось, — отвечает он, выпрямляясь и полностью поворачиваясь к Римусу. — Как думаешь, что мне пойдет? — игриво спрашивает он. — Ну, с твоим-то лицом, наверное, все что угодно, — усмехается Римус, после чего нервно покашливает. — Э-э… то есть, не знаю. Бровь, может? Или губу? Или септум? Прямо вижу его на тебе. — Да, почему бы и нет, — Сириус подходит к зеркалу рядом с витриной и пытается представить себя с кольцом в носу. — А может, я начну с уха? Чтобы плавно втянуться, понимаешь? — На его лице расплывается ухмылка. — Обычно же сначала пробуют травку, а потом уже переходят на таблетки, верно? — О господи, — смеется Римус, слегка толкает его в плечо и встает сзади, разглядывая его лицо через зеркало. — Ну или я просто проколю соски, — небрежно пожимает плечами Сириус. — Ого, да, конечно, сразу в омут с головой, — ухмыляется Римус, подмигивая ему. — Но должен предупредить: это чертовски больно. Сириус едва не давится очередным смешком. Он ошарашенно уставляется на Римуса в зеркале. — У… у тебя проколоты соски? — Ага, — Римус с наигранным хладнокровием приподнимает одно плечо. В его глазах определенно вспыхивает азартный огонек. — Оба? — осторожно спрашивает Сириус, изо всех сил стараясь не представлять Римуса без рубашки прямо здесь, позади себя. — Да, — спокойно звучит в ответ. — Вау, — выдает Сириус без тени эмоций. Римус делает шаг ближе и слегка наклоняется, словно собирается доверить секрет. — Я бы показал, но, может, оставим что-то на потом? — Боже, — шепчет Сириус, отворачиваясь, будто ему срочно нужно безопасное пространство между ними. Римус снова тихо смеется, и этот звук прошивает насквозь и без того пьяное сознание Сириуса. — Так что, если хочешь проколоть соски — я оплачу, — снова заговаривает Римус, тоже отходя от зеркала. — Но учти, Джеймс и остальные обязательно спросят, и будет немного странно, если тебе придется задирать футболку, чтобы показать им мой подарок на день рождения. — Пожалуй, — ухмыляется Сириус в ответ. — Тогда просто ухо, — кивает он, скорее самому себе. — Что думаешь насчет двух сережек в одном ухе? — Мило, — искренне улыбается Римус. Сириус притворно возмущенно ахает: — Всего лишь мило? Улыбка Римуса превращается в ухмылку: — Ладно, горячо. — Да? — Сириус ухмыляется. — Да, но это ни о чем не говорит. Почти все, что ты делаешь, выглядит горячо. — И он снова подмигивает. Сириус искренне рад, что именно в этот момент пирсер спускается обратно, иначе он, скорее всего, просто сгорел бы от стыда. *** Двадцать минут спустя Сириус выходит с проколотым левым ухом. Крошечная серебряная звездочка рядом с крошечным серебряным полумесяцем. Когда он выбирал эти гвоздики, настала очередь Римуса краснеть. На долю секунды Сириусу показалось, что это слишком смелый шаг для столь раннего этапа, даже романтичный. Но затем Римус прикусил губу, пытаясь скрыть улыбку, и Сириус понял, что сделал правильный выбор. В конце концов, это просто две сережки, и хотя это выглядит символично, он всегда сможет их поменять, если между ними все пойдет наперекосяк. Серьги в виде полумесяца — далеко не парные татуировки. Хотя Сириус вполне считает себя способным на такое. После тату-салона Римус выводит его обратно на главную улицу, и через пару минут ходьбы они подходят к какому-то заведению — то ли дайнеру, то ли пабу, — лучшие годы которого явно остались позади. Римус подходит к деревянной двери и придерживает ее. На его губах появляется легкая ухмылка, когда он замечает заинтересованный взгляд Сириуса на интерьер. — Ну что, изнеженный мальчик. На первый взгляд это может не соответствовать твоим стандартам, но обещаю: здесь самые лучшие бургеры, которые ты когда-либо пробовал. — Изнеженный мальчик? Простите? И что же во мне такого изнеженного? — Ой, да ладно! Я уже знаю, что ты учился в какой-то элитной школе-пансионе, — поддразнивает Римус, увлекая его к маленькому столику в углу у окна. — И что? Это все? — бросает вызов Сириус, садясь напротив. — Вовсе нет, — качает головой Римус, слегка опираясь на стол и окидывая его оценивающим взглядом. — Это во всем твоем облике. Твой акцент, твоя осанка, это пальто. — Он пожимает плечами. — У тебя бзик на это пальто, да? — Сириус вопросительно приподнимает бровь. Затем он откидывается на спинку стула и защитно скрещивает руки на груди. — Черт! А я-то думал, что отлично справляюсь с тем, чтобы не выделяться, — вздыхает он. — О, ты не выделяешься, — серьезно кивает Римус. — Но все равно совершенно очевидно, что ты родом не из крошечной рыбацкой деревушки, как все мы, — добавляет он с ухмылкой. — М-м, ну, мне правда не хочется выглядеть богатым и пафосным. — Не переживай. У меня слабость к несчастным аристократам и несносным выскочкам из элитных пансионов. — Римус снова подмигивает. Сириус отвечает ему дерзкой ухмылкой. В этот момент подходит хозяин ресторана — слегка угрюмый, но вежливый парень с зататуированными рукавами и рыжей бородой — и протягивает меню. Римус заказывает на двоих, предварительно уточнив, «доверяет ли Сириус его вкусу». Как только мужчина с кивком уходит, Сириус возвращается к разговору. — Мое счастье, но вообще-то я окончил школу. Просто после этого не захотел идти по стопам отца, — добавляет он. — И кем бы ты стал? — с интересом спрашивает Римус, подаваясь вперед к столу. — Оксфорд. Изучение права. Мой отец — адвокат. Ну, или так он официально себя называет. На самом деле он владеет половиной Темпла и любит шантажировать важных людей, чтобы грести деньги лопатой, — объясняет Сириус. Римус хмурится: — А твоя мать? — Она обожает превращать эти самые деньги в дорогой алкоголь и раньше проводила все время на различных мероприятиях высшего света, — безрадостно усмехается Сириус. — И я, как их наследник, должен был следовать их примеру пафосной и жестокой элитарной жизни. — Ну, мне понятна эта история с продолжением дела родителей, но, полагаю, управлять рестораном — это немного другое, в отличие от жизни, которая звучит как сюжет Оскара Уайльда, — отзывается Римус, всё ещё хмурясь, словно от беспокойства. Сириус кивает, удивляясь, как тема разговора так быстро стала настолько серьезной. Но, в конце концов, возможно, пришло время открыться и немного поделиться своим прошлым. Если и есть человек, которому он может это доверить, то это Римус. По крайней мере, теперь. — Дело не только в деньгах и классовой принадлежности, — продолжает он. — Семья Блэк — довольно древний род. Я говорю о поколениях мудаков с избытком власти и склонностью к безумию, которое, вероятно, пошло от повального инцеста. — Сириус замолкает, чтобы поймать выражение полного ужаса на лице Римуса. — Да, я не шучу. Это отвратительно, но у многих моих предков была идея фикс — сохранять чистоту крови. Так что, само собой, только англичане, богачи и огромные дома. В конце концов приходится сближаться с дальними родственниками вроде троюродных кузенов и тому подобного, если остальные не соответствуют твоим стандартам. — Сириус пожимает плечами, чувствуя себя на этом моменте уже немного неловко. Боже, возможно, не стоило начинать. Его детские травмы и семейные байки, наверное, слегка шокируют для первого свидания. — Это… безумие, — просто констатирует Римус. — Ну, может, теперь ты понимаешь, почему моя семья — далеко не первая тема, на которую мне нравится говорить при знакомстве, — бормочет Сириус, разрываясь между стыдом, сожалением и гордостью за то, что ушел. Затем он снова беспомощно пожимает плечами, глядя в окно рядом с ними. — Как я уже сказал, в пансионе я был Сириусом Орионом Блэком, главным наследником семьи Блэк. — Он пренебрежительно качает головой. — Моя мать любит думать о нас как о ком-то вроде членов королевской семьи, хотя сомневаюсь, что есть хоть какое-то родство с монархией. Но она чертовски хороша в поддержании этого имиджа. — Так вот в чем причина? — спрашивает Римус. — Почему ты ушел? Ты хотел освободиться от семьи и от жизненного пути, который они для тебя наметили. — Да, — просто отвечает Сириус. — И дело было не только в том, чтобы стать юристом или поддерживать имидж, — он глубоко вдыхает. — То, кто я есть и кого я люблю, полностью противоположно тому, чего хотят мои родители. — Ты имеешь в виду свою ориентацию? — Римус снова хмурится, и в его глазах теперь читается печаль. Сириус просто кивает, и на секунду они замолкают, погруженные в свои мысли. Когда рыжебородый мужчина возвращается, чтобы поставить перед ними две пинты, атмосфера немного разряжается. — Ну, твои родители явно не похожи на пример толерантности и принятия, — с безрадостным смешком добавляет Римус, сделав первый глоток. — Дело даже не в том, с кем я сплю, — начинает объяснять Сириус. — Дело в том, что я не собирался этого скрывать. Очевидно, что я не единственный гей в лондонском высшем свете. Но я всегда был бунтарем, и родители начали бояться моего нежелания подчиняться и хранить секреты. — При этих словах он впервые за весь разговор искренне ухмыляется. — Вот почему последние несколько лет после моего каминг-аута они все больше и больше концентрировались на моем брате — «запасном». — Запасном? — переспрашивает Римус, потрясенный. — Ага, — подтверждает он, быстро возвращаясь к серьезному тону и делая быстрый глоток. — Знаю, это звучит мерзко, но именно так они нас и называли: наследник и запасной. В мои обязанности входило буквально стать моим отцом и самому произвести на свет хотя бы одного чистокровного наследника. Мой брат нужен просто на случай, если возникнут какие-то трудности. Думаю, родители скорее думали о моей смерти, но открытая ориентация — еще один хороший повод обратиться к альтернативе. — Из-за этого изменились ваши отношения с братом? — осторожно спрашивает Римус. — Это то, о чем я сожалею больше всего, да, — серьезно кивает Сириус. — Когда мы были младше, я брал на себя вину за все, что мы делали. А делали мы немало. Представь двух маленьких мальчиков в огромном поместье с бесконечными комнатами, вечно отсутствующим отцом и матерью, которая нарезалась в хлам уже к полудню. — Он не может сдержать легкую улыбку, пока воспоминания проносятся в голове. — Я принимал на себя каждый удар, каждое наказание, любое ограничение, — добавляет он почти с гордостью. — Наказания? Они поднимали на тебя руку? — перебивает Римус, шокированный. — Блять, Сириус. — Он откидывается на спинку стула. — Все было не так уж плохо. — Сириус просто отмахивается. — Я был наследником, так что вовсю развернуться они не могли. Вот почему я это делал. Чтобы отвести внимание от Реджи. Но чем больше я раздвигал границы, тем сильнее мы увязали вместе, — объясняет он. — Тем чаще наказывали и его тоже, — тихо добавляет он. — Блять, Сириус. Мне так жаль, — отзывается Римус, и его голос звучит едва громче шепота. Они оба молча делают по глотку пива. — В том числе поэтому я не ушел раньше. Чтобы уберечь его. — Он вздыхает. — Но когда мы повзрослели, мы отдалились. Как я уже говорил, он не такой бунтарь. Даже в школе. Мне нравилось проводить время с парнями-оторвами. Не думаю, что были другие ребята, которые получали столько же взысканий, сколько мы. А мой брат… Компания Реджи была тише, пафоснее. Если спросишь меня, у них у всех будто лом в заднице был, — слегка ухмыляется он. — Они восхищались им из-за его происхождения, и я думаю… возможно… чем очевиднее становилось, что я не собираюсь быть наследником, тем сильнее они подталкивали его занять мое место. — Ты попрощался с ним? Когда уходил? — тихо спрашивает Римус. Сириус качает головой: — Я ушел рано утром. Ни письма, ни записки. Не хотел, чтобы они вышли на мой след. — Как думаешь, они попытались бы тебя вернуть? — О, абсолютно, — хмыкает он. — Сбежавший сын — это ведь плохо для имиджа. — Ты мог бы написать ему, понимаешь? Реджи? Открытку, может? Отсюда. Я имею в виду, до города час езды, они никак не смогут отследить тебя до самой деревни, — размышляет вслух Римус. — М-м, может быть, — улыбается Сириус. — По дороге обратно к машине будет небольшой сувенирный магазинчик. — Я подумаю об этом, — кивает Сириус, делая ещё один глоток пива. Когда он ставит бокал обратно на стол, их взгляды встречаются, и на секунду повисает тишина. Общее прошлое, понимание и наконец-то избавление от той тяжести, которую он постоянно носил с собой. Но когда приносят бургеры, он вспоминает, что они вообще-то на первом свидании, и в голове вихрем проносятся мысли обо всех темах, на которые они могли бы поговорить вместо этого. Обо всем флирте, который он мог бы устроить. Он вздрагивает. — О боже, прости меня. Мы буквально на первом свидании, а я вывалил на тебя самую депрессивную историю в мире. Римус отчаянно качает головой, пристально глядя Сириусу в глаза: — Нет, мне это нравится, ну… — он слегка усмехается. — Нет, не сама история, но я же говорил тебе, что ты можешь со мной поговорить, и я правда рад, что ты это сделал. Я хочу узнать тебя ближе, а это включает в себя как хорошие, так и плохие истории. — Он колеблется. — Невозможно сиять так ярко, как ты, без легкой тени позади. Сириус чувствует, как его глаза округляются, а щеки обдает жаром: — Ого! Это еще откуда взялось? Римус корчит гримасу и слегка ерзает на стуле: — Это было ужасно, прости, — ухмыляется он, слегка смущенный. — Я просто имел в виду, что был готов к какой-то предыстории из-за того, как мы познакомились, и если уж на то пошло, то, как ты противостоял родителям или защищал брата, заставляет тебя нравиться мне ещё больше. — Он снова пристально смотрит Сириусу в глаза. — И все, что ты только что рассказал о своей семье и детстве, лишь подтверждает мою мысль, — заканчивает он с улыбкой. Сириус улыбается в ответ, после чего вопросительно приподнимает бровь: — Какую именно? Римус глубоко вдыхает: — Что ты, возможно, самый интересный человек из всех, кого я когда-либо знал, и что я рад, что не отпустил тебя в ночь нашего знакомства, — отвечает он. Его голос звучит уверенно, а на губах играет легкая улыбка, пока его глаза продолжают буравить душу Сириуса. Ничто в его лице не выдает того, что он только что сделал Сириусу самый поэтичный комплимент в его жизни. Сириус же чувствует, как его сердце пропускает удар, прежде чем забиться вдвое быстрее. Сириус кашляет, безуспешно пытаясь удержать зрительный контакт: — Тебе нужно перестать говорить такие вещи, иначе… — он не решается закончить фразу, которая крутится у него в голове. — Иначе? — Римус вопросительно приподнимает бровь. Иначе я не смогу удержаться от того, чтобы не влюбиться в тебя. — Иначе я… не позволю тебе заплатить за еду, которая уже совсем остыла, и это тоже моя вина, так что нам действительно стоит поесть и поговорить на более легкие темы, — тараторит он, посмеиваясь над своими сентиментальными мыслями. Римус улыбается ему в ответ и тянется к своему бургеру. Два часа спустя Римус паркует машину перед домом Уизли. У Сириуса отдельный вход прямо рядом с кухонным окном. В комнате горит свет, и он замечает, как Молли раз или два выглядывает в окно, словно проверяя, благополучно ли он вернулся домой. Или, может, она просто хочет убедиться, что он заходит в свою полуподвальную квартиру в одиночестве. — Вот каково это — иметь мать, которой действительно не плевать? — спрашивает он, прежде чем развернуться на сиденье и снова посмотреть на Римуса. Римус еще секунду смотрит в окно, явно тоже заметив взгляды Молли. — Молли бывает чересчур заботливой. Она сидела со мной, когда я был маленьким, а у неё ещё не было собственной семьи, — объясняет он немного рассеянно. Сириус слегка улыбается, разглядывая профиль Римуса. — Мило. А у меня был только старый дворецкий. Кикимер. Боже, ну и мудак же он был. Реджи он вроде как нравился. Никогда этого не понимал. Он был чертовски жутким, — усмехается он. — У тебя был дворецкий? — внимание Римуса теперь полностью возвращается к нему. — Ну, это было его официальное название должности, — медленно кивает Сириус. — А так он делал практически все. Готовка, уборка, присматривал за нами, когда родителей не было дома. Если подумать об этом сейчас, я, пожалуй, могу понять, почему он был таким чертовски ворчливым. Но он был абсолютно предан моей матери. Это было жалко. — Он закатывает глаза при воспоминании об этом старом мошеннике. — Прелестно, — хмыкает Римус. — А ты был из тех подростков, которые тайком сбегают из дома? — спрашивает он спустя мгновение. Они сидят, полностью повернувшись друг к другу. Оба откинулись спиной на дверцы машины. — Боже, нет, я бы не посмел, — признается Сириус. — Да и к тому же я бывал дома всего два месяца в году. И эти месяцы были полны пафосных мероприятий и так называемых благотворительных гала-вечеров. Вот в школе я сбегал постоянно. Самые интересные вещи происходили именно в те ночи, — добавляет он с ухмылкой. — А ты? — М-м, как ты, наверное, заметил, здесь не так много мест, ради которых стоило бы сбегать. — Римус ухмыляется в ответ. — Мои родители довольно спокойно относились к встречам с друзьями, вечеринкам и всему такому, так что проблем в любом случае не возникало. — Да уж, и чем именно вы тут занимаетесь во время своих бурных подростковых лет? — спрашивает Сириус, указывая на старую гавань перед ними. Римус коротко смеется: — Да просто хреновой тучей посиделок в подвалах, включая бутылочку и «правду или действие», — пожимает он плечами. — Пикантно! — Сириус подмигивает. — То есть, по сути, причина, по которой тебе не нравятся интрижки с людьми, которых ты слишком хорошо знаешью, заключается в том, что ты уже перецеловался со всеми ними? — Не со всеми, — Римус закатывает глаза с легким раздражением. — Но с большим количеством, чем мне хотелось бы думать, — признается он через секунду. — А как насчет школы-пансиона? — Ну, закрытая школа для мальчиков. Про тему с порнухой я тебе уже рассказывал, — отмахивается Сириус, не желая снова погружаться в эту тему. — В бутылочку мы особо не играли. Скорее мерились членами и устраивали розыгрыши. — Он замолкает и снова смотрит в окно, позволяя взгляду скользить по крошечным домикам и полоскам моря, мерцающим вдали. — Я бы с удовольствием вырос здесь, — тихо добавляет он. Римус хмыкает: — Тебе правда здесь нравится, да? Сириус медленно кивает: — Нравится, да. Мне нравится ресторан и вид. Нравится спокойствие и легкость, — он заминается, прежде чем снова посмотреть на Римуса. — Мне нравятся люди и общая атмосфера в этих краях. Римус тут же перехватывает его взгляд: — Мне приятно это слышать. Честно. Я имею в виду, очевидно, что я чувствую то же самое, но я прожил здесь всю жизнь. У меня здесь воспоминания из детства и все такое. Но мне нравится, что ты чувствуешь то же самое по поводу этого места, — улыбается он. На лице Сириуса расплывается ухмылка: — Ага, ну, большая часть моей преданности этому месту, возможно, связана с одним горячим владельцем ресторана. Знаешь его? — М-м, кажется, да, — кивает Римус, на его губах появляется такая же дерзкая ухмылка. — Примерно моего роста, светло-шатен, с уродливым шрамом на носу и вызывающей золотой сережкой? — спрашивает он, все еще ухмыляясь. — Не, должно быть, кто-то другой, — небрежно отвечает Сириус, за что получает толчок в плечо. — Твой шрам вовсе не уродливый, — говорит он через секунду, снова становясь серьезным. — Он как бы… не знаю, подходит тебе? — Ну, спасибо, — отвечает Римус, его щеки слегка розовеют. Он прочищает горло, прежде чем продолжить. — На самом деле довольно банальная история. Когда я был младше, у нас была собака. Я гулял с ней на пляже. В один из дней пес просто сильно раззадорился от ветра или еще от чего-то. Сорвался с места и буквально сбил меня с ног. Я упал прямо на острый камень. Кровищи было море, — он морщится от воспоминания, и его шрам проступает еще отчетливее из-за гримасы на лице. — М-м, а по-моему, это сексуально, — Сириус прикусывает губу, прежде чем натолкнуться на недоверчивый взгляд Римуса. — Нет, правда! Шрам, сережка, твои волосы. Я провел большую часть жизни с пафосными придурками. Наверное, я и сам такой же. Но ты… ты буквально человеческое воплощение этого места. — После этого признания что-то в воздухе между ними плавно меняется. Сириус почти чувствует это кожей. Римус просто смотрит на него в ответ, его взгляд становится напряженным. Сириус, однако, продолжает говорить. Почему-то он вдруг чувствует отчаянную потребность объясниться до конца. — Ты солнечный, теплый и уютный, но в то же время ветреный и резкий. Находиться в твоей компании так… освежает, в… самом лучшем смысле. Иногда это даже ошеломляет, но тоже в хорошем ключе? И я сейчас несу такую чушь, мне правда так с.... Сириус не успевает закончить фразу. Римус быстро наклоняется через центральную консоль. Одной рукой он упирается в сиденье рядом с головой Сириуса для опоры, а пальцы другой запускает прямо в его волосы. Сириус успевает издать лишь короткий удивленный звук, прежде чем Римус заставляет его замолчать своими губами. Губы Римуса на его губах — теплые, мягкие и уверенные. Его поцелуй — это эквивалент его долгих и пристальных взглядов. Как и его честные, но дерзкие улыбки. И Сириусу требуется ровно две секунды, чтобы преодолеть короткий радостный шок. Когда оцепенение спадает и сознание очищается от чистого изумления, он всем телом подается вперед, навстречу объятиям Римуса, практически перебираясь к нему на колени. Если бы не неудобство салона машины, он, вероятно, в мгновение ока сел бы на Римуса верхом. Второй мужчина издает короткий удивленный звук от внезапного порыва Сириуса. Но затем он стонет Сириусу в губы, и этот звук проносится по всему его телу. Правая рука Римуса перебирает его волосы, а левая обхватывает щеку, поворачивая лицо под нужным углом, и наконец он проникает языком в рот Сириуса. Теперь наступает очередь Сириуса тихо стонать. Он чувствует себя поглощенным, растрепанным, захваченным целиком и полностью. Его собственные руки, до этого момента упиравшиеся в центральную консоль для равновесия, взлетают к плечам Римуса, его шее, затылку, к мягким кудрям у основания шеи. Римус вздрагивает под его пальцами, и Сириус просто стонет вновь. Их языки переплетаются, и когда Римус слегка тянет его за волосы, откидывая его голову назад, чтобы изменить угол, и нависает над ним, в Сириусе что-то обрывается. Он в одной секунде от того, чтобы толкнуться вперед и действительно залезть к Римусу на колени, когда свет снаружи машины заставляет их быстро отпрянуть друг от друга. Это всего лишь проезжающий мимо автомобиль, но магия в любом случае разрушена. В течение нескольких секунд единственными звуками, наполняющими салон, остается их прерывистое дыхание. Сириус запускает обе руки в свои растрепанные волосы, и когда он облизывает губы, они кажутся припухшими и почти онемевшими. Он откидывается обратно на пассажирское сиденье. Спустя мгновение он прочищает горло и судорожно пытается придумать какую-то непринужденную фразу. — И ты планируешь остаться здесь… навсегда? Или, я имею в виду, из-за ресторана у тебя, очевидно, есть то, что привязывает тебя к этому месту. — Он спрашивает просто для того, чтобы привести мысли в порядок и отвлечься от тесноты в брюках. Римус издает звук, будто его вырвали из собственных глубоких размышлений, прежде чем медленно ответить, его голос звучит немного хрипло: — Разве это что-то плохое? Я не особо думаю об этом как о привязи или вроде того. — Он ерзает на сиденье и тоже прочищает горло, прежде чем продолжить. — Я имею в виду, родители не заставляли меня перенимать дело, и, думаю, все было бы нормально, если бы я этого не сделал. Но это то, чего я всегда хотел. Я люблю это место и ресторан. Я… честно, не могу представить, что когда-нибудь буду жить где-то еще. — Вау, — просто реагирует Сириус, его мысли все еще парят высоко над машиной, как какой-то счастливый и глупый воздушный змей в ветреную осеннюю погоду. Римус колеблется секунду, прежде чем снова заговорить. К этому моменту его голос звучит уже более привычно: — Я не к тому, что я закрыт для путешествий и всего такого. Очевидно, я все еще хочу повидать этот мир. Но здесь… это просто… дом, наверное? И я не могу представить, чтобы он когда-нибудь был в другом месте. Сириус медленно кивает, наконец мысленно возвращаясь в реальность салона. — Нет, в смысле, это здорово, — он слегка поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на Римуса. Его волосы тоже немного растрепаны, но он покусывает губу, пристально глядя на лобовое стекло. Сириус замирает на мгновение, любуясь его профилем. — Я правда восхищаюсь тобой за то… за то, что ты так чувствуешь, и за то, как ты вроде как нашел свое призвание в жизни, а также взял на себя всю эту ответственность с рестораном и прочим. Очень приятно слышать, как ты об этом говоришь. Я рад, что ты счастлив, — говорит он тихо, но искренне. Римус разворачивается, чтобы посмотреть на него, на его губах играет легкая улыбка. Но до его глаз она так и не доходит. — Я надеюсь, что тоже найду что-то подобное когда-нибудь. В смысле, я не знаю, как долго здесь пробуду, но пока я тут, я абсолютно разделяю твою любовь к этой деревне, — заключает Сириус после того, как они какое-то время просто смотрят друг на друга. На секунду кажется, будто Римус что-то ищет в его лице. Затем он резко отводит взгляд и снова уставляется в окно. Сириус ждет какого-то ответа, но замечает лишь то, что с лица Римуса исчезла улыбка. После целой минуты полной тишины Сириус начинает слегка ерзать на своем сиденье. Римус снова поворачивается к нему: — Ты замерз, — просто констатирует он. — Просто становится немного прохладно, — Сириус пожимает плечами, скрестив руки на груди. Он не уверен, дело ли в погоде на улице или температура в машине просто упала на пару градусов. — Но ты мог бы зайти внутрь. Чтобы мы могли еще поговорить? — спрашивает он, почему-то уже зная ответ. — Я, э-э... Думаю, мне лучше поехать домой, — тихо говорит Римус, его взгляд теперь прикован к груди Сириуса. — О, конечно. В смысле, я... Я не хотел показаться навязчивым или типа того. На случай, если у тебя есть правило не трахаться с сотрудниками до пятого свидания, — пытается Сириус разрядить обстановку шуткой, но терпит неудачу. Ему кажется, что Римус слегка вздрагивает. — Нет, все в порядке. Просто... Мне завтра рано вставать, и, знаешь... Это был долгий день, — отвечает он почти механически. — Понятно, — Сириус хмурится, слегка выпрямляясь. — Это была шутка, Римус. Насчет правила. — Да, я знаю, — кивает Римус, наконец снова посмотрев ему в глаза, но вся атмосфера их сегодняшнего дня уже испарилась. — Ладно. Так ты правда не...? — Сириус указывает через плечо в последней попытке спасти вечер. — Спокойной ночи, Сириус, — вместо этого произносит Римус, и это звучит скорее как приказ, чем как прощание. — Спокойной ночи, — повторяет Сириус с внезапной тяжестью в груди. — И до понедельника. — Он вслепую тянется назад, чтобы открыть дверь. — Наслаждайся завтрашним выходным, — натянуто улыбается Римус, уже держась за руль. — Спасибо, — Сириус кивает скорее самому себе, прежде чем выйти из машины. — Доберись хорошо и... спасибо за сегодня, Римус, — добавляет он, наклоняясь обратно, чтобы посмотреть на Римуса. Выражение лица, которое он улавливает, кажется контролируемым, но в то же время каким-то болезненным. Его голос звучит чуть громче шепота: — Не за что. Затем он смотрит вперед и поворачивает ключ в замке зажигания. Сириус мягко закрывает дверь и делает шаг назад. Он остается перед зданием до тех пор, пока задние огни машины Римуса не скрываются за углом, исчезая в ночи. Он не знает, надеется ли втайне, что тот развернется. Но после ещё пяти минут давящей тишины и бесконечной темноты он направляется внутрь, в свою квартиру. Половину ночи Сириус лежит без сна, гадая, что, черт возьми, он сделал не так в последние десять минут свидания. Должно быть, дело в том, что он сказал или сделал, раз атмосфера перевернулась с ног на голову. Боже, неужели он так плохо целуется? Римусу определенно это нравилось. Или это все было у него в голове? Да нет, Сириус далеко не неопытен, и многие говорили ему, что он целуется исключительно хорошо. Может, он слишком поспешил, пригласив Римуса войти? На самом деле речь не шла о каких-то скрытых намерениях. Не то чтобы у Сириуса их не было. Потому что, боже, они были. Но в тот момент ему просто очень не хотелось, чтобы свидание заканчивалось. Разговаривать с Римусом было так приятно и легко — он мог бы делать это всю ночь напролет. Вместо этого он лежит здесь и ломает себе голову. Следующий день, его выходной, превращается в настоящую пытку. Трижды Сириус едва не отправляется в ресторан, чтобы спросить Римуса, что, блять, он сделал не так. От того, что он не видит Римуса и не может с ним поговорить, все становится только хуже. И потому Сириус вместо этого рисует в воображении самые болезненные сценарии. Собственно, это единственная причина, по которой он туда не идет. Потому что он не готов столкнуться с реальностью. К настоящему моменту не осталось ни одного плохого исхода, о котором Сириус ещё не подумал бы. Так что к полуночи, когда он падает в постель совершенно измотанным, он пытается успокоить себя выводом, что просто полностью накручивал себя 24 часа подряд и что никакой проблемы, возможно, и нет. Однако когда на следующее утро он входит в ресторан, то сталкивается с одним из худших сценариев: смесью вежливости и избегания. Это загруженное утро понедельника, но все, что получает Сириус, — это натянутая улыбка и принужденно-дружелюбный кивок, когда Римус огибает угол бара и буквально сбегает в свой кабинет при виде Сириуса. Единственное, что его выдает, — это промелькнувшее на лице смятение, когда он отворачивается. Сириус в одной секунде от того, чтобы пойти за ним в кабинет и спросить, что, черт возьми, происходит. Но он слишком боится ответа. Поэтому вместо этого он пытается отвлечься приготовлением завтрака. Он капризен и односложен в ответах, и то ли Джеймс чувствует его нежелание разговаривать, то ли у него самого слишком много дел. Скорее первое, ведь, в конце концов, вокруг Джеймса мог бы бушевать пожар, а он все равно оставался бы способным на непринужденную болтовню. К тому времени, когда подходит время их первого перекура, Сириус набирается достаточно смелости, чтобы снова посмотреть в лицо конфликту. Но когда он делает шаг на улицу, Римус уже встает, словно по команде. — Привет, — обнадеженно здоровается Сириус, дверь за его спиной закрывается с негромким стуком. — Привет, я вообще-то как раз собирался идти обратно внутрь, — отвечает Римус, на этот раз даже не встречаясь с ним взглядом, пока проходит мимо него к двери. Сириус изо всех сил старается не сорваться из-за того, что Римус, очевидно, начал свой перерыв чуть раньше сегодня, чтобы избежать проведения времени с ним. Отлично. Должно быть, ему действительно понравилось их свидание. — Рим?... — зовет он его, замечая его напряженные плечи, когда тот застывает на месте, но не оборачивается. Он не знает, что заставило его использовать это прозвище, но, похоже, зря. — Римус? — повторяет он. — Если бы ты мог просто сказать мне, что конкретно я сделал не так, — осмеливается спросить Сириус, и его голос звучит слишком уж жалко для его собственного вкуса. Он удостаивается одного короткого взгляда через плечо. — Ничего. Ты не сделал ничего плохого. Обещаю. — Но если бы ты мог просто сказать мне... — начинает Сириус, но Римус уже исчезает за дверью, уходя внутрь. — ...что между нами произошло. Блять! — Он в унынии пинает землю. Когда он пробегает взглядом по морю, то замечает смятую пачку сигарет и серебряную зажигалку Римуса. Значит, он специально оставил свои курительные принадлежности на улице, чтобы Сириус мог ими воспользоваться. Как щедро. Он выкуривает три сигареты подряд, прежде чем вернуться на кухню, и дело то ли в никотиновом шоке, то ли в его эмоциональном отчаянии, но он опускает разделочную доску на кухонный стол с такой силой, что Джеймс отскакивает на шаг назад и в знак примирения поднимает руки. — О-о-о-у! Какая муха тебя укусила? — Никакая. Просто никакая! Все чертовски здорово. Блять, просто отлично! — сквозь зубы отвечает Сириус, начиная прорубать себе путь сквозь гору моркови. — А-а. Проблемы с боссом. Понимаю, — бормочет Джеймс себе под нос с примесью поддразнивания и раздражения. Сириус срывается. — Нет у меня никаких проблем с бос... ах, блять! — вскрикивает он, когда нож врезается прямо в кожу между большим и указательным пальцами. Джеймс в мгновение ока оказывается рядом с ним. — Черт! Что ты творишь?! Дай посмотрю. — Он поднимает левую руку Сириуса, чтобы осмотреть рану, и цыкает языком, потянувшись за чистым бумажным полотенцем. — Значит, свидание всё-таки прошло не так уж хорошо? — рассеянно спрашивает он, оборачивая руку Сириуса бумагой и крепко прижимая её. Сириус лишь пыхтит, наблюдая за отработанными движениями Джеймса. — Свидание было, блять, идеальным. Все было идеально. Поверь мне, если бы я знал, что пошло не так, я бы не порезал себе кожу случайно, — кривится он. Джеймс в ответ хмурится, всё ещё сосредоточенный на том, чтобы подлатать его. — Свидание было идеальным? Ну и что тогда произошло? Как оно закончилось? — Мне правда не стоит обсуждать это с тобой, — устало вздыхает Сириус. — Но для этого и нужны друзья, разве нет? — Джеймс осторожно поднимает на него взгляд. Сириус хмурится. — Я не хочу, чтобы ты оказался между двух огней. — Ну, Римус был между мной и Лили больше десяти лет, так что, думаю, это справедливо, — слегка посмеивается Джеймс. — М-да, возможно, — размышляет вслух Сириус. Он снова вздыхает и отводит взгляд от Джеймса и его манипуляций. — Я спросил его, не хочет ли он зайти внутрь, и он мне отказал. Не в грубой форме. Но я ведь спросил даже не ради этого. Или не совсем ради этого. В смысле, я не тащил его в постель. Я просто не хотел, чтобы вечер уже заканчивался, — признается он. — В смысле, когда он заколебался, я даже пошутил, спросив, нет ли у него правила не трахаться с сотрудниками до пятого свидания или типа того. Может, это было чересчур? Джеймс тут же качает головой: — Нет, дело не в этом. В смысле, Римус всегда был довольно строг, когда дело касалось любых отношений с сотрудниками. Не с нами, конечно, но он всегда был немного сдержан с временными работниками летом. Но учитывая, что он сам сделал первый шаг и пригласил тебя на свидание, я думал, что это не проблема. — Так в чем же тогда проблема? Я всё-таки был слишком напористым? Джеймс поднимает взгляд, услышав, как в голосе Сириуса проскальзывают нотки отчаяния. — Нет, я так не думаю. Римус далеко не ханжа. Честно говоря, я вообще ожидал, что ты сегодня придешь сюда немного на полусогнутых, — ухмыляется он, поигрывая бровями. Наконец-то капля того Джеймса, к которому Сириус привык. — Джеймс! Не смешно! — стонет он. — Ладно. Прости, — он прокашливается и тянется за пластырем в один из шкафчиков. — Так, может, дело в чем-то, что ты сказал? — Что ты имеешь в виду? Джеймс усмехается. — Ты бываешь довольно дерзким и наглым. Может, ты сказал что-то, что он неправильно понял? Сириус пожимает плечами, после чего просто пересказывает то, что помнит. — Ну, я сказал, что не знаю, как долго здесь пробуду, и что восхищаюсь им за то, что он взял на себя ответственность за ресторан, но это ведь не совсем обвинение, правда? Джеймс неловко кашляет, сосредоточившись на руке Сириуса с излишне наигранной концентрацией. — О, ну... — Что «ну»? — требует ответа Сириус. И когда Джеймс вообще никак не реагирует, он начинает отдергивать руку. — Что «ну», Джеймс? Джеймс цыкает и обхватывает запястье Сириуса одной рукой, чтобы удержать его на месте. Однако вид у него пойманный. Будто он уже сболтнул лишнего. — Ничего, я... Я не в том положении, чтобы говорить тебе, — бормочет он, накладывая ещё один пластырь поверх первого. Теперь, когда всё готово, Сириус действительно отстраняется и неистово качает головой. — О, нет. Абсолютно исключено! Ты не можешь делать такое лицо, а потом отказываться говорить мне! Ты сам это начал, Джеймс! Ты заставил меня говорить. Так выкладывай! Что, черт возьми, я сделал не так? Джеймс, кажется, на мгновение задумывается, прежде чем вздохнуть и опереться бедром о столешницу рядом с Сириусом. — Римус когда-нибудь упоминал своего бывшего парня? — Нет? — Сириус хмурится, в груди у него зарождается неприятное предчувствие. — Не самая подходящая тема для первых свиданий, правда? Джеймс просто кивает, прежде чем уставиться в окно слева от них. — Ну, до того как три года назад... у Римуса был парень. Себастьян. Он учился с нами в школе. Они были вместе всю гимназию. После этого Римус брал на себя всё больше и больше ответственности за ресторан. Это всегда было как бы негласным фактом, что он однажды возглавит его и что они будут управлять рестораном вместе. Точно так же, как его родители. Себастьян тоже здесь работал, понимаешь. В первые годы я уезжал в Плимут учиться на шеф-повара, — он снова делает паузу, вздыхает и поворачивается обратно к Сириусу. — Когда я вернулся, становилось всё более очевидным, что владение рестораном в глуши — это не совсем то, что Себастьян планировал для своего будущего. Он хотел выбраться. Уехать и повидать мир. Он хотел, чтобы Римус поехал с ним. Но Римус видел свою ответственность и будущее здесь, — продолжает Джеймс. — И дело не только в семейном бизнесе. Это дом. Он не хочет быть где-то ещё. Никто из нас не хочет, — он тихонько посмеивается, будто сказал глупость. — Черт, вот почему я вернулся после учебы вместо того, чтобы рвануть в Лондон или куда-то ещё. Но Себастьян хотел уехать, и в конце концов его тоска по свободе оказалась больше, чем его любовь к Римусу, — он печально пожимает плечами. — Вот почему Римус так осторожен в смешивании работы и личных отношений. И вот почему, вероятно... — Блять, какой же я идиот! — вскрикивает Сириус, отталкиваясь от стола. — Как я мог сказать что-то подобное?! Джеймс снова обеспокоенно хмурится. — Ну, ты же не знал. Так что это не твоя вина, на самом деле. — Нет, наверное, нет, — признает Сириус побежденно. Затем в нем снова вспыхивает злость. — Почему он просто не сказал мне? Я ведь даже не имел в виду то, что сказал. Я не планирую уезжать на следующей неделе или типа того. Джеймс просто усмехается: — Чувак, скажи это ему, а не мне! — Да... — Сириус кивает, вырываясь из спирали своих мыслей. — Да, именно это я сейчас и сделаю. Он проходит уже полкухни, когда Джеймс окликает его. — Сейчас? Прямо сейчас? Он нетерпеливо оборачивается. — А почему нет? Джеймс подходит к нему, выглядывая из-за угла. — Ну, там занято два, нет, три столика, а я тебе скажу, этот город ничего не любит больше, чем хорошую порцию сплетен, — он приподнимает одну бровь, глядя на Сириуса, чтобы подтвердить свои слова. — К черту, пускай болтают! Джеймс просто смеется и ободряюще хлопает его по плечу. — Если ты планируешь остаться, то это твоя проблема, не моя. — Отвали, я иду во всем разобраться. Сейчас! — Сириус марширует из кухни прямиком к бару. Римус как раз чистит кофемашину. Вокруг сплошной пар и кипяток, но Сириуса это ни капли не волнует. — Римус! — зовет он за три шага, и он почти уверен, что видит, как несколько человек поворачивают головы, пока он идет к мужчине за стойкой. Голова Римуса вскидывается, и он уставляется на Сириуса округлившимися глазами. — Да? — Мне нужно поговорить с тобой, — просто говорит Сириус, останавливаясь прямо перед ним, так что их разделяет лишь дымящаяся машина. Римус хмурится, и на его лицо возвращается это чертово болезненное выражение. Сириус не знает, что ему хочется сильнее — поцеловать его или ударить, чтобы это выражение исчезло. — Это не может подождать до вечера? У меня сейчас полно дел, — просит он, жестом указывая на кофемашину. Сириус один раз качает головой: — Нет! Никаких «позже». Если бы ты просто сказал мне, Римус. Если бы ты просто поговорил со мной! Я ведь не мог догадаться, правда? И я бы никогда не сказал ничего подобного, если бы знал, — протестует он, неистово размахивая руками в воздухе. Взгляд Римуса падает на его руку, облепленную пластырями, после чего снова находит его глаза. — Ты говоришь загадками. Сириус делает еще один шаг ближе, край стойки врезается ему в грудь. Он кладет на нее ладони, и глаза Римуса снова фиксируются на его забинтованной руке. Сириус пытается усмирить свой голос. — Я не планирую уезжать завтра, или на следующей неделе, или в следующем месяце. Я не могу обещать тебе, что останусь навсегда. Но мне здесь нравится. И ты мне нравишься, и я не уеду вот так просто. Так что это я могу тебе пообещать. И я хочу узнать тебя... как следует. И я хочу, чтобы ты узнал меня, не боясь, что я уеду в любой момент. Лицо Римуса вытягивается. — Ты говорил с Джеймсом, — просто констатирует он. — Ну и что? Если ты не говоришь мне, в чем дело. Мне просто пришлось, — Сириус пожимает плечами. — Послушай, я... — Римус замолкает, затем оглядывается по сторонам, прежде чем поставить чашку, которую держал. — Мэри, можешь подменить меня на минутку? — зовет он, и только тогда Сириус замечает Мэри, опирающуюся на стойку в самом дальнем конце бара. Судя по выражению её лица, она только что стала свидетелем каждого его слова. Но она лишь кивает и занимает место Римуса. Тот огибает стойку и направляется к своему кабинету. — Иди за мной, — добавляет он, будто Сириус и так не шел за ним по пятам. Римус позволяет ему войти в комнату первым. Он мягко закрывает за ними дверь и поворачивается лицом к Сириусу. На его лице отражаются стыд и сожаление, и, как бы Сириус ни был зол и обижен, он больше не может на это смотреть. Но все же это нужно сделать как следует. — Почему ты не сказал мне, Рим? Честно, мне не понравилось, как ты с этим обошелся. Ты мог бы просто поговорить со мной, — начинает он и не особо останавливается, чтобы дать Римусу возможность объясниться. — Мне так понравилось наше свидание, а потом я все испортил, сказав то, о чем даже не знал, что это неправильно. И это было глупо, правда? Я просто нес чушь, чтобы хоть что-то сказать, потому что после нашего поцелуя я... не мог соображать нормально, — он издает безрадостный смешок. — Но ты мог бы просто сказать мне. Со мной легко разговаривать, или мне казалось, что мы можем легко общаться. Так что ты мог бы просто спросить, что конкретно я имел в виду. Потому что я определенно не имел в виду, что уеду со дня на день. И я определенно не хотел сделать тебе больно. Но затем ты сделал больно мне, полностью игнорируя меня и обращаясь со мной как с худшим человеком на свете. При этих словах Римус просто сдается. Он делает шаг ближе к Сириусу, протягивая руку, словно хочет прикоснуться к нему. Но руки Сириуса скрещены на груди, поэтому он колеблется и в итоге останавливается. — Я знаю. Блять. Я знаю, что должен был. Просто... — он вздыхает и отворачивается. Он запускает руки в волосы и поворачивается обратно к Сириусу. Его следующие слова звучат четко и вонзаются в грудь Сириуса, как нож. — Ты уже слишком сильно мне нравишься, и я подумал, что, держа дистанцию, смогу уберечь себя от того, чтобы влюбиться по уши. — Вся его фигура обмякает. — Мне безумно понравилось наше свидание. И когда ты сказал те слова, я просто так испугался, что снова вложу слишком много сил во что-то, только чтобы потом остаться с разбитым сердцем. Я не могу пройти через это снова, — признается он, и последнее предложение звучит едва слышным шепотом. — Я понимаю это. В смысле, я не понимаю саму ситуацию, но я понимаю, что ты чувствуешь. Джеймс рассказал мне о твоем бывшем и о том, как ваши планы на будущее не совпали, — просто отвечает Сириус. Римус, кажется, на мгновение задумывается, но когда заговаривает снова, его голос звучит почти обыденно. — Он вернулся, знаешь ли, — он пожимает плечами, наконец делая крошечный шаг ближе, но при этом глядя в сторону от Сириуса. — Джеймс об этом не знает. Но после нескольких веселых месяцев в Брайтоне, Лондоне и бог знает где ещё, он вернулся и сказал, что получил свое приключение и теперь готов начать эти зрелые отношения со мной, — Римус безрадостно усмехается, глядя в окно на спокойное море за ним. — То есть он, по сути, перетрахался с половиной Британии, а потом вернулся и умолял меня простить его за то, что ему просто нужно было немного времени, — добавляет он после паузы. Сириус чувствует укол гнева, на этот раз по совершенно другим причинам. — И что ты ему сказал? — медленно спрашивает он. Римус снова смеется и поворачивается к Сириусу. — Ну, очевидно, я послал его нахер, — он беспомощно пожимает плечами. — И после этого я просто... я смирился с тем, что для меня, наверное, нет хэппи-энда. По крайней мере, в романтическом плане. Я люблю это место, понимаешь. Эту деревню, ресторан. Моих друзей. И я думал... может, мне и не нужно больше ничего, чтобы быть счастливым, чтобы быть удовлетворенным жизнью. — Что ж, если это не самая грустная вещь, которую Сириус когда-либо слышал. — Но тебе ещё даже тридцати нет, — заговаривает он через секунду. — Это не значит, что каждый шанс на романтическое счастье упущен только потому, что ничего не вышло с твоим мудаком-бойфрендом из старшей школы. На губах Римуса появляется едва заметная улыбка. — Но ты же видел этот город, не так ли? — Он вопросительно приподнимает бровь. — Здесь для меня никого нет, и пойми меня правильно, я не жил в целибате с тех пор. Но летние интрижки с туристами из Барселоны или Оксфорда — это вряд ли что-то серьезное. И я, честно говоря, просто никогда не позволял себе по-настоящему втягиваться во что-то, потому что знал, что они в конце концов уедут, — он снова делает это крошечное беспомощное движение плечами, и Сириус разрывается между желанием сжать его в сокрушительных объятиях или трясти до тех пор, пока тот не поймет, как он, черт возьми, этого достоин. — Я никогда не позволял себе ничего большего, чем свидания на одну ночь или быстрые, бурные поцелуи. Никаких свиданий, никаких чувств, никаких ужинов при свечах, поездок в город или совместных сигарет во время вечеринок на Хэллоуин, — продолжает Римус, прикусывая губу при явном намеке на свои же слова. — Ничего подобного до тех пор, пока... — он колеблется. — До тех пор, пока? — подталкивает его Сириус. Его сердце колотится где-то в горле. — До тех пор, пока однажды ночью воплощение мужчины моей мечты не ввалилось в мой ресторан и не заставило меня без колебаний выбросить все мои тщательно выстроенные правила в окно, — без обиняков говорит Римус, делая ещё один шаг ближе. Он всё ещё едва находится на расстоянии вытянутой руки. Но тем не менее атмосфера вокруг них меняется, и на этот раз наступает очередь Сириуса сделать шаг ближе, встречая Римуса посреди комнаты. Они стоят лицом к лицу, и воздух между ними кажется состоящим из чистого электричества. Сириус, однако, молчит, словно чувствуя, что Римус еще не закончил. Тот делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Когда ты вчера сказал те вещи в машине, это было похоже на то, как если бы кто-то вырвал меня из кокона, который я создал для себя за последние несколько недель. Будто меня внезапно ударило реальностью. Как будто до этого мы жили в этой грезе, и вдруг я проснулся. Сириус тихонько хмыкает, делая еще один шаг ближе, чтобы взять Римуса за руку. Их пальцы переплетаются почти автоматически. — Как я уже сказал, я не могу... обещать тебе, что останусь навсегда. Но я не какой-то испанский бэкпекер, проезжающий мимо, — он слегка улыбается. — Я искал место, где можно спрятаться, начать все сначала, найти то, кем я являюсь на самом деле, и когда я вошел в ресторан в ту первую ночь, я не просто нашел это, я нашел... тебя. — Он улыбается, глядя на Римуса, и их лица внезапно оказываются так близко, что он больше не может сопротивляться. Приподнявшись на цыпочки, Сириус тянется вверх и кладет руку, которая не переплетена с рукой Римуса, ему на шею. Римус слегка наклоняет голову, чтобы Сириус наконец мог снова соединить их губы. Им ещё так много нужно сказать. Столько проблем и прошлых травм им нужно преодолеть. Но в этот момент он решает, что они уже достаточно наговорились. Римус, кажется, думает так же: он тихо мычит в закрытые губы Сириуса, прежде чем потянуться вверх и запустить руку в его длинные кудри. Как и вчера, когда в машине все накалилось, Римус тянет его за волосы, отчего его голова слегка поворачивается в сторону, позволяя другому мужчине открыть рот одним простым движением руки. Сириус чувствует себя как мед в крепкой хватке Римуса. Вскоре они расцепляют пальцы, чтобы Сириус мог удержать свое дрожащее тело, крепко ухватившись за плечо Римуса. Тянясь вверх ещё сильнее, он смакует каждый дюйм Римуса. Римус кладет теплую ладонь ему на бедро и притягивает к себе почти грубо. Их тела соединены от головы до ног, и Сириус чувствует бешено бьющееся сердце Римуса у себя в груди. Их языки плавно скользят друг о друга, и Сириус не может сдержать томные звуки, вырывающиеся из его рта в перерывах между поцелуями. Римус в ответ глубоко стонет и спустя, как кажется, целую вечность начинает вести его назад, к своему письменному столу. Его липкие губы ни на секунду не отрываются от рта Сириуса, его язык ни на миг не перестает полностью поглощать его. Сириус охотно следует за Римусом, жадно цепляясь за его шею и плечо. Когда его спина наконец упирается в край стола, Сириус не колеблется. Вместо этого он одним плавным движением запрыгивает на поверхность, увлекая Римуса между своих разведенных ног. Римус тоже не колеблется. Он раздвигает ноги Сириуса ещё шире и подтягивает его бедра к самому краю. Впервые они оказываются на одном уровне глаз, и Сириус немедленно использует это новое преимущество, чтобы склонить голову набок и впиться в шею Римуса. Римус побежденно вздыхает и позволяет своей голове откинуться, давая Сириусу больше доступа. Его руки напрягаются там, где они лежат, расставленные на обоих бедрах Сириуса, и тот автоматически придвигается ближе, выравнивая их бедра. Он шумно вдыхает у нежной кожи на шее Римуса, когда чувствует, как выпуклость в его брюках упирается в его собственную. Римус использует момент, когда тот отвлекся, чтобы направить его обратно и снова поймать его губы. Сириус так тяжело дышит, и когда Римус начинает тереться бедрами о его бедра, он начинает прерывисто вздыхать прямо в поцелуй. Между их телами четыре слоя одежды, но Сириус все равно чувствует, как желание прошивает все его тело. Руки Римуса скользят с верхней части его ног к изгибу позвоночника и притягивают его ближе при каждом движении их бедер. Их поцелуй теперь состоит скорее из языка и зубов, и голова Сириуса кружится от удовольствия, когда он скрещивает ноги за спиной Римуса. Они слегка теряют равновесие, заваливаясь назад на стол, и Римусу приходится придерживать их одной рукой за спиной Сириуса. Их поцелуй прерывается, и мужчина утыкается лицом в изгиб шеи Сириуса. — Малыш, нам нужно остановиться, иначе, клянусь, я нагну тебя прямо на этом рабочем столе, — тяжело дышит он, рука на пояснице Сириуса собственнически сжимает ткань его джемпера. Сириус лишь отчаянно стонет от этого ласкового обращения и от осознания того, что он делает с рассудком Римуса. Боже, если бы кто-то сказал ему, что именно так разовьется этот день. Римус медленно поднимает голову с плеча Сириуса, и когда их глаза встречаются, Сириус готов застонать снова при виде его расширенных зрачков. Чернота почти полностью поглотила светло-карие глаза. На мгновение они просто тонут в глазах друг друга, их общее дыхание все ещё быстрое и короткое. — Значит, никакого «нагнуть на рабочем столе»? — удается сказать Сириусу спустя какое-то время. Это должно было прозвучать дерзко, но выходит скорее отчаянно. — Я не запер дверь, — бормочет Римус в ответ, прикусывая губу с огоньком в глазах. Затем он слегка отклоняется назад и обхватывает лицо Сириуса обеими руками. — К тому же, — добавляет он, не отрывая взгляда от губ Сириуса. — Я хочу не так. Не так я это себе представлял, — шепчет он в конце, и сердце Сириуса замирает. — И как же ты это себе представлял? — шепотом спрашивает Сириус прямо ему в губы. — Хочу не торопиться. Хочу, чтобы ты мог быть громким, — напевно произносит он. Сириус стонет в их следующий поцелуй. Затем он принимает решение. — Ну, тогда, думаю, нам нужно быть быстрыми, — говорит он, мягко отталкивая Римуса и соскальзывая со стола. Римус на секунду выглядит удивленным, и ещё больше — когда Сириус разворачивает их и прижимает Римуса к столу обеими руками, распластанными на его груди. Он дарит Римусу один последний поцелуй в губы, прежде чем плавно опуститься на колени. У Римуса отвисает челюсть. Сириус моргает, глядя на него тяжелыми веками. Его ресницы кажутся темными на бледной коже щек. Это, пожалуй, самое сексуальное, что Римус когда-либо видел. Он не может остановить частый подъем и опускание своей груди из-за своего частично нервного, частично возбужденного дыхания. Сириус облизывает губы, прежде чем уверенно положить одну руку поверх очевидного бугорка в брюках Римуса. Римусу не хочется слишком много думать о его отсутствии колебаний. Мягкое прикосновение заставляет его член дернуться, и по выражению лица Сириуса видно, что он тоже это чувствует. Сириус расстегивает его джинсы привычными движениями рук. Потянув молнию вниз, он замирает и вопросительно наклоняет голову. Римусу приходится сделать глубокий вдох, чтобы не кончить просто от вида мужчины, послушно стоящего перед ним на коленях. Он дважды кивает, его руки, лежащие на столе позади него, автоматически сжимаются. Ему буквально приходится заставлять себя не протягивать руку, не запускать обе ладони в эти глубокие, темные кудри. Боже, он хочет испортить его. Испугавшись собственных мыслей, Римус закрывает глаза. Только для того, чтобы тут же распахнуть их снова, когда Сириус просовывает по два пальца в его пояс с каждой стороны. Его запястья выглядят бледными и нежными, и Римусу хочется обхватить их своими руками, пока они не оставят следов. Сириус глубоко смотрит ему в глаза, а затем стягивает его джинсы вместе с боксерами, так что они собираются у его ног. Его член освобождается, и внимание Сириуса тут же переключается. На его кончике выступает капля смазки, и Сириус прикусывает губу при этом виде. Римусу приходится удерживать глаза, чтобы они не закатились. Блять, это не займет много времени. Внимание Сириуса остается на его паху, и когда он протягивает руку, длинные пальцы обхватывают его ствол. Тяжелое дыхание Римуса прорезает тишину комнаты, и когда Сириус придвигается ближе, ведя вперед языком, глубокий стон вырывается из легких Римуса просто от одного этого зрелища. Его челюсть снова отвисает, когда Сириус слизывает каплю смазки с его кончика одним медленным движением языка. Их глаза встречаются как раз в тот момент, когда кончик Римуса исчезает в горячем рту Сириуса. Сириус тихонько мычит, одна его рука прижата к нижней части живота Римуса, другая все ещё плавно обхватывает его основание. Он один раз лижет нижнюю сторону его члена, прежде чем глубоко вдохнуть и вобрать его в себя целиком одним плавным движением. Голова Римуса откидывается назад. Потолок плывет перед его глазами. Он чувствует дыхание Сириуса у основания своего члена, его кончик достигает задней стенки горла другого мужчины. Сириус не издает ни звука. Когда он подается назад, втягивая щеки, Римус шумно вдыхает воздух и переводит взгляд вниз. Глаза Сириуса влажные, но ясные. Дыхание Римуса вырывается неестественными толчками. Сириус задает мучительный темп. Тесно, мокро и так, блять, горячо. Римус так яростно цепляется за край стола, что ему кажется, деревянная поверхность может треснуть в любую секунду. И он уже наполовину теряет рассудок, когда Сириус убирает руку с его основания, чтобы потянуться к левой руке Римуса. Тот отрывает пальцы от стола, не теряя ритма, и кладет дрожащую ладонь Римуса на затылок собственной головы. Римус отчаянно стонет, пока его пальцы автоматически сжимаются в мягких кудрях. — Блять, малыш, ты уверен? — удается ему прохрипеть. Сириус кивает, его расширенные зрачки находят его взгляд. — Боже, ты бы себя видел, — добавляет он. Сириус стонет, не выпуская его член, и это прошивает все тело Римуса. — Похлопай меня по ноге, если захочешь, чтобы я остановился. — Сириус отвечает тем, что перемещает руку с нижней части живота Римуса на его левое бедро. Когда их глаза встречаются снова, он чувствует, как Сириус открывает рот ещё шире, и Римус принимает приглашение толкнуться глубже. Он собирает в кулак столько кудрей Сириуса, сколько возможно, и начинает направлять его голову в том же ритме, который другой парень задал вначале. Вскоре его бедра начинают дрожать, а движения становятся более неистовыми. Ноги едва удерживают его в вертикальном положении, и он использует другую руку, чтобы заглушить собственные отчаянные стоны. Сириус мычит вокруг его члена столь же страстно, будто он заводится от одного лишь вида того, как сосет у Римуса. И, блять, он словно был рожден для этого. Рот полностью открыт, челюсть расслаблена. Его глаза влажные, но никогда не отрываются от глаз Римуса, словно он не хочет упустить ни единого мгновения. Боже. Что Римус только хочет с ним сделать. Он хочет владеть им, заявить на него права, заставить его кричать. Напряжение внизу живота нарастает, пока не становится почти невыносимым. И когда он кончает, он все ещё не знает, произошло ли это из-за лучшего минета, который он когда-либо получал, или просто из-за взгляда в глазах Сириуса. Следующие пять минут после его оргазма проносятся мимо него, как иллюзия. Сириус медленно поднимается на подкашивающихся ногах, и Римус еле успевает подхватить его за талию. Когда они целуются ленивыми движениями, он чувствует улыбку Сириуса на своих губах и пробует самого себя на языке другого человека. В глазах Сириуса горит почти озорной огонек, когда сердце Римуса наконец замедляет свой ход. Этот огонек не исчезает, когда Римус наклоняется, чтобы натянуть свои боксеры и джинсы обратно, или когда Римус запускает дрожащие руки в свои растрепанные волосы. Черт, он просто знает, какой эффект оказывает на Римуса. И он, очевидно, также чертовски хорошо знает, как здорово он умеет сосать. Единственное, что выдает его собственное состояние желания, — это румянец на его щеках, его испорченные кудри и все еще заметная выпуклость в брюках. Римус прислоняется спиной к столу, прежде чем притянуть Сириуса к себе за переднюю часть худи. Как обычно, Римус замечает то небольшое чувство доминирования, которое проносится сквозь него каждый раз, когда Сириус стоит достаточно близко, так что их разница в росте становится очевидной. Как раз в тот момент, когда Римус собирается предложить, что он мог бы сделать с теснотой в брюках Сириуса, кто-то стучит в дверь. Сириус не отстраняется. — У вас там все в порядке? У вас там собеседование по поводу увольнения? Или вы... миритесь? — Римус слышит намекающий тон