ROOMS

Я нажала «Принять». Один клик — и 40 минут до встречи ведут обратный отсчёт. На входе меня просят достать всё содержимое карманов и, посмотрев в телефон, возвращают его обратно. На меня смотрят с помощью какого-то странного прибора и проверяют металлоискателем. Далее называют номер комнаты. Номер 238 встретил меня запахом дешёвого дизайна в стиле индастриал и давящей пустотой. Это не просто комната; это бетонный склеп, замаскированный под дизайнерский гостиничный стандарт. Кровать, вешалка и неоправданно много свободного пространства, в котором тишина кажется осязаемой. Он уже здесь. Сидит на стуле в центре этого мёртвого квадрата. Глаза закрыты плотной повязкой, голова чуть наклонена, словно он прислушивается к току крови в собственных жилах. Я начинаю обходить вокруг него так, словно он экспонат. Пытаюсь расчувствовать, как отзывается на него моё тело. Я смотрю на него, но пытаюсь почувствовать: прорываются ли нотки возбуждения через липкий страх. Нет, в целом он хорош собой, но это не столь важно. Важно, чтобы реакция запустилась... Я просто смотрела, прикидывала... Нормотипик. Откуда я знаю? Неряшливая странная одежда выглядит концептуально и стильно. Кожа светлая. Камон, чувачок с ебанцой вроде моей не улежит неподвижно 5 часов, завёрнутый в мерзость, чтобы быть беленьким. Его будут прошибать конвульсии умирающего тела и зуд от отсутствия стимулов. На нём был красный спортивный бомбер, под которым виднелась майка с нарочито художественными прорехами. Широкие шорты-багги, длинные гетры и низкие кеды. Весь его облик кричал об уличной эстетике, о тщательно выверенном чужеродном искусственном хаосе. Лицо казалось слишком молодым, почти детским, а выкрашенные волосы, лишённые укладки, вспыхивали в полумраке ярким, чужеродным пятном. Я невольно прижала ладонь к губам, подавляя судорожный вдох. Черт возьми! Вот это поворот! Ли Ый Чжи. Тот самый «Eazy». Легендарный айдол, чей голос звучит сейчас из каждого утюга, пришёл выгуливать свои кинки в Rooms. Будь я кем-то другим, я бы, возможно, не узнала симпатичного парня с розовыми волосами. Но ирония судьбы в том, что мы — обитатели одной экосистемы. Я — локейшн-скаут, тот человек, который рыщет по городу в поисках идеальных локаций для клипов и тематических фотосессий. Моя работа — продавать одни и те же пять бетонных складов в черте города так, чтобы под новыми ракурсами они казались порталами в иные миры. Он сидел неподвижно, доверившись приложению и моему молчанию. Я сделала ещё шаг, осторожно сокращая дистанцию. Он затравленно уставился в мою сторону. Несмотря на плотную повязку, пялился, ловил каждое движение воздуха. Его лоб болезненно сморщился; он буквально вгрызался в тишину, пытаясь осознать, кто стоит перед ним, и странно мотнул головой, словно пытаясь смахнуть темноту. — Ты здесь? — его голос дрогнул. Он прислушивался или ждал ответа. Я молчу как партизан на допросе. Речь — это ещё один маркер, который выдаст меня. Слишком монотонный голос, манера задавливать окончания, превращая их в неразборчивый шум. Странные обороты, странные сравнения, как галюны, выплюнутые нейросетью и замаскированные под оригинальность, речевые паттерны, которые выглядят искусственно, как комментарии ботов. Я — бомба замедленного действия, которая пытается проникнуть в его личное пространство. Это попытка изнасилования, о которой он и не подозревает. Для Ли Ый Чжи, чья жизнь выстроена на культе безупречности, секс с кем-то вроде меня — экзистенциальное самоубийство. Он может позволить себе принять тот факт, что он извращенец, но, переспав с ненормальной, он просто не сможет с этим дальше жить. Это зашквар, от которого не оттереться его психике, в которой есть устоявшееся уравнение «РАС = УО = Даун». Если ты спишь с тем, кого общество считает «умственно неполноценным» — ты превращаешься в мародёра и деграданта. Это уже не «секс по обоюдному согласию», это контакт с «недееспособным». Для него это клеймо, индикатор того, кто опустился до «использования» ущербных. Потому я не просто обманываю его. Я. Пытаюсь. Его. Изнасиловать. Я сделала ещё шаг, осторожно сокращая дистанцию. — Прости... я знаю, нельзя задавать вопросы, — начинает он бодро, слишком воодушевлённо. — Просто... как мы... — он осёкся, подбирая слово, которое не будет так резонировать, как «перейдём к ебле», — ...будем взаимодействовать? Из моего горла вырвался короткий глумливый смешок. Он стушевался и покраснел до ушей. Он затравленно уставился в мою сторону. Попытка натянуть кружевную салфетку на стоящий хуй с треском провалилась. — Я... мне раздеться? Встать? Я чувствую себя глупо... — засуетился он, словно мы с ним парочка на свидании, и ему срочно нужно выдвинуть для меня стул. Он судорожно всхлипнул, с силой втягивая воздух, и этот звук стал катализатором. — И я возбудился, — выдохнул он, едва справляясь с собой. Его начало бить мелкой, лихорадочной дрожью. Не дожидаясь ответа, он поднялся и стал лихорадочно скидывать с себя одежду. Движения были рваными, неловкими. Он замер на секунду, снова прислушиваясь к пустоте номера. — Ты снимаешь? Я не отвечала. Он кивнул сам себе, словно оправдывая свою смелость. Он продолжал скидывать одежду, но уже медленнее. Это не было похоже на стриптиз и было технично — так, словно я подглядывала за ним в гримёрке. — Я читал ТВОЮ анкету. Я ПРИНЯЛ условия, — его голос был нарочито бодрым, так, словно он был в привычном месте, а не здесь. Вдруг голос просел, став почти неузнаваемым: — Только... я... у меня совсем нет опыта. Он остановился и посмотрел на меня так, словно мог видеть. От него сквозило уязвимостью. И это стало первой волной пронзившего меня физиологического ответа — нет, не возбуждения, а резкого, как удар клинка в живот, спазма. — Я девственник... — он буквально захлебнулся этим словом, вытолкнув его из себя как позорную тайну. Я почти почувствовала, как всколыхнулось пространство между нами. — Я хочу жёстко. Возьми меня силой... — его голос скатился на шёпот. Ли Ый Чжи. Номер 238. Всё... всё случилось слишком быстро. Я не успел, чёрт, я просто не успел подготовиться! Резкий, смазанный бросок — и я уже лечу на пол, не успев даже выставить руки. Сухой, оглушительный в этой тишине шорох одежды над самой головой, и в следующую секунду её тело обрушивается на меня, выбивая из лёгких остатки воздуха. Сначала её руки показались обманчиво лёгкими, почти невесомыми — переваренные спагетти, призрачная взвесь. Но секунда — и этот морок лопается. Ноги выстреливают, замыкая на мне «замок». Рывок! Она переваливает меня наверх, и её хватка мгновенно превращается в тиски, решившие разломить меня пополам, как яблоко. Весь «культ» момента, всё осознание входа — в труху, в ноль. Я пропустил момент пенетрации, я вообще забыл, что у меня есть член. Я даже не понял, что я уже в ней. Сознание просто не смогло дотянуться до члена, оно захлебнулось в шоке от того, как её бёдра сдавливают меня, дробя рёбра. А затем эти руки-кисели внезапно мутируют в когтистые птичьи лапы. Пальцы впиваются в ягодицы, вталкивая, вбивая меня в неё, фиксируя намертво. И только тогда сигнал — запоздалый, ненужный — дошёл. Боль. Ослепляющая, режущая вспышка. Я уже внутри. Крайняя плоть летит назад, головка бьётся о её внутренности, и это ощущается не как секс, а как вторжение в распоротое тело, прямой контакт с голыми, дрожащими органами. Становится тошно. Я теряю чувствительность от боли, я не понимаю, насколько глубоко я в ней — меня просто продолжают давить, проталкивая, как вертел сквозь тушу. Под моими ладонями больше нет человека. Там — только сухое тяжёлое дерево со щепками из жгутов мышц. Это безнадёжно. Я сверху, но меня нет. Меня втирают в этот живой бетон, вминают, расплющивают, пока моё тело бьётся в конвульсиях, стремясь к разрядке сквозь волны боли. Это не страсть. Это психопатический экстаз. И самое жуткое во всём этом — осознавать, насколько легко это выходит. Я привык к нагрузкам. Моё тело закалено турами, многочасовыми прогонами и залом, но это... это было что-то другое. Её ноги сжимали мою поясницу с силой, которой не должно быть в человеке. Это не был мышечный тонус танцовщицы — это была мёртвая жёсткость. Я дёрнулся. Инстинктивно... Просто пытался найти хоть сантиметр, хоть миллиметр пространства для манёвра, но она... она просто вдавила меня в себя. Лишая остатков воли. Сминая. В этот момент мне стало по-настоящему страшно. Я потерял контроль. Всё. Вся моя подготовка... вся моя хвалёная сила — всё оказалось здесь абсолютно бесполезным Было возбуждающе жарко, но по позвоночнику полз ледяной холод: я в когтях у чего-то, что не знает усталости и не чувствует боли. Она дышала под моими пальцами, выдавая внезапные, рваные всхлипы от которых намокали мои волоты на шее. Все сопровождались этим оглушительным, вульгарным хлюпаньем. В этом не было ни капли от тех звуков, что я слышал в порно. Моё собственное тело предало меня — я слышал свои «девчачьи» стоны и пытался раздавить их сомкнутыми зубами. Но чем сильнее я сжимал челюсти, тем яростнее этот звук вырывался наружу, превращаясь в скулёж, позорный и бесконечно сладкий. Этот звук резонировал в самой глубине таза, где пульсировала ослепляющая яркая голубая вспышка света до которой я пытался достать. Сразу после финала она отползла вверх. Грубо ткнула меня лицом между своих ног и зафиксировала мою голову, вцепившись в волосы. Она не хватала их пучком — она просунула пальцы сквозь пряди, зачерпнув их и завернув в мертвые петли между фаланг. Мои волосы сцепились сами с собой, словно на липучку, превращая мою голову в неподвижный объект в её руках. Я послушно работал языком, хотя, честно говоря, я понятия не имел, что делаю. Она двигалась подо мной, меняя углы и выставяя поворот головы, словно искала правильный ракурс как фотогораф на съемке. Всхлип и пульсация ТАМ. И вдруг — резкий, почти брезгливый толчок в плечо. Я справился? Или я провалился? Она начала собираться мгновенно. Быстрый шорох ткани, резкие, рваные движения. Некоторое время у порога я слышал тяжелые, странные рывки — она будто металась внутри помещения. А потом — оглушительный, финальный хлопок дверью. ******* Бритни Спирс когда-то потеряла невинность с Джастином Тимберлейком. Билли Айлиш — с Джастином Бибером. А Ли Ый Чжи, легендарный Eazy, потерял её с девицей в спектре на бетонном полу, в грязной случке, которую организовало приложение для извращенцев. В этом нет ни грамма романтики. В этом нет золотых букв для анналов поп-культуры. ******* Я поднялся с пола, ноги предательски дрожали. В ванной сорвал повязку. Огромное зеркало ударило по глазам. Я замер, разглядывая себя, судорожно ища хоть один след от произошедшего. Это было... это было... больно... Форумы о первом разе молчали о боли у мужчин. Вся эта цифровая помойка обещала либо неловкость, либо триумф, но никто не предупреждал, что мой орган может гореть так, словно его окунули в кислоту. Но я здоров. Точно здоров. У меня осмотры по два раза в год, медицинские карты толщиной с Библию и страховки, покрывающие каждый чих. Ли Ый Чжи — это актив. Актив, который обязан быть здоровым. Тогда в чем причина? Никаких повреждений. Кожа чистая, ни гематом, ни ссадин. Только красные пятна на спине, которые уже начали бледнеть прямо на глазах. Тело предало меня, выдумав боль там, где не было даже следов. Мое собственное отражение казалось мне уликой, которую забыли уничтожить. В паху всё еще пульсировало; саднящее жжение разливалось под кожей, будто меня протащили по асфальту. Я принял душ, пытаясь смыть ощущение её присутствия, но вода только сильнее вбивала это жжение внутрь. Медленно оделся, застегивая пуговицы так, словно это были заклепки на броне. Вышел. Яркий, стерильный голубоватый свет был везде. В мозгу свербело. Черт. Как же я отозвался... Всё мое естество срезонировало на неё. Она сделала всё в точности так, как я хотел, но это было совершенно иначе, чем в фантазиях. Точнее, в тех попытках что-то себе вообразить. Всё было как-то жутко. От этого опыта тянуло чем-то почти сверхъестественным. Я остановился, прижав пальцы к губам. Она даже не пыталась поцеловать меня. Я пытался вспомнить запах — был ли он вообще? Тело... Жесткое. Сильное. В голове всплывал этот «замок» из её ног. Она не была мягкой, она была твердой, как тренер по тай-бо. И руки? Я закрыл глаза. Я вспомнил их. Сначала они показались мне призрачными, невесомыми, но потом они вцепились в меня. Это не были пальцы человека, занимающегося единоборствами. Это были лапы чудовища, которое просто очень умело притворялось человеком.