Последняя вуаль

      Немо открыл глаза. По небу ровным строем текли перистые облака. На периферии зрения виднелись ветви высоких деревьев.       Немо лежал на спине. Слегка кружилась голова. Конечности слушались, но не без труда. Вроде бы не ранен. Немо поднялся на ноги, осмотрелся — рядом задние ворота в лагерь. Кто-то перенёс его сюда. И Лены рядом нет. Скорее всего, её забрал ренегат.       Но нужно удостовериться. Немо попытался телепатически просканировать лагерь, связаться с Пионером, но напрасно. Позвал коней — и снова никого не дождался. И это уже начало не на шутку пугать. Неужели ментант способен каким-то образом лишить сверхспособностей? Совсем как Юля когда-то… По спине прошёл колючий холод.       Ну уж навык скачков-то должен остаться…       Немо унял клокочущее сердце глубоким дыханием, успокоился и настроился на переход в базовый лагерь Корпуса. И словно ударился лбом в невидимую стену. Это ощущение было ему знакомо — так врезаются в купол над лагерем. Таким он сам когда-то окружил лагерь Наблюдателей, а О Смерть — собственный. Осознание, что хотя бы к скачкам он способен, ещё немного успокоило Немо.       Раз уж я тут застрял без телепатии, придётся для начала познакомиться с местными. Глядишь, чего придумаю в процессе, — решил он и прошагал к воротам.       Опять Немо поймал себя на странном чувстве — тишина в «Совёнке», такая же тревожная как в форпосте семь, как в лагере О Смерти, как в последние ночи в базовом лагере, стала ему привычной. Стало рутинным ожидание бури вскоре после затишья, будто спокойствие исчезло из его жизни навсегда.       Когда же так случилось? После присоединения к Корпусу и отказа от прошлой жизни или всё же раньше, с возвращением из межлагерной пустоты? В любом случае в той жизни такого не было.       По дороге, пошатываясь, шла Славя. Немо сразу отметил её осунувшуюся осанку и покрасневшую кожу. Этому он тоже не удивился — мало ли что могло случиться с отдельной пионеркой в отдельном «Совёнке». Однако стоило как минимум поинтересоваться, ходила ли Славя к медсестре.       — Привет! — крикнул Немо. — Где мне найти вашу вожатую?       Славя вздрогнула, повернулась к Немо. На её измождённом лице за секунду удивление сменилось бледной тенью радости.       — Ты пришёл… Наконец-то… — слабо улыбнулась Славя. — Ты спасёшь нас…       А вот это уже точно не было привычным для Немо. Его встречали в лагерях как угодно: с гневом, опаской, недоверием, безразличием, — но никогда не считали спасителем.       — От чего? — нахмурился Немо.       — От этой заразы. — Славя указала пальцем на свои раскрасневшиеся глаза и схватила его за руку. — Пойдём, я отведу тебя к медсестре…       — Погоди! — Немо аккуратно высвободился из хватки. — Ты можешь объяснить, что тут происходит? В лагере эпидемия, что ли? Как я буду вас спасать, если вообще ничего не знаю?       Славя смутилась:       — Я… я же не смогу всё точно рассказать… Лучше тебе Виолу послушать, идём скорее!       Немо со вздохом кивнул. Похоже, дело и вправду серьёзное.       Славя торопилась изо всех сил, но из-за её слабости Немо не отставал даже прогулочным шагом.       — А хотя бы в общих чертах можешь рассказать? — спросил он. — Какие лично у тебя симптомы?       — Меня сильно знобит, похоже, от лихорадки… Кожа раскраснелась и зудит… Во рту металлический привкус… Голова болит почти постоянно, — начала она перечислять.       Немо, не сбавляя шаг, положил руку Славе на лоб — температура приближалась к тридцати восьми.       С одной стороны, это было уже что-то конкретное. С другой стороны, такими симптомами могут проявляться несколько десятков заболеваний.       — Давно они начались?       — Где-то три недели назад. Меня тогда сильно вырвало…       — Один раз?       — Да…       Пищевое отравление? Да нет, вряд ли, при нём однократной рвотой обычно не отделаться. И лихорадка должна бы уже пару раз пройти…       — Много заболевших ещё?       — Почти весь лагерь. Самых тяжёлых мы разместили в изоляторе медпункта, остальные лежат по домам. Кто более-менее может ходить и работать, помогает остальным.       Это точно не отравление. Чтобы отравились сразу все, надо добавить яд либо в продукты, либо в посуду для готовки. И то, и то очень трудно провернуть.       Наконец, они дошагали до медпункта. Славя первой зашла внутрь.       — Виола, я нашла его! — Она собралась с силами и крикнула так, чтобы услышала не только медсестра, но и пациенты.       Немо зашёл следом. Виола сидела за столом, но при появлении Немо тут же встала. Вид у неё был вполне здоровый.       — Здравствуй, — сказала она спокойно. — Как тебя называть?       — Я Немо. И сразу говорю: не люблю разбрасываться обещаниями. Я не готов сказать, что спасу всех, но даю слово, что сделаю всё, чтобы разобраться в вашей ситуации.       — Хороший настрой, Немо, — улыбнулась медсестра.       — Рассказывай всё в подробностях. — Немо, не дожидаясь приглашения, сел на второй стул у стола.       Виола села рядом. С этого расстояния стали заметны заеды в уголках её губ — признак авитаминоза и сниженного иммунитета.       Славя тем временем тихонько ушла.       — Всё началось примерно двадцать три дня назад. После утренней линейки все почувствовали резкое недомогание и головную боль. У медпункта собралась целая толпа пионеров и пионерок. Их рвало, у них поднялась температура, и никто не мог понять, в чём дело.       — Продукты и посуду в столовой проверяли? — уточнил Немо на всякий случай.       — Конечно. Они все чисты. На следующий день практически всем стало лучше, симптомы пропали. Я сделала записи в журнале, и мы стали жить дальше. Но прошла неделя, и болезнь вернулась с новой силой. У всех лихорадка, стойкая субфебрильная температура, которую ничем не сбить, стоматиты и гингивиты, геморрагии на коже, бронхиты и тонзиллиты. При этом болезнь не заразна — я и несколько проспавших линейку пионеров контактировали с заболевшими, но всё ещё на ногах.       — Чем лечишь?       — Лечу — слишком громко сказано, — вздохнула Виола. — Пытаюсь бороться с симптомами. Парацетамол, антибиотики, витамины, обильное питьё, растворы для полоскания. Вот только это помогает слабо. Температура не сбивается, иммунитет у всех ослаблен, стоматиты и гингивиты не заживают.       Немо хорошо знал, когда возникают все эти симптомы по отдельности, но вспомнить заболевание, которое подошло бы под рассказанное в целом, пока не мог.       — Дай взглянуть на больных, — сказал он вслух.       Виола указала рукой сначала на дверь в изолятор, а потом — на вешалку с белыми халатами.       Этого Немо и ждал. Он помыл в раковине руки, привычным движением надел халат и с лёгким волнением открыл дверь.       В изоляторе Немо ждала привычная и безрадостная картина. Около дюжины подростков лежали на поставленных в два ряда койках. Они кашляли, кутались в одеяла и всё равно тряслись от холода. Не знай Немо предыстории, сразу подумал бы, что в лагере эпидемия гриппа.       Но вот с ним встретилась взглядом Ульяна.       — П-пришёл спаситель, — прохрипела она и снова закрыла рот рукой.       Прочие больные медленно повернулись к Немо. Все выглядели примерно как Славя, только ещё хуже.       — Ты спасёшь нас… Спаси нас… Помоги нам…       Слабые голоса быстро слились в неразличимую какофонию. Но она не смогла сбить Немо с толку. За свою долгую жизнь, ещё до поступления на учёбу к Доку, он не раз видел подобное. И почти всегда устраивал такое сам. Что тогда, что сейчас страдания больных не грызли душу, но служили стимулом, чтобы найти избавление от них, и не столь важно, что за этим стояло: научное любопытство или долг Наблюдателя.       — Так, тихо! — Немо повысил голос, не переходя на крик. — Сначала вас всех надо опросить и осмотреть.       И он приступил к работе. Опрашивать больных оказалось нелегко: каждый второй норовил снова взмолиться о спасении, так что Немо приходилось терпеливо переспрашивать. И это начинало его очень сильно настораживать. Складывалось впечатление, что всем им просто-напросто внушили такую странную мысль. А кто это мог сделать, если не ренегат с ментантом?.. И вспоминали все примерно одно и то же — сильную рвоту после линейки, временное улучшение и вторую волну симптомов.       Осмотр тоже затянулся. Кожные покровы, глаза, рот, горло… Описанные Виолой симптомы нашлись у каждого. Обитатели лагеря больше походили на тварей Лазаря — живых мертвецов, не осознавших собственную смерть. Их кожа тоже покрылась многочисленными язвами, синяками и красными пятнами, изо рта шёл гнилостный запах; сама ротовая полость, покрытая многочисленными круглыми язвочками, напоминала поверхность безжизненной, испещрённой кратерами планеты, а в глазах не осталось ничего, кроме фанатичной веры в спасение. Обнаружить новые симптомы Немо не смог — стоило признать, что осмотр Виола провела с профессионализмом, достойным не медсестры, а настоящего врача.       Что бы это могло быть?.. Антибиотики не помогают, значит, наверное, дело не в бактериальной, а в вирусной инфекции. Вот только её инкубационный период совсем небольшой, а симптомы не дают организму передышки в целую неделю. И, что самое странное, никто не заразился — ни воздушно-капельным путём, ни контактным.       Определённо что-то случилось на той злополучной линейке, но что именно? Немо в очередной раз попытался нащупать разум одной из пациенток — бесполезно. А ведь он мог бы просто выудить из её памяти нужный отрывок и понять причину эпидемии! С другой стороны, вряд ли ренегат настолько глуп, чтобы не стереть столь важный момент.       Закончив опрос и осмотр, Немо под не утихавшие полностью ни на секунду мольбы о спасении вышел из изолятора и молча сел на стул. Виола не нарушала задумчивую тишину — она как никто понимала, насколько напряжён и сосредоточен был Немо.       В голове его, подобно насекомым вокруг горящей лампочки, кружили мысли, не в силах вывести стройное и логичное умозаключение. Доселе постановка диагноза никогда не отнимала у Немо больше нескольких секунд после осмотра. Док считал его достойным учеником, даже при всей своей придирчивости и некоторой доле высокомерия. Навыками Немо не восхищались разве что рыцари Ордена. Жалкие лицемеры… Сразу ведь побежали к Пионеру, такому же виновнику Катаклизма, когда Привратник начал сводить с ума их Гончих…       Сейчас же Немо обуревало незнакомое ощущение непреодолимых трудностей. Внутри сражались страх неизвестности и интеллектуальный азарт, нежелание оплошать и мысли о напрасной прежней похвале его талантов.       Зачем вообще ренегат забросил его сюда? Проверить навыки? Или просто показать, что он ни на что не годен? Но показать самому себе или кому-то ещё? И нужно ли вообще сейчас задаваться вопросами, на которые не получить ответа, когда есть загадки куда важнее?       Наконец, Немо с тяжёлым выдохом поднялся на ноги.       — Пока я затрудняюсь поставить диагноз, — произнёс он с едва уловимым оттенком вины и посмотрел на Виолу. — Но только пока. Какие ещё медикаменты есть?       — Шкаф в твоём распоряжении. — Медсестра указала на него рукой. И тут же спросила: — Не встречался раньше с подобным?       От такого вопроса Немо даже на секунду замер. Он несколько раз прокрутил в голове услышанную фразу, но так и не смог найти в ней ни малейшего намёка на насмешку или издёвку. Вполне искренний вопрос… Совсем как любая фраза у Кая прошлой ночью…       Это… неправильно. Не вписывается в привычный порядок.       Или всё же неправильным был он, и искренности в людях гораздо больше, чем Немо представлял себе?       — Нет, — бросил он.       — Давно в медицине?       — Несколько лет, — уклончиво ответил Немо. Обсуждать источник своих знаний ему хотелось меньше всего.       — Ну, как известно, врачам сложно только первые тридцать лет, — усмехнулась Виола. — Так что всё ещё впереди.       Мне тогда должно быть легче лёгкого…       Ожидаемо не нашлось ничего, что могло бы облегчить страдания больных и что ещё не использовала Виола.       — Паллиативную помощь продолжай по той же схеме, — сказал Немо, закрывая дверцы шкафа. — Ты хороший врач.       — Спасибо, — легко улыбнулась она. — Но будь я им, ты бы не понадобился. Кстати, ты разве не поможешь мне?       — Надо осмотреть остальных больных в домиках.       — Дело нужное, — кивнула Виола.       Немо снял халат и отправился в жилой сектор. Каждый не пустующий домик встречал его всё той же картиной — лежащими на кроватях больными. Симптомы у всех пионеров в домиках были те же самые, что и у больных в изоляторе, только гораздо легче. Большая часть хотя бы могла самостоятельно встать и дойти до умывальников или туалета. Правда, выглядели пионеры всё равно удручающе.       И каждый с надеждой смотрел на Немо и называл его спасителем. Это начинало и утомлять, и в то же время пугать.       Насколько же безумен и одержим стал ренегат, если он готов положить на алтарь мести жизни и разумы целого лагеря? Немо хорошо знал, что подобное массовое внушение не делается по щелчку пальцев. Даже умелый телепат тратит на него много времени и сил. Быстрее и проще всего с подобной задачей справилась бы Юля: в дуэте с Пионером она специализировалась как раз на массовом внушении, чтобы незаметно проникать в столовую и прочие места. Но совершить то, что случилось здесь, ей точно не позволила бы совесть.       Немо вспомнил, как не так давно сам вопреки законам прошёлся по подконтрольному лагерю и стёр всем воспоминания о Душе, что вторгся на линейку с топором. Пришельцу пришлось внушить, что в его жизни не было ни Всадников, ни потерянной возлюбленной, а место его — в резервации. Сколько уже таких Душ уходило от Немо куда-то вдаль, с остекленевшими глазами, медленной походкой заводной игрушки, он никогда не считал. Но почему-то именно тирада того Семёна прорвалась из глубин памяти.       Палач! Я знаю, что ты здесь! Новое имя не спасло тебя! Твои монстры убили мою Славю! Истребили весь мой лагерь! Пришёл час возмездия!       Пионер тогда сделал строгий выговор и заставил повторить наизусть законы для телепатов, будто Немо снова сдавал экзамен наставнику. Даже тогда он не позволил бы себе подобного. Такое внушение для разума как скальпель для кожи — раны оставляет практически не заживающие полностью.       В одном домике Немо снова встретил Славю, когда та поила из чашки незнакомую пионерку. Завидев Немо, Славя обернулась и пояснила, что сегодня девочке стало хуже. Возможно, придётся её перевести в изолятор. На закономерный вопрос, хватит ли там места, Славя молча потупила взор, и Немо не стал продолжать разговор.       Славя захотела уйти, чтобы не мешать осмотру, но ей пришлось остаться: Немо решил, что лучше будет осмотреть и её сразу.       Закончив с обитательницей домика, Немо занялся Славей. Состояние её было примерно как у самых лёгких больных, что лежали по домам. Складывалось впечатление, что держится помощница вожатой только на собственной силе воли. Вряд ли Славя проспала бы линейку. Неужели у неё настолько крепкий организм?       На вопрос, когда она последний раз полноценно отдыхала, Славя не сумела точно ответить. Может, три дня назад. Может, пять… Вроде бы есть ещё двое или трое местных, кто в состоянии помогать больным и кого организовала сама Славя, но всё равно их усилий недостаточно. Другого персонала, кроме медсестры и корчащихся на койках вожатых, в лагере нет. Повара после роковой линейки просто исчезли, поэтому готовить приходится самим на скорую руку, по графику дежурств.       Слишком много вопросов, слишком много возможных ответов…       Вернувшись в медпункт, Немо ещё раз вымыл руки.       — Удалось что-нибудь ещё узнать? — поинтересовалась Виола, когда в кране перестала журчать вода.       Ничего принципиально нового, — бросил Немо, вытирая руки полотенцем. — Но хотел бы узнать кое-что конкретно у тебя.       — Слушаю.       — Почему ты мне сразу не сказала, что тоже больна?       — Не хотела, чтобы тебя это отвлекало от осмотра самых тяжёлых, — спокойно ответила Виола. Похоже, она была готова к прямому вопросу. — У меня самые лёгкие симптомы из всех в лагере, даже голова почти не болит.       — А если бы я не спросил, долго собиралась скрывать это?       — Ты бы спросил. Не слепой же, — улыбнулась Виола, намекая на заеды в уголках губ.       Вопрос на том исчерпал себя. Правда, добавил новые. Виола тоже была на линейке? Стояла в сторонке? Или заболела позже?       — Ладно. — Немо бросил полотенце на крючок. С нынешними ресурсами мы не справимся. Попробую раздобыть ещё лекарств.       — Это где, если не секрет? — Виола заинтересованно прищурилась.       — Секрет, — отрезал Немо. — Мне понадобится твой чемоданчик.       — Бери.       В это время в медпункт вошла Славя со стопкой простыней в руках.       — Славя, на складе есть фомка? — спросил Немо, проверяя, чтобы чемоданчик был пуст.       — Конечно, — кивнула та.       — Он открыт?       — Да.       — Я ухожу за лекарствами, приду где-то к вечеру или ночи.       Славя кивнула в знак понимания.       — Удачи… — И пошла в изолятор.       На площади Немо при помощи фомки открыл люк, ведущий в шахты под лагерем, и спустился по лестнице. Убедившись, что никто вокруг не желает откусить ему лицо, как часто бывало в аномальных лагерях, Немо убрал фомку и достал фонарь, предусмотрительно взятый на складе. Предстоял нелёгкий путь, хоть Немо и помнил все нужные повороты. Мало ли что могло измениться в отдельном «Совёнке».       По дороге Немо задумался, а стоит ли вообще прикладывать усилия? Раз виток длится уже несколько недель, он наверняка скоро закончится, а с ним уйдёт и загадочная болезнь. Пока можно просто оставить всё как есть — вести только поддерживающее лечение. Или же вовсе можно прекратить страдания больных… Благо сделать это быстро и безболезненно не составит труда.       «Труд имеет смысл только там, где он имеет смысл», — говорил иногда Док…       Однако спустя пару десятков шагов Немо отогнал эту мысль. Во-первых, это самый простой путь, а Немо не привык пасовать перед трудностями. Убив больных, он лишил бы себя сладости открытия, восторга разгаданной загадки. Подобное прятанье головы в песок не оценили бы ни Док, ни Пионер. Ни тем более Лена… Во-вторых, а что, если болезнь неподвластна циклам? Тогда на новом витке ничего не изменится, а время будет упущено. В-третьих, в аномальном «Совёнке» виток может длиться гораздо дольше обычных трёх недель. Наблюдателям уже встречались лагеря, где не было перезагрузки месяц, три, полгода… А проверить это можно, разве что пройдя к Сердцу лагеря. В одиночку — чистое безумие, даже для телепата. Так что выбора не остаётся. К тому же, большая часть пути уже пройдена.       Без особого труда Немо проник в ту комнату, которая служила непосвящённым попаданцам перевалочным пунктом в поисках потерявшегося кибернетика, и осмотрел шкафы. Там на полках лежали несколько коробок со значком радиоактивной опасности, а в них — счётчики Гейгера, респираторы и прочее. Ещё несколько противогазов, консервы, протеиновые батончики, но нигде не было видно лекарств. На некоторых витках они здесь появлялись непредсказуемым образом — путник мог найти пару упаковок банального аспирина, а мог — коробку с антидепрессантами или мощными антибиотиками.       Но, похоже, в этот раз неудача. Ничего, кроме стандартного набора вещей. Лагерь не расщедрился даже на единственный блистер таблеток.       — Твою мать…       Стиснув зубы от обиды, Немо рухнул на нижний ярус койки. Столько времени упущено… Неужели всё зря? Может, что-то пропустил? Кроме как в шкафу появиться им здесь просто негде, так что надо ещё раз его полностью осмотреть.       Так Немо и поступил.       Респираторы, перчатки, счётчики…       Стоп…       Немо внимательно посмотрел на значок радиации…       И тут его осенило.       Ну конечно!       Лучевая болезнь! Только она даёт такой выраженный латентный период в несколько дней, будто подло желает усыпить бдительность человека и заставить его упустить драгоценное время, необходимое для лечения. Только она незаразна при всех симптомах, похожих на картину пневмонии или бронхита.       Чем же облучили пионеров? Наверняка сказать было сложно, но ни у кого не было специфичных симптомов отложения радиоактивных изотопов в отдельных тканях. Например, будь это стронций-90, они бы кричали от нестерпимой боли в костях. Значит, облучали элементом, который распространяется по организму диффузно. Цезий? Или тритий?.. Самые неподатливые…       Как лечить лучевую болезнь, тем более если уже прошло столько времени? И снова Немо пришлось напрячь память. Непосредственно Док его этому не учил. Всё, что Немо мог вспомнить, — обрывки из единожды прочитанного учебника токсикологии. Противорвотные средства и кордиамин для поддержания сердца — слишком поздно. Уменьшать всасывание тоже бессмысленно. Остаётся только поддерживать функции организма и прежде всего — выведение радиоактивных веществ. Неизвестно, внешнее было облучение или внутреннее — от изотопов, попавших в организм с пищей или пылью, — но в любом случае стоило ускорить избавление местных от заражения. И на ум Немо пришёл только один способ, имевший хоть какой-то смысл в разгар заболевания.       Он бежал, как местные когда-то спасались в ужасе от его безжалостных Всадников. Как враги Братства Вольных Узников ретировались, едва на горизонте появлялся дуэт Апостолов Пыла и Кадета. Его тоже обуревал ужас, только от осознания того, сколько драгоценного времени упущено… Попади он сюда хотя бы на неделю раньше…       Когда Немо вылез через люк на площади, уже наступила ночь. Всего за несколько секунд Немо добежал до медпункта — Виола ещё работала за столом. За дверью изолятора по-прежнему слышались кашель, тихие стоны и перешёптывания.       — Есть успехи? — спросила она, повернувшись на стуле.       — Да. На той линейке пионеров облучили радиоактивными изотопами, а потом стёрли всем память об этом, — со злобой выпалил Немо, будто сама Виола виновата в случившемся. — Доставай жгуты, иглы-бабочки и мерные цилиндры.       — Зачем? — Виола удивилась, но всё же встала и прошла к шкафчику.       — Для кровопусканий. Это наибольшее, что мы ещё можем сделать. — Немо начал мыть руки перед процедурой.       Теперь Виола на секунду застыла на месте.       — Ты что, из Средних веков к нам пожаловал?       — Смейся, если есть силы и время. Но радионуклиды выводить как-то надо. — Немо накинул халат. — Славя здесь?       — Да, в изоляторе.       — Пусть принесёт из столовой сладкое и воду на всех.       Пока Немо готовился, Виола передала поручение Славе. Как только помощница вожатой ушла, медики приступили к процедуре.       Виола честно сказала, что не представляет, сколько крови можно выпустить из измождённых тел без вреда. Здесь снова пригодился опыт Немо. Рост, вес, обхват груди и бёдер каждого в лагере он знал наизусть. Как теряется вес при подобном истощении — тоже. Не раз ещё до знакомства с Доком он запирал местных на складе, морил голодом, а потом скрупулёзно записывал, как они теряют силы, вес и способность трезво мыслить.       А значит, сейчас мог быстро вычислить нужный объём крови. Первой процедуру прошла Ульяна. Немо аккуратно подсоединил иглу к её локтю и слил в пластиковый цилиндр примерно стакан крови вместе с опасными веществами. Виола внимательно наблюдала за непривычной для себя процедурой и только после того, как Ульяну напоили и дали кусок шоколадки, сама приступила к кровопусканию. Теперь наблюдал уже Немо.       Несмотря на тяжёлое состояние, немногие больные теряли сознание во время процедуры — сказался точный расчёт объёма крови. После каждого пациента Немо сливал её в металлическую канистру, а когда они с Виолой полностью закончили, отнёс на крыльцо, а Славе поручил напоить всех сладкой водой.       Последней на сегодня процедурой для Немо стала сдача собственной крови для переливания. У себя самого брать кровь ему не пришлось: помогла Виола. Собрав кровь в стеклянные пробирки, Немо плотно закупорил их, поставил в удачно найденный штатив и понёс в столовую.       Закрывать её было уже некому, поэтому Немо без труда прошёл через пустующий обеденный зал на кухню. Небольшой беспорядок там наводил на мысль, что Славя, Виола или кто-то ещё вместо поваров в свободную минуту заходят сюда, чтобы что-то приготовить.       Немо открыл холодильник и поставил туда штатив с кровью.       И только он скользнул взглядом по продуктам, как пустующий с утра желудок тут же напомнил о себе. В один момент Немо понял, что не может думать ни о чём другом, кроме собственного голода. Желудок ощущался так, будто его скрутили, чтоб отжать всю воду, как из половой тряпки. В первые секунды захотелось прогнать столь примитивную потребность, ведь нужно ещё закончить дела. Но потом, вместе с трезвыми мыслями, пришло понимание, что на сегодня работа для Немо закончена. Он сделал всё что мог. Пора хоть немного вознаградить себя. А заодно помочь организму восполнить потерю крови.       Немо достал кусок колбасы, хлеб и на скорую руку сделал несколько бутербродов, которые принялся есть прямо на кухне, запивая компотом из банки. И пока он жевал нехитрый ужин, мысли снова вернулись к работе.       По идее, надо было бы открутить эту кровь на центрифуге, чтобы отделить плазму, но смастерить центрифугу из подручных средств Немо точно не сумел бы. Эх, сюда бы того мастера, что помогал ему в Братстве… Но, увы, придётся подождать, пока клетки осядут за ночь сами. А завтра можно будет сдать ещё немного крови для тех, у кого совпадают группа и резус-фактор.       Бутерброды оказались вполне сытными. Немо покончил с ужином и вернулся к медпункту. Там он пинком отодвинул канистру подальше от входа.       Завтра закопаю в лесу.       Теперь можно было немного перевести дух. Немо отпустил Славю спать, а сам остался постоять на крыльце. Невольно он засмотрелся на звёздное небо, которое так любили рассматривать непосвящённые Лены. И тут же в голову снова полезли тревожные мысли.       Где сейчас Лена-Привратница? Что с ней? Что замышляет ренегат? Сможет ли что-то предпринять Пионер? Или Кай?..       Немо ещё раз попытался воспользоваться телепатией.       Пионер! Слышишь меня?       Пионер?       Кто-нибудь!       Поняв, что это бессмысленно, Немо решил нащупать разумы местных — с тем же результатом. Купол всё ещё действовал. А с ним — что-то ещё, лишившее Немо сверхспособностей.       Страх неизвестности, который отогнала помощь местным, теперь снова возвращался. У Немо не осталось ничего, кроме накопленного опыта. Окажется ли он хоть на толику полезным завтра? Или позже?       Нет, хватит. Так и с ума сойти недолго.       Немо тряхнул головой, отгоняя вредные мысли, и снова посмотрел в небо, чтобы просто насладиться красотой и тишиной. У этого «Совёнка» появилась надежда. Спустя столько времени… Хоть кто-то сможет спастись.       Негромко скрипнула дверь, и Виола еле слышным шагом подошла к Немо.       — Хорошая ночь, — начала она усталым голосом.       — Бывали и лучше, — отозвался Немо так же. — Как минимум спокойнее.       Он повернул голову — Виола смотрела на звёзды. Совсем как непосвящённая Лена.       — Где ты научился лечить лучевую болезнь? — спросила медсестра.       — У меня родители в близкой сфере работают, — уклончиво ответил Немо. Конечно, можно было сказать что-нибудь про Чернобыльскую катастрофу, но кто знает, что Мир «Совёнка» заложил в воспоминания местных.       — Здорово, что теперь это пригодилось. А я вот никогда такого не изучала, даже в училище. Хотела стать педиатром, но в институт не поступила — пришлось на медсестру идти. Хоть так с детьми работаю — считай, мечта исполнилась.       Виола словно ни к кому не обращалась, а просто вела монолог в пустоту.       — Я иногда смотрю наверх и думаю, что все умершие вознеслись на небо и превратились в новые звёзды, — продолжила она. — Глупо звучит для просвещённой коммунистки, правда? Сама знаю. Но далёкий коммунизм не умеет успокаивать, когда это нужно здесь и сейчас. В отличие от подобных мыслей. Тяжело видеть, как в глазах детей постепенно гаснет жизнь. Но ещё тяжелее, что практически не с кем этим поделиться. Остаётся только выходить на крыльцо после тяжёлого дня и смотреть на небо в попытке отыскать там тех, кому повзрослеть уже не суждено…       Она замолчала.       Немо тоже было нечего сказать. Любые слова пришлись бы сейчас не к месту. Пусть у Немо отняли способность читать мысли, он и без неё ощущал, какую надежду лелеет Виола. Надежду на него. Немо всё ещё не испытывал истинной жалости к больным — возможно, это чувство он утратил уже навечно. Однако он считал своим долгом Наблюдателя сделать всё посильное, чтобы избавить местных от страданий. Это всего лишь очередной лагерь из тысяч, очередная проверка профессионализма, которую надо пройти.       Но вот Виола… Казалось бы, такая же, как везде. Только у этой довольно глубокие воспоминания. Или они тоже вложены ренегатом? Очень не хотелось так думать.       Немо поймал себя на мысли, что он давно хотел пообщаться с тем, кто знает медицину хоть немного лучше обычной медсестры. Конечно, такие люди уже встречались в его новой жизни: Пионер и Трейсер в Корпусе, Долорес в «Крыле». Но всё не то. Сослуживцы никогда не «горели» медициной, Долорес ушла с головой в руководство общиной. Оставались разве что Шрам и Клото. Немо был наслышан об их профессионализме: Клото, несмотря на слепоту, проводила не самые простые операции раненым рыцарям, а Шрам собрал по кусочкам изуродованное лицо Герды, притом что оружие садистов разрывало циклы. Однако Магистр и Инквизитор тоже были наслышаны о Немо, в особенности о его прошлом, и точно не стали бы вести задушевные беседы с ним. Впрочем, такая антипатия была взаимной.       — Они явно такого не заслужили. — Немо всё же решился нарушить тишину.       — Никто не заслужил такого, — отозвалась эхом Виола.       Есть множество тех, кто с тобой не согласится, — подумал Немо.       Он хотел что-то сказать ещё, но Виола опередила его.       — Нам надо поспать, — сказала она и посмотрела на Немо. — Спасибо тебе.       — За что?       — За то, что пришёл. До завтра. И прости, если болтовнёй утомила ещё больше.       Виола развернулась и скрылась в медпункте.       И правда. Немо заслужил хотя бы небольшой отдых. Хоть пару часов.       Мысленно попрощавшись с Виолой, он медленно прошёл к ближайшему домику, осторожно открыл незапертую дверь и прошёл внутрь. Домик был пуст. Вот и отлично. Немо разделся и лёг в кровать, сон овладел им практически мгновенно.