Последняя вуаль

В домике царила в прямом смысле мёртвая тишина. Первой в глаза бросалась Славя, висевшая на самодельной тканевой верёвке, закреплённой за крючок от люстры. Стоило чуть скосить глаза вправо, и взор останавливался на пионерке, которую Славя вчера поила из чашки. Девушка по-прежнему лежала на кровати, но уже без признаков жизни, с безвольно упавшей на пол рукой. Немо прищурился, не веря в происходящее, но ничего не изменилось. По-прежнему два безжизненных тела. Подобное Немо видел не впервые: иногда его подопытные не выдерживали мучений и пытались покончить с ними самым радикальным способом. Что было взять с тех, кто не до конца ещё осознал перезагрузку… Он бросился к Славе, подхватил её снизу и попытался вытащить из петли. Ногой подставил табуретку, встал на неё и наконец-то смог отцепить ткань от крючка на потолке. Быстро уложил Славю на пол, проверил пульс — ударов нет. Как учил Док, начал реанимацию даже после констатации клинической смерти. Непрямой массаж сердца, искусственное дыхание… Пять нажатий, вдох… Пять нажатий, вдох… Пять нажатий, вдох… Чуда не произошло. Славя не открыла глаз, не изогнулась дугой и не закашлялась, как в зарубежных фильмах с редких в лагерях видеокассет. Немо опустил уставшие руки, шумно выдохнул и задумался. С чего бы вдруг Славе сводить счёты с жизнью? Уж от кого-кого, а от неё можно было ожидать подобного в последнюю очередь. Но что это? В руке у Слави какая-то скомканная бумажка. Предсмертная записка? Немо вытащил ёе из безжизненных пальцев и развернул. «Я тебе верила…» Что за хрень… — подумал Немо, разглядывая страшные слова, написанные дрожащей рукой. Она же ушла такой воодушевлённой… Абсурд какой-то… Немо оглядел мёртвую пионерку на кровати. Даже беглого осмотра хватило, чтобы увидеть признаки удушья. Ей накрыли лицо подушкой, лежащей рядом, и держали до конца. Но кто мог сделать это? Славя? Что-то более абсурдное придумать сложно. Разве что её суицид… Ещё несколько минут Немо пытался понять произошедшее. В его голове проносились мысли, одна причудливей другой, но ничто не помогло приблизиться к разгадке инцидента. И тогда Немо сделал то единственное, что мог. Он положил Славю на свободную кровать, накрыл обеих девушек одеялом и вышел из домика, заперев его на ключ, найденный под ковриком у входа. На улице Немо сел было на ближайшую скамейку, чтобы собраться с мыслями, но быстро одёрнул себя, встал и зашагал к медпункту. Ни на что не годен… Эту фразу он слышал в каждом шелесте листьев на деревьях, в каждом дуновении ветра. Эту фразу он гнал от себя подальше как навязчивое наваждение, как ересь. Эта фраза слишком сильно царапала душу. Даже ментальный блок не остановил бы её мгновенно. Виола сидела всё там же, на своём рабочем месте, и, подперев голову рукой, смотрела в журнал на столе. — Как там пацан? — спросил Немо. — Умер. Надо бы перенести его и остальных. — Виола повернулась и оглядела Немо. — А ты чего поникший? — Там… — Немо не сразу смог собраться. — Славя повесилась. Ещё одну пионерку кто-то задушил подушкой… Я оставил их в домике. На лице Виолы не шевельнулся ни один мускул. Похоже, даже убийство перестало для неё быть чем-то из ряда вон выходящим. — Что ж… Правильно сделал… — сказала Виола и опустила голову. Наступила тишина. Всего за несколько секунд она стала для Немо невыносимой. Он шагнул к двери в изолятор и окликнул Виолу: — Пошли, отнесём тела. Но медсестра не двинулась с места. — Столько уже умерло… Даже твоё лечение не помогает… — бормотала Виола в пустоту. — А мы все думали, что ты и правда спасёшь нас… Зря мы тебе верили… Её голос заметно изменился. С каждым словом он всё больше походил на искусственно синтезированную речь робота, а не живого человека. Виола резко встала из-за стола, в её руке блеснуло что-то металлическое. Глаза остекленели. На столе стала видна чёрная коробочка — рация. — Ты ни на что не годен… — продолжила она чеканить словно вложенные кем-то фразы. Ну конечно! Привратник! Кто ещё наплюёт на все возможные законы и ограничения, чтобы превратить людей в инструменты личной мести?.. — Виола! Прекрати! — как только мог твёрдо сказал Немо. Что ему ещё оставалось без телепатии? — Ты всё тот же Палач Миров… — выпалила медсестра и полоснула себя скальпелем по горлу. Вмиг стену обагрили брызги крови, ноги Виолы стали подкашиваться. Немо бросился к ней и подхватил, попытался прижать рану пальцами, несмотря на слабое сопротивление Виолы. Уложил на пол, выдернул из штанов ремень, чтобы сделать импровизированный жгут. Виола уже перестала сопротивляться, в её глазах заблестел предсмертный ужас. Брызги крови летели во все стороны пульсирующими струями в такт ударам обезумевшего сердца. — Не дёргайся! — бросил Немо, запрокинул медсестре руку с целой стороны шеи и затянул потуже ремень. Слабая на него надежда, но хоть какая-то… Полоснула Виола со знанием дела — почти что вдоль, от уха до трахеи… Кровь до конца не остановилась, но стала течь куда слабее. Есть несколько секунд, чтобы найти бинты и лекарства. Немо бросился к шкафу, перепачканными в крови руками стал перебирать коробки. Вот они, бинты! Схватил их и снова бросился к Виоле. Один моток не стал разматывать, а быстро подложил под рану, затем прибинтовал другим через руку медсестры. Пощупал пульс — под сто пятьдесят. Плохо дело. Взял походный чемоданчик, подложил под голову. Опрокинул стул, поднял ноги Виолы и положил их на ножки стула. Найти бы ещё что-нибудь обезболивающее… Немо рванулся к умывальнику, смыл с рук кровь, встряхнул руки и снова зарылся в шкафчик. Как назло ничего подходящего… Видать, все обезболивающие ушли на больных… — Немо… — тихо прохрипела Виола. — Заткнись! Держи жгут! Проклятье, где же они… — Немо… Поздно… Он обернулся — медсестра уже побелела так, что её кожу стало трудно отличить от медицинского халата. Его рукав на запрокинутой руке почернел от крови от плеча до самого запястья. Вторая рука Виолы безвольно лежала на земле. — Сейчас появится на небе… ещё одна звезда… — прошептала медсестра. — Ещё чего удумала? Кончай херню нести! — рявкнул Немо и продолжил поиски. — Слишком много крови… У меня ещё… секунд двадцать… Уже мушки… перед глазами… В её голосе начала ощущаться предсмертная эйфория. Последняя попытка умирающего мозга уберечь себя, чтобы было не так страшно. Немо на секунду замер и опустил руки. Пришло понимание, что дальнейшие поиски бессмысленны. Он снова встретился взглядом с Виолой. Та испустила хриплый вздох: — Прости… Я… не хотела… Немо не поверил своим ушам. Казалось, сейчас голос Виолы звучал точно так же, как вчера на крыльце — живо, искренне, чуть надрывно… Это была настоящая она… Избавленная на пороге смерти от внушения ренегата… — Я знаю… — спокойно сказал Немо. Виола слабо улыбнулась, несколько раз моргнула… Её лицо застыло с открытыми глазами, а голова слегка наклонилась вбок. Прошло около минуты, прежде чем Немо пошевелился, наклонился к медсестре и опустил ей веки. Практически всё, что она говорила, было ложью, потому что не принадлежало ей. Даже тот проникновенный монолог на крыльце. Он тогда казался таким искренним и способным тронуть огрубевшую душу… А теперь — всего лишь жестокой насмешкой над простаком, который повёлся и не смог отличить искренние слова от внушённых телепатом… Ни на что не годен… Никто без телепатии… Ничтожество… Слова сами нанизывались друг на друга, как бусы. А Немо продолжал стоять на коленях в луже крови, с пальцами на прикрытых глазах Виолы и с одинокой слезой бессилия на собственном лице. Всё ложь… Нет и не было правды… Наконец Немо смог отвести взгляд от лица медсестры. Где-то на периферии зрения стало заметно что-то тёмное на столе. Немо повернулся — это была рация. Он встал, подошёл к столу и схватил её. Такие доводилось видеть всего пару раз, у уникальных попаданцев. Но что рации делать здесь? И тут Немо понял: утром он слышал не запись на диктофон, а доклад Виолы ренегату. Через неё он следил за лагерем. Так хотелось верить, что это тоже делалось под внушением, а не по собственной воле… Неосознанно палец нажал на кнопку связи. Рука сама поднесла рацию к губам. — Я не знаю, слышишь ли ты меня, но всё равно знай, — произнёс Немо металлическим голосом. — Ты ответишь за всех здесь, обещаю. А если с Ленкиной головы упадёт хоть волос, дни плена в Братстве покажутся тебе самыми счастливыми и безмятежными. Ты будешь молить о смерти, но она уже никогда не придёт. Я ей не позволю. Палец соскользнул с кнопки связи. Пауза. На той стороне раздался издевательский смешок. Снова тишина. Сука… В бессильной ярости Немо швырнул рацию в стену, и она с жалобным треском полетела на пол. — Сука! Он смахнул рукой содержимое полок, какое смог. Стекло, пластик, картон посыпались на пол. — Да как так?! Пара выкриков истратила остатки запала. Руки опустились. Скрипнула дверь в изолятор. В проходе показалась еле стоящая на ногах пионерка. Немо безразлично посмотрел на неё. — Ой… Что случилось?.. — спросила пионерка. Отвечать Немо не стал. — Мы все умрём?.. — через паузу донёсся слабый девичий голос. Почти обыденный для медика вопрос заиграл сейчас для Немо новыми красками. — Никто не будет жить вечно, — задумчиво произнёс он. — Лучевая болезнь на такой стадии неизлечима. Пытаться что-то сделать уже бессмысленно. — Немо шагнул к пионерке. — Иди в кровать. Девушка скрылась в изоляторе, и Немо прошёл за ней. Подойдя к первой же кровати, он резким движением вырвал из-под головы больного подушку и начал душить. Тот почти не сопротивлялся, вероятнее всего из-за слабости. Только когда больной затих, Немо обернулся и окинул взглядом остальных. Он ожидал ужас или непонимание на лицах, молчание… Но снова услышал мольбы: — Спаси нас… Избавь нас от страданий… Мы не хотим мучиться… — Наконец-то настоящие слова… — пробормотал Немо. — Или тоже внушённые?.. Какая уже разница… Он душил больных так же безразлично и уверенно, как недавно переливал кровь. Они не пытались спастись, почти не махали руками. Только за секунду до начала успевали прошептать: «Спасибо». А Немо пытался не слушать. Вспоминал тот ужасный звук, под который терял вчера сознание. Вот бы и сейчас он заглушил всё прочее… Закончив с последним, Немо ещё раз оглядел изолятор. Теперь он ничем не отличался от прочего лагеря. Такой же мёртвый. Такой же безразличный ко всему. Внутри Немо тоже словно затихли все чувства. Ни вины, ни жалости, ни облегчения. Одна лишь усталая немощь прорывалась наружу и наверняка служила причиной всего. Немо присел на кровать, опустил руки и голову… Раздался знакомый треск. Неужели… Немо не поверил своим ушам. Он поднял голову… И правда, это был портал. На другой стороне его виднелась Лена. На её раскрасневшемся лице отпечаталось презрение столь сильное, что могло бы испепелить человека, стань он хоть чуточку слабее обычного. И этот взгляд был направлен на Немо. Но не Лена открыла портал. Рядом с ней стоял ренегат. Он вроде бы изображал улыбку, хотя она больше походила на уродливый шрам, пересекающий лицо. На голове ренегата красовался ментант. Указательным пальцем правой руки он держал портал, а левой приобнимал Лену за плечо. — Я же говорил! — оскалился ренегат. — Лена… — Немо вскочил с кровати и успел сделать лишь шаг… — Ублюдок… — проскрежетала Лена. — Убийца! Такая же мразь, что и прежде… Нескольких слов хватило, чтобы Немо застыл как вкопанный. Внутри него в этот момент что-то сломалось. Разбилось вдребезги, как красивый бокал, стоявший на самом краю стола и задетый локтем. — Лена… — прошептал Немо одними губами. — Как я и говорил, люди не меняются, — так же презрительно изрёк ренегат и посмотрел на Лену. — Умница. А он пусть знает, на чьей стороне правда. Он опустил правую руку, и портал начал стремительно закрываться. — Нет! Лена! Немо бросился к порталу, но ожидаемо не успел даже достать до него. Всего в шаге от того места, где меньше секунды назад угасли последние голубые искры, Немо упал на колени. Теперь бессилие снова уступило место отчаянию. Ренегат одержал верх. Во всех смыслах. Лена теперь заодно с ним. И говорила она не под телепатическим внушением — её слова принадлежали ей самой. Она искренне презирает Немо. И надежды на то, что она изменит мнение, больше не осталось. Медпункт сотряс оглушительный крик бессилия. Изнутри Немо жёг огонь стократно жарче того, в котором сгорали враги Апостола Пыла. Только тот уничтожал тело, а у Немо испепелилась душа. Впервые после возвращения из пустоты он по-настоящему желал умереть. Раз и навсегда, как в родных мирах попаданцев. А потом крик поглотила тишина. С ним ушли и последние силы. Немо опустил на пол локти и сложенные кулаки, положил на них голову. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем с улицы донёсся знакомый издевательский голос: — Если хочешь поговорить, я тут. Давай, Палач, я жду. Немо отреагировал не сразу. Внутри него словно шла борьба, стоит ли вообще теперь что-то делать. Через несколько секунд он осознал для себя, что появился хоть мизерный шанс убить наглеца, пусть даже для Лены это ничего не изменит в лучшую сторону. Немо сорвался с места и бросился к выходу из медпункта. Но только он открыл дверь наружу и сделал шаг, сбоку прилетел удар в лицо наотмашь. Немо повалился на землю, и тут же посыпались удары ногами. В живот, в грудь, по спине и пояснице… Еле успел защитить лицо руками… — Хватит! Единственное слово остановило избиение. Немо почувствовал, как двое хватают его за руки и куда-то тащат. Остановились они через десяток метров. Только тогда поставленный на колени Немо поднял голову и сфокусировал взор, размытый болью и внутренним опустошением. Перед ним стоял ренегат, сжимая в правой руке массивную кирку. Немо сплюнул кровью. — Я думал, ты доставишь больше хлопот, — произнёс надменно ренегат. — Где Ленка? — хрипло выдохнул Немо. — Там, где ты её больше не достанешь. Она заслужила знать правду о тебе и о Корпусе. И никогда больше там не появится. — Ты… просто убил её, как и Зою? — Немо перевёл взгляд на кирку. Наверняка она способна разрывать циклы. — По себе других не судят, Палач. Это ты убиваешь всех без разбора, даже собственных пациентов. Это ты посылаешь людей на смерть во имя того, что называешь наукой. Я же открыл Лене правду, и она теперь со мной, свободная ото лжи и навязанных идеалов. — Что ж ты треплешь языком, как баба? — процедил сквозь зубы Немо. — К чему весь этот твой гениальный план? Убил бы меня сразу, и дело с концом. Ренегат усмехнулся, но мгновенно вернул надменно-презрительное выражение лица. — Ты никогда не был Наблюдателем. Ты всего лишь жалкий лжец. Ты водил за нос почти весь Корпус и, возможно, даже самого себя. А для Апостолов, если они ещё живы, ты просто предатель. Теперь все, кто хотел, увидели истину. Тебе больше нигде нет места. Я даже готов ненадолго поверить, что твои чувства к Ленке вполне искренние. — Он наклонился к Немо и схватил за волосы, чтобы тот не отвёл взгляд. — И только сейчас ты хотя бы приблизительно понимаешь, каково это — потерять сначала любимого человека, а потом — и самого себя. Ренегат отпустил волосы Немо и схватил его за голову. Немо закричал от боли. В его голову будто начали вбивать гвозди. А вместе с ними в сознании замелькали отрывки из воспоминаний ренегата. Вот он вместе с Алисой проводит время на пляже. Парочка ведёт простые незамысловатые разговоры. Вот он остался один и идёт в музклуб, чтобы взять гитару для Алисы. А вот он спасает Алису от Голода, но слишком поздно создаёт портал в другой лагерь, и Алиса умирает на его руках. И лишь после столь ужасного зрелища ренегат вернул Немо в реальность. Это отозвалось сильнейшей болью и ещё большей волной бессильного отчаяния. — Не пытайся провернуть со мной то же самое, — предупредил ренегат. — Ментант лишил тебя телепатии. Скажешь что-нибудь напоследок? Не дождётся. Слишком много чести. Немо лишь склонил голову. — Как хочешь. — Ренегат секунду помолчал и крикнул: — Сдохни, ублюдок! Шумный взмах киркой…