Последняя вуаль

Это был, казалось бы, обычный день в обычном «Совёнке». Лена сидела на скамейке у самого края площади и читала книжку. Алексей устроился на соседней и рассматривал чистое безоблачное небо. Оба хорошо выдавали себя за непосвящённых. На самом же деле они готовились нейтрализовать Друзей Пионеров, которые намеревались похитить местную Лену, не подозревая, кто её заменил на новом витке. Вроде бы обычное задание для двух Дозорных, которые только-только закончили обучение. Подобное было уже не раз. И вот Лена перелистнула очередную страницу… — Так-так, вот и попалась! Лена вздрогнула, но лишь для вида: она уже рассмотрела исподлобья, как к ней приблизились Семён и уникальный попаданец, невысокий брюнет с короткой чёлкой, и теперь подняла голову. У обоих парней на шее чернела отличительная татуировка. — Ч-что? — пролепетала Лена, отыгрывая боязливую пионерку. Вместо ответа парни молча схватили Лену за плечи и грубо подняли на ноги. Книжка упала на асфальт. — Отпустите её! — раздался голос Алексея. Друзья Пионеров оглянулись. Уникальный попаданец разжал хватку и сделал шаг к Алексею. — Ищешь проблем? — нагло спросил он, доставая выкидной нож. — А похоже, правда? — бросил Алексей. Дальше всё случилось буквально за пару секунд. Парень попытался сделать выпад ножом, но Алексей отступил на шаг и взмахом рук создал два портала прямо перед противником. Рука с ножом вошла в один из них, а вышла из второго, да так, что лезвие воткнулось парню в собственное бедро. Лена рывком освободила руку и парой точных ударов сбила с ног Семёна. Дозорные перевели дух, встретились удовлетворёнными взглядами и посмотрели в сторону памятника — оттуда приближалась знакомая фигура в чёрной форме. — Очень хорошо, — сдержанно похвалил Пионер и подошёл к ученикам. Он оглядел лежащих на асфальте парней — те корчились от боли и с бессильной ненавистью смотрели на Наблюдателей. — У вас остался последний урок, прежде чем вы станете полноправными членами отряда Дозорных, — обратился он к Лене и Алексею. Друзья Пионеров, подчиняясь силе телепата, против воли встали на колени. — Убейте их. Алексей, ты первый. Твой — уникальный. Алексей посмотрел на Пионера неопределённым взглядом, поднял с земли нож врага и ударил того в живот. Друг Пионеров скривил лицо от боли и упал замертво. Он явно хотел закричать, но этого не давали сделать ментальные путы. — Хорошо. Лена, теперь ты, — скомандовал Пионер. Теперь Лена вздрогнула взаправду. Лишать кого-то жизни ей ещё не приходилось. Она развернулась к Семёну, достала собственный нож… Посмотрела Семёну в глаза, но не нашла там ничего, кроме злобы. Занесла оружие… И выдохнула: — Не могу. Он безоружен и неопасен. — Это Друг Пионеров, — напомнил наставник. — А они милосердием не отличаются. — А я не они… — Голос Лены стал тише. — Я не хочу быть убийцей. — Мы не убиваем навсегда. Разве что кроме исключительных случаев. Только до перезагрузки. — Всё равно… Пионер помолчал пару секунд. — Алексей, пять шагов назад, — наконец сказал он. — А ты, Лена, отвернись от пленника. Лена не совсем поняла, к чему это, но всё равно подчинилась. Пионер развернулся вместе с ней. Несколько секунд Лена недоумённо смотрела в затылок наставнику и вдруг ощутила, как ей сзади зажали рот рукой и полоснули по горлу. На мгновение она приготовилась к невыносимой боли, однако её не последовало. Рука, зажавшая рот, быстро перестала ощущаться. На коже горла осталось лишь небольшое жжение. Лена ошарашенно провела пальцами по горлу — пара размазанных капелек. Обернулась — Семён застыл с занесённым ножом, снова пленённый даром Пионера. Лицо его по-прежнему горело кипящей злобой и ненавистью. Судя по бешено дёргающимся глазам, он всеми силами пытался вернуть контроль над телом, но как бы не так. — Милосердие не всегда уместно. — Пионер повернулся к Лене и посмотрел ей в глаза. — Прежде чем пощадить кого-то, всегда нужно задаться вопросом: а какие будут последствия? Я смоделировал такую ситуацию и отпустил Друга Пионеров всего на четыре секунды. И их ему почти хватило, чтобы безрассудно напасть. Потому что в его глазах милосердие — слабость. Я не зря выбрал именно этот лагерь для вашего финального экзамена. Здесь в прошлом цикле ту же ошибку совершила другая Дозорная, что дало Друзьям Пионеров полную свободу для зверств. И я не хочу, чтобы ты повторила эту ошибку. — Ты хочешь… чтобы… — начала, запинаясь, Лена. Пионер кивнул и опустил взгляд. Лена проследила за ним и обнаружила, что всё ещё держит в руке нож, недавно подаренный Пионером. «Этот клинок поможет тебе защитить себя и других», — сказал тогда наставник. Но разве это защита — убивать не способного постоять за себя? — Отпусти его, — прошептала Лена. — Я хочу сделать это в бою. — Нет, — отрезал Пионер. — Ты не должна обмануться ещё раз. Лена снова посмотрела на наставника, на врага… Рука с оружием отказывалась подчиняться. Колени противно подрагивали. — Это не жестокость, — напомнил Пионер. — Это рациональность. Спина ощутила холод. — Нет ничего плохого в том, чтобы прикончить такого ублюдка, — добавил Алексей. До слуха Лены отчётливо донеслись лишь последние слова. Она продолжала смотреть в глаза врагу, словно пыталась найти в них хоть что-нибудь для укрепления своей позиции. Всё искала и искала… — Представь, что это Апостол, — бросил вполголоса Алексей. Наконец Лена решилась. Она зажмурилась, точным ударом пронзила Семёну сердце и тут же вытащила клинок. В этот же момент Пионер отпустил пленника, и тот рухнул на землю. Семён умер мгновенно и даже без ментальных пут не проронил бы ни звука. — Молодец, Лена, — похвалил Пионер, когда та открыла глаза. — Теперь отправьте тела в резервацию. Пока Алексей открывал портал, Лена по-прежнему стояла как вкопанная, с окровавленным ножом в руке. Только оклик напарника заставил её убрать оружие и помочь. Алексей создавал порталы несколько медленнее Лены, однако они отличались большей стойкостью на дальних и опасных расстояниях, особенно в резервациях, поэтому Привратники вдвоём перебросили по очереди оба тела на ту сторону. Нечего было опасаться, что портал закроется сам по себе. Через несколько секунд всё закончилось. Алексей взмахом указательного пальца закрыл портал, и на площади не осталось ни единого напоминания о случившемся, кроме едва заметных пятен крови. Пионер подошёл к ученикам, положил руки им на плечо и перенёс всех троих к себе в кабинет. — Садитесь. — Он указал на стулья у стены. Ученики подчинились. Пионер сел за стол и сложил руки в замок. — Сейчас, — произнёс он. Через несколько секунд дверь отворилась, и вошла Славя-эмпат. Она с улыбкой взяла стул, прошла к столу и села рядом с Пионером напротив его учеников. — Теперь расскажите, что вы чувствовали в момент убийства и после. Кто начнёт? — сказал Пионер. — Это зачем? — скептично спросил Алексей. — Чтобы противоречия вас потом не съели заживо, — объяснила Славя. — Через это проходят практически все Наблюдатели, которые хотят стать Дозорными. И правда, Славю-эмпата давно знали в Корпусе как опытного психолога, к которому не раз обращались сослуживцы, когда чувствовали, что «едет крыша». И не было ещё никого, кому она нисколько не смогла бы помочь. Несомненно, в этом играли роль её сверхспособности, но она всегда старалась полагаться в первую очередь на собственный опыт и мастерство. Лена и Алексей уже познакомились со Славиными навыками, когда только вступили в Корпус после плена у Апостолов. Тогда она помогла Лене справиться с потерями и открыться новой жизни среди Наблюдателей. — Вы наверняка хоть на секунду задались вопросом, бесчеловечно ли убить безоружного врага, пусть и до перезагрузки, — продолжила Славя. — И это нормально — не сомневаются в подобном разве что неизлечимые психопаты. Но важно понимать, кто перед тобой: побеждённый спарринг-партнёр или всё ещё опасный враг, который только и ждёт момента, чтобы взять реванш самым подлым образом. Она что, следила за нами? — подумала Лена. Но Славя словно прочла её мысли. — Не вы первые и не вы последние, кто попадается в такую моральную ловушку. Но одна неудача ещё не повод ставить на себе крест. Самое главное — научиться принимать необходимый предел жестокости и никогда не переступать его. То есть уметь анализировать каждую отдельную ситуацию и собственные чувства. Славя выдержала паузу и внимательно окинула взглядом Дозорных. — Лена, расскажи, пожалуйста, что ты ощутила, когда Пионер отдал приказ убить Душу? Вопрос застал Лену врасплох. Она вроде бы внимательно слушала Славю, однако воспринимала её речь отстранённо, как что-то слабо связанное с ней самой. — Я… — Она замялась. Взгляд заметался от Слави к Пионеру и обратно. — Я… не хотела убивать беззащитного… Но Пионер… показал мне, что я ошибалась… — И ты теперь согласна, что это было правильно? — уточнила Славя. Говорить неправду перед эмпатом бесполезно, как и перед телепатом. Поэтому Лена предпочла промолчать. Она склонила голову и спрятала взгляд, руки неосознанно начали теребить подол юбки. С каждой секундой молчания она всё отчётливее ощущала, что краснеет от стыда. — Почему ты не приняла это? В голосе Слави не было ни намёка на осуждение или недовольство — только искреннее желание понять. Вместе с тем Лена ощутила лёгкое вмешательство в собственные эмоции — как рука, бережно сметающая с недавно чистого стола досадные крошки от неаккуратного обеда. Исчез стыд, вернулась ясность мыслей. — Я… не могу принять, что мы убиваем беззащитных, пусть они и враги. Это… как-то неправильно. Одно дело — убить в бою, и совсем другое — просто казнить… Как… Лена снова замялась. — Мы не они, — возразила Славя. — Мы не нападаем первыми, не делаем насилие главным методом достижения цели и не получаем от него удовольствие. Каждый раз это — вынужденная необходимость. Она немного помолчала, давая Лене возможность переварить услышанное. — Пионер уже показал тебе, что было бы, если бы ты проявила милосердие. Насилие не решение всех проблем, но иногда оно необходимо, чтобы защитить себя и других. В инстинкте самосохранения ведь нет ничего постыдного, правда? — Правда, но… — Но? Лена не сразу решилась озвучить мысль, которая ей показалась… постыдной. Да, пожалуй, это слово было более чем уместно. Вовремя Славя его употребила. — Почему вы не пытаетесь исправить их? У вас обоих такие способности, что можно перекроить всю личность человека, изгнать оттуда злые мысли, ненависть, агрессию… Неужели это не сделало бы лагеря чище и спокойнее? Славя тяжело вздохнула. И тут вмешался Пионер: — Не сделало бы. В Корпусе действуют законы для телепатов, ограничивающие бесконтрольное использование сверхспособностей. Мы не вкладываем мысли, не меняем черты личности и характер человека, потому что это может иметь непредсказуемые последствия. Однажды я попытался сделать нечто подобное с безумным попаданцем, но от этого стало только хуже. Его личность, и без того нестабильная, дала трещину, и он стал ещё более иррационален и жесток. Поэтому я никогда не вмешиваюсь в личность человека и запрещаю другим Наблюдателям. Сказать на это Лене оказалось нечего. В голове у неё осталась ещё масса вопросов, но большую часть из них она не могла даже обратить в слова. — И откатить назад посвящение ты тоже запрещаешь? — неожиданно подал голос Алексей. Славя и Лена повернули к нему голову. Алексей сидел, сложив руки на груди, будто спокойно ждал своей очереди высказаться. Пионер лишь слегка перевёл взгляд. — Посвящение необратимо даже для телепатов, — сказал он. — Лучше скажи, есть ли какие-то противоречия у тебя внутри после убийства Души? Алексей пожал плечами. — Да нет, всё правильно. Он мешал спокойствию лагерей, и его надо было устранить. У Лены прошёл холодок по коже оттого, как непринуждённо напарник говорил о первом в жизни убийстве. — И ты не испытывал сомнений? — осторожно уточнила Славя. — Разве что первые пару секунд. Но потом вспомнил, как такие же Души мучили нас в плену у Апостолов, истребляли лагеря и обязательно упивались властью. Значит, они заслужили свою участь. На несколько секунд кабинет окутала давящая вязкая тишина, как от неудачной шутки. Но никто и не думал шутить. — Лёша… — начала неуверенно Славя. — Твои слова меня несколько пугают. — Чем же? — Отсутствием сомнений. Обычно люди очень сильно колеблются перед необходимостью причинять вред другим, даже если это злодеи. — Вы же сами говорили, что Наблюдатели не должны колебаться перед исполнением своей работы. — Верно, — кивнула Славя. — Мы называем это работой, рыцари — долгом, но суть одна. Мы вместе боремся за мир и покой. А Друзья Пионеров живут лишь ненавистью и никогда не колеблются перед насилием. На мир им плевать. Алексей недолго помолчал. — Хочешь сказать, я ничем от них не отличаюсь? — Он оставался внешне спокойным, что пугало Лену ещё больше. — Нет, конечно! Просто… Славя не смогла быстро подобрать слова. К счастью, ей помог Пионер. — Отсутствие сомнений — зародыш фанатизма, — заметил он. — А как же рыцари? — продолжил Алексей. — Они не сомневаются, когда разрушают целые лагеря в поисках злодеев или аномалий. — У рыцарей тоже есть принципы. Они не бросают своих и союзников, никогда не станут использовать как разменную монету их или местных и стараются рационально оценивать соотношение ущерба и пользы. В большинстве случаев это удаётся. Но конечной целью всегда остаётся защита лагерей. Алексей задумался. — То есть, если я правильно понял, мерилом добра будет собственное отношение человека к его поступкам? — Субъективно — да, — кивнул Пионер. — Но нельзя забывать и о том, что о его поступках думают другие. — Думаю, это второстепенно, — произнёс Алексей и пожал плечами. — Всем угодить невозможно. Даже у защитников мира и покоя есть недоброжелатели. В тишине послышался едва уловимый вздох Слави. Пионер посмотрел на неё пару секунд — видать, что-то передал телепатически — и встал из-за стола. — Выйдем, Лена, — сказал он и направился к двери. Лена последовала его примеру. Уходя, она обернулась и заметила, как Славя осторожно подсела поближе к Алексею. Тот по-прежнему хранил каменное спокойствие. Когда наставник и ученица вышли из здания, Лена спросила: — Славя ведь поможет Лёше, да? — Хочется верить, — ответил Пионер несколько отстранённо. Однако Лена хорошо знала: за такой интонацией скрывается подобие обычной человеческой печали. — Но нельзя помочь человеку, который держит всё в себе. Если Славя убедит его высказать наболевшее, шанс будет. Иначе неразрешённые конфликты просто сожгут его изнутри. — По-моему, у Лёши как раз конфликтов нет… — Это лишь кажется. — Пионер жестом предложил Лене пройтись. Вместе они направились к площади в сторону столовой. Лена размышляла над словами Пионера, наставник по своему обыкновению молчал. Опрометчиво было говорить, что у Лёши всё спокойно на душе. Такое просто невозможно после пережитого в плену Апостолов. Оба Привратника успели испытать и отчаяние, и чувство вины в том, что они выжили, а другие нет, и желание расквитаться с мучителями самым жестоким способом. И конечно, непринятие новых сверхспособностей, принесших — пусть и не по воле самих Привратников — много неприятностей и горя защитникам лагерей. Благодаря Славе Лена смогла принять большую часть пережитого. Не полностью отпустить прошлое, но научиться жить заново. Не бичевать себя, но двигаться дальше, не забывая об уже пережитом. Обратить полученный в муках дар на пользу людям, понять его ценность и возможности использования во благо. Осознать, что сослуживцы и друзья всегда поддержат, если нужно. «Будешь жить прошлым — перестанешь видеть будущее», — эти слова Пионера Лена запомнила надолго. И ей очень хотелось жить. Жить в полном смысле этого слова. Наверняка Лёшу мучили если не те же, то подобные переживания. Может, он хочет справиться с ними сам, без посторонней помощи? Но способен ли он на такое? Про себя Лена такого сказать не могла. Ей в своё время неоценимую помощь в восстановлении душевного покоя оказали Славя и Пионер. И прежде всего это касалось неприятных чувств, которые постоянно терзали Лену: гнева, ужаса, отчаяния… Незаметно для себя Лена пришла к довольно неожиданному выводу. — Пионер, — сказала она. — А можно мне потом тоже к Славе на приём? — Что тебя беспокоит? — спросил Пионер, не сбавляя шаг. — Не от всего тяжкого бремени Славя меня избавила. — Лена собралась с мыслями. — Я ведь смогла убить Друга Пионеров только потому, что дала волю «внутреннему зверю». Но каждый раз потом мне стыдно. Я же могла сделать это, не уподобляясь садистам… Пионер остановился и исподлобья посмотрел на ученицу. — Ты стыдишься того, что не держишь эмоции в себе? Что твой гнев падает на врагов, а не на друзей и близких? — Н-нет, я… — Лена вдруг поняла, что ей нечего возразить. — Постоянно подавлять собственный гнев всё равно что отрезать себе ногу. Шагать можно и на протезе, и с костылём, но бегать и ходить, как здоровые люди, не получится. — И что же с этим делать? — То же, что и всегда, — направлять его в безопасное русло. Мы как раз пришли. Лена не сразу заметила, что Пионер привёл её к дальней части спортплощадки, которая служила стрельбищем. На расстоянии нескольких десятков метров на столах уже стояли пустые бутылки и блюдца на подставках. — Постреляем? — догадалась Лена. Пионер кивнул. — И не только. — Он протянул ученице пистолет из нагрудной кобуры. Лена приняла оружие и взвела курок. — Можно начинать? Кивок согласия. Из трёх выстрелов два достигли цели: бутылка и блюдце разлетелись вдребезги. Лена уже хотела прицелиться в четвёртый раз, но услышала в голове голос наставника: Усложним задачу. Левая рука обмякла, будто Лена спала на ней всю ночь. Несколько попыток пошевелить конечностью ни к чему не привели. Лена непонимающе посмотрела на Пионера. — Попробуй пострелять одной рукой, — сказал наставник. — Я не смогу! — Стреляй. Делать нечего. Лена вскинула оружие, прицелилась. Раньше она уже пробовала стрелять с одной руки, но толку от этого не было. Во-первых, ей не хватало силы, чтобы одним пальцем нажать на спусковой крючок. Во-вторых, после операции на мозге у неё иногда — особенно в моменты сильного волнения — дрожали пальцы и мешали целиться, и справиться с подобным можно было, придерживая одну ладонь другой. Разумеется, Пионер об этом знал. Навела прицел на блюдце — мушка ходила ходуном. Но вроде бы есть шанс попасть. Лена изо всех сил нажала на спуск — ничего. Чертыхнулась про себя, попробовала снова, другой фалангой. Кое-как получилось выстрелить. Но мимо. Вот же ж… — Целься лучше. Ты можешь. Слова Пионера не мотивировали, как обычно. Они больше злили от непонимания, зачем нужно такое абсурдное задание. Но опыт уже не раз показывал, что Пионер ничего не делает просто так. У всего есть смысл, только пока он не дошёл до Лены. Глубоко вдохнула, выдохнула. Третья попытка. Четвёртая. Лишь с седьмого раза Лена смогла поразить блюдце-мишень. К этому моменту ярость внутри неё едва удерживалась, по лбу стекали капли пота, дышала Лена шумно, через рот. — Злишься, — не спросил, но констатировал Пионер. — Это не зазорно. В тяжёлой ситуации гнев помогает нам высвободить внутренние резервы и справиться с трудным испытанием. Всегда основа гармонии — баланс. Добро не существует без зла, положительные эмоции — без отрицательных. Все качества человека определяются тем, смог ли он найти золотую середину между своими эмоциями, потребностями и желаниями. Поэтому не надо ставить цель изжить зло в себе на корню. Логичнее обуздать его и направить на благое дело ровно в том объёме, какой требуется. По руке Лены прошла мимолётная дрожь, и она снова смогла ей двигать. Теперь урок усвоился. Лена вернула пистолет Пионеру и спросила: — Как ты думаешь, есть шанс стать хорошим защитником лагерей, если не подавить в себе излишки гнева? — Шанс есть всегда. Другое дело, что гнев может стереть грань между тем, кто защищает, и тем, от кого тот защищает. Рыцарям Ордена гнев помогает в их стремлении устранять угрозы любой ценой. Однако у них есть Кодекс, который хорошо очерчивает грань между ними и врагами. У нас такой грани нет, и вряд ли она будет. — Почему? — Мы не столь военизированы и не хотим сковывать человеческую индивидуальность. Каждый подход имеет свои плюсы и минусы. Алексей уже сейчас задаёт вопросы, которые в Ордене посчитали бы недопустимыми. Что будет дальше, никому не известно. Одно могу сказать точно: свою позицию он уже выбрал. И вряд ли резко поменяет.