Синие Метеоры и Красные Вымпелы (перезапуск)

Четверг. На улице было прохладно, дул сильный ветер и немного моросило. К тому моменту «Вымпел» уже закончили тренировку чуть раньше «Метеоров» и вышли на улицу. Стёпа пошёл с Геной, Гоша — с Тарасом, который ушёл пораньше… Погоди, с Тарасом? Ладно, его дело. А Ваня, сославшись на то, что ему нужно сходить в магазин, который был в другой стороне от его дома и в 360 метрах от ледового дворца, поплёлся туда. Но, заметив, как «Вымпел» скрылись, он вернулся к выходу и опёрся спиной о стену, дожидаясь «Метеора». Рома вышел из раздевалки, так и не дождавшись Пети и Лёвы, которые спорили о чём‑то, и пошёл к выходу, подтянув сумку. На нём была тонкая блузка, кофта на замке и джинсы. Оделся он не по погоде, но что поделать? Днём было не так холодно. Сиякин начал открывать дверь, и сильный ветер дунул ему в лицо, захлопнув дверь обратно. Метеоров еле‑еле открыл эту несчастную дверь и вышел на улицу, поправив волосы и одежду, которые опять разлетелись. Он натянул сумку на плечо и огляделся, увидев никого иного, как Ваню. Брюнет этому внимания не придал и ушёл бы, но Ваня окликнул его. — Слышь, Сиякин? — Что? Рома повернулся, вскинув бровь. Ваня оттолкнулся от стенки и подошёл к Роме. Фонарь не работал — из‑за Гоши с Геной, которые каким‑то образом разломали его, поэтому было темно. Волосы развевались на ветру, а чёлка падала в глаза. Ваня стоял прямо перед Ромой, оценивающе осматривая его, после чего прочистил горло и проговорил: — Вы с Лизой друзья? — Что? С Лизой? — Да. — А что? — Тебе сказать сложно, блять? — Да, мы друзья. Барашкин выдохнул, потерев переносицу. — Слава богу, — пробормотал он, но был услышан. — Она тебе нравится? — Кто, она? — Лиза. — А… Ну н… Русый не успел договорить, как ветер дунул в лицо, затыкая его. — Серьёзно? Ну, я не с ней, она мне вообще не нравится. — Ладно?.. Ваня замолчал, а потом, подумав, решил договорить, но снова не успел. — Я могу помочь тебе, — улыбнулся брюнет, поправив сумку. — Реально? — Конечно! И Рома стал помогать, а Ваня — узнавать больше: «А что ты бы взял?», «А какие цветы хотел бы?», «А тебе какие нравятся?». И этим Ваня узнал многое: например, любимые цветы Ромы — ромашки, что, в принципе, было гармонично; конфеты — «Сникерс», а его любимый цвет — синий. Барашкин и сам не знал, зачем он это делает, но он стал подкладывать Роме подачки: то батончик положит, то ромашку свежую. И никогда не подписывал. А Рома, который вливался в разговор и сам его начинал иногда, раскапывал, что да как, и то, что он никак не поймёт, кто этот секретный фанатик. Так, время за временем, а на дворе уже был август, а точнее — 8‑е число. Продвижений, честно сказать, мало. Рома всё никак не понимал, как Ваня не сдружился с Лизой за этот месяц! А Барашкин никак не понимал, как Рома не может понять, что Лиза ему вообще не нравится и даже противна! После тренировок Рома и Ваня собирались в квартире у Вымпела, и Рома детально объяснял, что да как делать. А Ваня и не слушал: он внимательно следил за тем, как жестикулирует Роман, за его волосами, тёмными глазами — за всем, короче, кроме информации. Вечер. Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая небо персиковым цветом. Гена стоял у подъезда и курил сигарету, пиная камень, пока не услышал пиканье домофона. Петя вышел из подъезда, сразу оглядевшись и подойдя к Гене. Рыжий, улыбнувшись, затушил сигарету и посмотрел на Беззубого, моментально нахмурившись: — Ты долбоёб? Сейчас комары полетят — чё делать будешь? Лёва сидел за столом и передвигал мышку, механически передвигая пальцы по клавиатуре. В наушниках — голос раздосадованного Стёпы, который явно побеждал его. Гоша сидел на диване, тотально игнорируя сообщения от Тараса, который не нашёл своей клюшки и сейчас писал, что уже идёт к Гоше, чтобы надавать ему люлей за клюшку, что стояла в коридоре Ёлкина. Рома в очередной раз объяснял сложные махинации, водя рукой. Ваня сидел на диване и смотрел на это, чуть щурясь и иногда кивая, пока Сиякин не решил спросить: — Ты вообще пытался подойти к ней? — Я? Конечно. — И что она говорила? — То, что я ей не нравлюсь, и т. д., и т. п. — Слушай, может, зря мы стараемся? Ей без разницы, видимо. — Может быть. — Почему ты такой спокойный?! — Ну, потому что мне без разницы, — пожал плечами Ваня, выпуская пар от вейпа в воздух. — В смысле тебе без разницы? Я тут с тобой зачем? Две недели подряд ищем причины подкатить к ней! — Ну, мне другой нравится. — Другой? Ты издеваешься? Барашкин потянулся и покачал головой с самодовольной улыбкой. — Не‑а. — Идиот. Рома развернулся и зашагал к выходу из квартиры, последним услышав: «Газ, гулять?» В проёме зала появился Ваня, который уже держал в руках свою кофту. Сиякин приподнял бровь и посмотрел на время: 18:38. — Ну так? Идём? — Мне домой надо. — Я провожу. — Серьёзно? — Почему нет? Через пару минут оба парня уже шагали по тротуару. Рома в очередной раз говорил, что ему кто‑то подкладывает подачки, а Ваня внимательно слушал, иногда задерживая взгляд на собеседнике — ну уж… на слишком долго, чем можно. Около подъезда Рома помахал Ване и хотел отвернуться, но Барашкин притормозил его: — Погоди. — М? Сиякин повернулся и сразу получил лёгкий поцелуй в висок, а после увидел, как Барашкин уходил обратно. Выглядело это нелепо: такой, как Ваня, и такие неуверенные действия. Рома потёр висок, смотря, чуть приоткрыв рот, вслед Ване. Щёки чуть порозовели, а руки чуть не выронили сумку. «Что за херня?» Ваня шагал по тротуару, смотря себе под ноги. Он не оборачивался — а то совсем плохо будет. Что он вообще делает? Пиздец просто, а не день! Как завтра он в глаза Роме смотреть будет — даже думать страшно. А завтра, между прочим, тренировка в спортзале и на льду поочерёдно, поэтому они точно увидятся.